Переулок Сатаны

      Почти всю службу взгляд Сугуру Гето невольно перемещался из центра зала на самую дальнюю скамью в углу, где небывалого роста юноша свернулся калачиком и благополучно уснул под его монотонную проповедь. Это ничуть не задело гордость святого отца: он привык к подобному неуважению и даже не обращал на него внимания. Однако именно от этого мужчины он не мог оторваться на протяжении часа. Уже после службы, Сугуру, дождавшись, когда все уйдут, покинул свой пост у аналоя и спустился к незнакомцу, захватившему все его внимание. В цветном свете витражей он был похож на ангела, упавшего с небес. Снежные волосы, болезненно бледная кожа, через которую можно было разглядеть каждый сосудик, пухлые, но поджатые во сне губы — он был так красив, что его не хотелось будить, но служба закончилась, а Гето взял за правило не пускать в церковь всяких сомнительных личностей после окончания службы после одного раза, когда пара приезжих придурков по пьяне попыталась вынести орган. Сначала их пришлось с небольшим боем выволочь из церкви и выбросить на улицу, а уже потом Сугуру объяснил им, что орган вообще-то прикручен к полу и передвинуть, не то что унести, его нельзя. В общем, не смотря на красоту и беззащитность белоснежки, Гето попытался его разбудить. Очнувшись, это чудо стало еще прекраснее, хотя куда уже? Невыносимо голубые глаза пронзили его мутным взглядом насквозь и навсегда запечатлелись в памяти. Сугуру невольно подумал, что в жизни не видел никого красивее его, но в этот самый момент ангел раскрыл рот и извергнул такой коктейль из перегара и дури, что святого отца едва не снесло. Вот тебе и небесное создание, а смердило от него как от помойки в каком-нибудь гетто. Выпив воды, алкогольная фея расправила свои смятые крылья и кое-как полетела в сторону единственной в городе гостинички. Проводив его косым взглядом, Сугуру тщательно помыл стакан после этого алкаша с мылом раза три, а после наконец-то запер церковь и отправился на долгожданную прогулку в лес, где он мог отдохнуть от мирской суеты и людей, которые считали своим долгом повесить на него все свои проблемы. В прочем, именно ради этого он и стал священником в Богом забытом городишке — чтобы помогать страждущим и хоть немного облегчать им жизнь. Такой уж он человек. Наверное, кто-то мог бы сказать, что в тихом омуте черти водятся и что мужчинка просто вымаливает грехи перед Богом за свое грязное прошлое, но нет, Сугуру в самом деле влачил свое унылое существование с целью приблизить к Богу каждого, кто к нему тянется. Печально ли это? Да конечно печально! В своей хмурой и тихой по ночам церкви Гето был безбожно одинок, но ничуть от этого не страдал. Он просто молился, ухаживал за палисадником, выращивал розы и надеялся на лучшее для всего мира. Даже жаль немного этого добряка; и ведь не на старости лет крыша съехала, молодой же еще. Жены, естественно у него не было, хотя вера не запрещала, детей и подавно. Да что там семья, даже девушки никакой не нашлось. Дрочил, прости Господи, святой отец, только когда становилось уже совсем невмоготу, да и то больше по предписанию местного врача. В общем, совсем себя похоронил Сугуру Гето, хотя все еще было при нем, и многие прихожанки скорбели по этому поводу. Нет повести печальнее на свете, чем хер повисший на своем рассвете. ***       Пока дьявольски красивый святой отец пытался спасти свои легкие после общения с диссидентом здоровой жизни, Сатору Годжо все-таки доковылял до несчастного «Baker’s» и трясущимися, как у больного с синдромом Паркинсона, руками наскреб из карманов пару баксов на первую ночь. Хозяин заведения, пожилой дядечка, видя, что клиент едва стоит на ногах, провел его в комнату и оставил там приходить в себя. Кто-то мог бы подумать, что это слишком беспечно, но таковы устои всех мелких поселений. Дойдя до заветного ложа, Сатору кое-как снял очки, положил их на прикроватную тумбу, грохнулся на простыни и моментально отключился, но через пару минут проснулся, повернулся на бок, чтобы в случае извержения не захлебнуться собственной рвотой, и уснул обратно, на этот раз надолго.       Спал Годжо крепко, вопреки традиции в этот раз кокс не дал знать о себе в кошмарах и бредовых сновидениях, поэтому очнулся Сатору значительно посвежевший. Продрав глаза, он сделал разминку для глаз, которые были не в восторге от того, что в них давно не капали и немного слезились, прощупал полы пиджака и выудил из него заветный пузырек. Смочив свои небесные очи, Сатору вновь ощутил себя человеком, а раз он снова хомо сапиенис, ему надо подключать мозги и использовать их хотя бы процентов на пять, потому что на большее он пока не был способен. Как следует усевшись и поскрипев суставами, Сатору вывалил на кровать все деньги, что смог отыскать при себе. В кошельке триста баксов, пара крупных бумажек в визитнице, россыпь мелочи в кармане, а еще три пачки по пять, семнадцать и двадцать пять тысяч долларов. Итого, путем несложных математических вычислений, он спиздил у Джека Фроста сорок семь тысяч зеленых, а это значит, что у Годжо было на сорок семь тысяч причин меньше показываться ему на глаза и давать знать о своем существовании. Что ж, расклад так себе. Деньги не то чтобы огромные, но достаточно большие, а главное — он выставил организатора вечера полным лохом, раз тот продул гостю на своем же приеме. Но не стал же Джек посылать своих мордоворотов за его головой только из-за сраных сорока семи тысяч? Наверняка случилось что-то еще. Но вот что? Гребанный кокс спутал все воспоминания! Годжо сдавил себе виски и еще раз глянул на деньги. Ладно, ему хотя бы есть на что жить, а в этом захолустье так и вовсе на пару лет хватит. Но конечно пару лет он здесь не протянет, так, задержится на денечек и дальше в путь. Сейчас ему нужно было помыться, в идеале переодеться и поесть что-то хотя бы относительно здоровое, потому что его желудок был готов сделать харакири после стольких литров алкашки и дрянных закусок. С душем проблем не возникло, в номере была небольшая, но чистая и опрятная ванная, поэтому спустя полчаса беспрерывных умываний Годжо вышел с полотенцем на бедрах светящийся и без запаха перегара. Со сменной одеждой все обстояло куда хуже — универмагов в деревне не наблюдалось, а багаж Годжо с собой не захватил, поэтому пришлось влезать в старые шмотки. С очень поздним завтраком — обедом ему подсобил хозяин гостиницы и любезно накрыл для него столик. Сатору был готов визжать от восторга, когда ему принесли апельсиновый сок, кофейник, салат и тосты, а его желудок издал боевой китовый клич и потребовал немедленно запихнуть все это в себя, пока он еще работает. Наделив стакан апельсинового сока силой святого Грааля, Сатору влил его в себя, надеясь, что несчастный фрукт сможет реанимировать его после жуткой попойки. Кажется, вот так и подкрадывается старость, сначала ты занюхиваешь кокс и после этого мчишь по хайвею, выжимая газ в пол, а спустя пару лет ты повторяешь ту же операцию, но мчишь уже в карете скорой помощи с аппаратом искусственного дыхания в горле. Да уж, старость не в радость. Сатору поморщился и на всякий случай отыскал свое отражение в начищенном до блеске кофейнике. Курносый носик на зависть всем горбунам, сладкие даже без карамели губы, голубые глазки — ну мечта, а не мальчик, и вовсе не старый! Сатору подмигнул себе в кофейнике и поправил очки на переносице. Теперь, когда наркота вышла, ему было чуть полегче, но альбинизм все еще давал о себе знать. Да уж мать природа отыгралась на нем по полной — дала уникальную внешность, но платой за нее взяла все остальное. Жутко чувствительные глаза постоянно нуждались в каплях и очках, потому иначе они буквально вытекали на солнце, иммунитет страдал даже от простой простуды, загар — медленная казнь на костре. Но зато Годжо такой красивый! Какая шутка богов. Он, рожденный по натуре хищником, имел тело жертвы. Но до этого Годжо хотя бы занимал положение лисы, теперь же он был зайцем, который улепетывал от волков. Как долго ему удастся бегать? Насколько у него хватит сил? Хрумкая салатом, Годжо крепко задумался по этому поводу. Что ж, пару денечков он может отдохнуть здесь и прийти в себя, вряд ли его станут искать в такой жопе мира. Денег ему хватит на ближайшее время точно, можно расслабиться и собраться с мыслями, а потом уже решать, что делать дальше. Наверное, стоило позвонить Джеку и потолковать с ним по душам, не убьет же он его через трубку. А что он ему скажет? Привет, дружище, я понятия не имею, что произошло, прости, Христа ради! Годжо поморщился и задумчиво размешал в чашечке сахар. Ладно, это проблема будущего его, на больную голову он тем более не станет ни с кем выяснять отношения. Допив кофе, дожевав тосты, и почувствовав себя вновь живым, он любезно улыбнулся держателю гостиницы и выкатил весь свой запас шарма и очарования.       — Извините, я тут проездом на пару дней, не подскажете, какие у вас тут развлечения? Старик неловко развел руками, и Годжо понятливо кивнул. Какие, нахуй, развлечения? Не в каждом доме электричество есть, про связь вообще молчок, а он веселиться собрался? Это место — обитель тишины и покоя, в общем отстой и отстоем погоняет. И как ему такому современному и активному уживаться в этом болоте? Шарахаться в Санта-Лучие тоже особо было негде — три кола, два двора, один мужик на тракторе. Из всех достопримечательностей какое-то озерцо невдалеке, лес и церковь. Помыться, прогуляться, помолиться — вот и все развлечения.       — Боюсь, веселиться здесь негде. — старик немного виновато повесил нос — Но если вы любите искусство, то советую заглянуть в нашу церковь. Она католическая*, но все равно очень красивая. И настоятель у нам отличный, не пожалеете. Годжо едва слышно хмыкнул. Да, он уже успел заглянуть на местную достопримечательность и оставил там после себя шлейф похмелья, но разве это повод не вернуться туда в трезвом виде? В конце концов, больше ему все равно было нечем заняться, а святой отец вроде бы неплохой мужик. Хотя сейчас Годжо уже и не помнил его лица: сон на кровати стер все лишнее из головы.       — Тогда, пожалуй, загляну. — он еще раз улыбнулся старичку и, заплатив за завтрак, поднялся из-за столика. Что ж, надо бы наведаться в церковь еще разок и заодно выяснить, где тут взять одежду, потому что его шмотки хоть и были люксовыми, теперь едва ли годились для того, чтобы вытирать ими полы. Побег из подпольного клуба и падение с телеги слега потрепали известный бренд.