Переулок Сатаны

      Спина жутко болела от жесткого дерева, руки под головой затекли, а ног Сатору не чувствовал вовсе, однако сон не проходил, что-то держало его в царстве Морфея, и Годжо блаженно спал, балансируя на краю скамьи. Снилось ему что-то неопределенное, проснись он прямо сейчас — все равно бы не смог рассказать, что это было, он помнил лишь голос, который тек отовсюду прямо ему в уши, заполоняя все внутри черепной коробки. Что говорил этот голос? Сатору не знал, но именно из-за него он все еще отдыхал душой и телом, несмотря на неудобную позу и каменное по ощущениям ложе. Однако потом голос стих, и Годжо больше по инерции продолжал дремать, воскрешая в голове незнакомый тембр. Шум заполнил церковь изнутри, скрипели скамьи, гремел топот ног, шаркала чья-то обувь, а после на Годжо вновь обрушилась тишина. В носу витал запах ладана, а уши уловили едва слышное шуршание ткани. Кто-то бесшумно приблизился к нему, и даже с закрытыми глазами Сатору ощутил чей-то взгляд на себе.       — Просыпайтесь. Просыпайтесь, служба окончена. Чей-то отдаленный, с легкой хрипотцой голос доносился откуда-то неожиданно сверху, а Годжо, с его ростом, вообще не привык к тому, чтобы тянуться к чьему-то рту. Он нахмурился во сне, недовольно сжал губы, но голос все не умолкал, а вдобавок к нему чьи-то большие прохладные руки осторожно затормошили его за плечо. Это было уже чересчур! Голубые глаза распахнулись и тут же захлопнулись обратно, а ладони попытались укрыться от алого и зеленого отблесков витражей. Свет проходил через цветные стекла и окрашивал даже воздух, с непривычки ударив по чувствительным глазам. Сатору нахмурился и, пересилив себя, осторожно приподнял веки, глянув на нарушителя своего покоя из-под ладони и дрожащих ресниц. Неясный расплывчатый черный силуэт нависал над ним, и Годжо вымученно сморгнул слезы. Почему у него так болели глаза?! Где очки? Опустив взгляд на пол, он, щурясь, практически на ощупь отыскал свои темные, как две черные дыры, очки и водрузил их на нос. Глаза блаженно встретили долгожданный полумрак и теперь уже без труда разглядели человека перед собой. Над Годжо уже продолжительное время терпеливо нависал священник и ожидал, когда тот соизволит обратить на него внимание. То, что это именно священник, догадаться было не трудно: черная сутана в пол, белая аки снег колоратка* — ошейник перед Богом, потертые четки на поясе. Сатору поднял глаза еще чуть выше и невольно изогнул брови: а он точно проснулся, или ему все еще снится сон? Разве святые отцы могут быть настолько… дьявольски красивыми? Вороные волосы были утянуты в строгий, идеальный пучок, и только одинокая прядка покороче выбивалась и падала на лицо, которые невозможно забыть. Резные тонкие брови, узкие, чуть прищуренные карие глаза, обрамленные длинными, словно веер, ресницами, поджатые сухие губы, острые скулы, тонкий прямой нос, идеальный подбородок — а не Дьявол ли лично соизволил подняться из ада и разбудить его? Сатору невольно растянул губы в ухмылке и довольно плавно разогнул и свесил ноги со скамьи, лишь тихонько скрипнув суставами. От тяжести его тело едва не полетело вниз, но священник тут же рывком наклонился к нему и поймал за плечи, прислонив его к спинке скамьи. Сатору ухватился за него быстрее, чем успел подумать, с сутаны в нос тут же пробрался запах благовоний и воска, и Годжо прикрыл глаза, затягиваясь этим ароматом будто коксом. В голове на секунду возникла тупая мысль, прихватить священника с собой и возить его везде в машине как диффузор.       — Вы в порядке? Ах, снова этот голос, что звучал во сне. Годжо поборол колющую боль в голове и, еще разок затянувшись запахом святого отца, кивнул и выпустил из пальцев черный габардин. Священник немного отстранился и оглядел его помятое, неестественно бледное с оттенком зеленого лицо.       — Как вы себя чувствуете? Сатору поморщился и вымученно зачесал назад самовольно выбившиеся обратно волосы.       — Н-нормально. — Годжо ужаснулся от собственного голоса: он так охрип и огрубел, что им можно было долбить камень.       — Сомневаюсь. — не поверил священник — Воды? О Боги, неужели, уши Годжо и впрямь уловили это чудесное слово? Нет, не может быть! Поняв все по его выражению лица, святой отец молча поднялся и ушел куда-то, вернувшись вскоре с полным стаканом ледяной как из колодца воды. Сатору набросился на стакан, как героиновый наркоман на горсть хмурого, и парой жадных глотков осушил его полностью, добрав языком последние капельки со стеклянных стенок. Эта вода была самой вкусной водой, да что там водой, самой лучшей на свете вещью за всю его жизнь! Пара живительных глотков включили его потухший мозг и заставили начать хоть немного соображать. Однако оставалась одна проблема.       — Служба закончилась, я должен закрыть церковь. — капнул на мозги святой отец — Вам есть, куда пойти? Так, хороший вопрос, его в самом деле надо обмозговать. Шестеренки бешено закрутились в пустой голове, и Сатору начал медленно вспоминать, что случилось за день до этого. Кажется, он откуда-то упал, поэтому у него и раскалывалась голова и болел бок. Уже хорошо, но откуда он упал и почему? Что ж, с последним не так уж сложно, он был обдолбан и угашен всем, чем можно, поэтому и упал, но даже будучи пьяным, как он мог выпасть из машины? Годжо нахмурился, пробираясь через заслон к столь необходимым сейчас закромам его памяти.       Вечер у Джека Фроста, карточная игра, стол на шестерых… Воспоминания буйным потоком повалили ему в голову. Сатору всегда был слаб перед азартными играми, как он мог устоять против приглашения в подпольный клуб? Покер, пятая раздача, старинные часы настойчиво пробили двенадцать. Годжо сжал виски, от напряжения у него стекла капля пота за воротник. Кажется, он выигрывал. Да, он определенно выигрывал, причем очень крупно, ему подряд выпало каре, потом он удачно спасовал, а после ему в руки попал стрит-флэш. Годжо невольно улыбнулся, вспомнив раздосадованные и полные немой злобы других игроков, но потом ему резко стало не до улыбки. Никто не выигрывает у Фроста чаще, чем он позволяет, а Годжо явно превысил разумный лимит в тот вечер. Кажется, на перекуре Джек отвел его в сторонку и деликатно намекнул, что пора прекращать, но алкоголь отмахнулся от этого предупреждения как от мухи. Потом был новый кон, потом кокс в глубоком декольте, потом… Что было потом? Часть воспоминаний канули в лету, но даже без утерянных кусочков пазла картина складывалась впечатляющая. Следующий кадр — Годжо выбегает прямо на проезжую часть и запрыгивает в первый попавшийся открытый фургон под чьи-то грязные ругательства, вонзающиеся как стрелы в спину. Кажется, игра пошла не плану. Далее тряска, куча поворотов, мигалки, все смешалось в какой-то приход. Потом, он вроде как сам выпрыгнул и побежал по трассе: водитель остановился и попытался согнать его со своей тачки. Дальше лесополоса, боль в ногах, стертые от бега в кожаных туфлях пятки, резь в легких — Сатору почесал затылок, воскрешая оставшиеся фрагменты. Потом он вроде бы поймал попутку, но ненадолго, «таксиста» пришлось менять. Сколько же раз он меня транспорт? Кажется, закончилось все тем, что он наткнулся на задумчивого пьяного мужичка на телеге, незаметно забрался к нему в стог сена, и там же он отрубился ровно до того момента, как выпал со своего царского ложа прямо под ебаный указатель «Санта-Лучия». Охнув и побелев еще сильнее обычного, Годжо прикрыл лицо руками. Он знал, что азарт и пристрастие к выпивке не доведут ни до чего хорошего. В какой же он сейчас заднице. Может, не стоило вспоминать все это? Спал бы сейчас тихонечко дальше…       — Эм, простите. — кто-то деликатно покашлял, и Годжо вспомнил, то вообще-то он тут не один. Священник все еще стоял рядышком и поистине святой добротой дожидался, когда он придет в себя. Годжо поднял на него растерянные глаза и выдал что-то вроде писка щеночка, который потерялся.       — Вам есть куда пойти? — повторил свой вопрос святой отец — Вы, вроде, не местный. У вас есть средства на ночлег? Так, вопрос в самом деле ахуенный, кажется, он даже уже звучал. Если за Годжо погнались, потому что он дохуя выиграл, у него же должны были остаться какие-то деньги? Он похлопал себя по тем местам, куда мог засунуть выигрыш, и с неким удовлетворением нащупал в трех из пяти мест скрученные деньги. Что ж, неважно в какой ты глуши — зеленый Франклин* поможет тебе выбраться из любой задницы.       — А не… Годжо закашлялся и прикрыл рот рукой, но потом взял себя в руки.       — Не подскажете, где тут отель?       — Остановиться можно в «Baker’s»*/. — немного растерянно доложил священник.       — А это где? — все тем же замогильным голосом спросил Годжо.       — Как выйдете — сразу налево, шагов триста. Да не пройдете мимо, тут все поселение мили три от силы. Триста шагов — такая мелочь, когда ты трезвый, и такая непреодолимая дистанция, когда ты обдолбан. И тем не менее Годжо нашел в себе силы подняться: нельзя было и дальше просиживать задницу на гостеприимной скамейке. Он покачнулся на своих длиннющих ногах, с трудом выпрямился, кинул взгляд на святого отца и, убедившись, что он все еще выше, чем его спаситель, шатаясь, пошел на выход.       — Благодарю. — извергнул из себя с тихим бульканьем Сатору и покинул церковь, едва не споткнувшись на ступеньках. Так, сейчас он дойдет до этого вашего Бейкера, снимет комнату, выспится, а уж потом он будет думать, как ему выкупить свою шкуру у холодного как лед Джека Фроста. Еще не поздно все исправить. Во всяком случае надежда умирает последней, хотя она откинулась бы быстрее, вспомни Сатору тот вечер целиком.