Все упирается в секс.

*** Аластор сидит на кухне, наслаждаясь черным чаем и свежей газетой; теплый красноватый свет от пентаграммы пробивается сквозь окна, сейчас раннее утро. Приятно и спокойно. Ни единой души, все постояльцы и сотрудники спят в своих комнатах, тишина и умиротво… — Доброе утро, Клубничка! – Энджел подмигивает, а радиодемон поворачивает голову на 180 градусов, чтобы с напряженной улыбкой на лице смерить взглядом надоедливого порноактера. — Доброе, Женоподобный Парнишка. Конечно, Аластор не рад нарушенному спокойствию. Но и агрессию он не проявляет. — Дьявол! Завтрак никто не готовил? Отстой! — Еще никто не успел встать. А ты-то чего в 6 утра подорвался? – тихо шуршит помехами, а потом отхлебывает чай. Демон совсем не хочет упускать такое прекрасное утро из-за паучка, а потому стремится сохранить спокойствие, и внешнее, и внутреннее, прикрывая глаза и растягивая улыбку. — А, грëбанный Валентино решил, что я сегодня на съемках с утра до вечера, – отмахивается одной из рук, – ничего особенного, – Энджи по-быстрому организует себе хлопья, параллельно бурча на сотрудников отеля, не удосужившихся встать достаточно рано, – где только Хаск? Так не хочется идти в студию на трезвую голову. Аластора раздражает характер Даста, его выводит напускное изящество, отталкивает манера речи и просто вымораживает вечный флирт со мнимой «сексапильностью». Так что, радиодемон просто не отвечает на реплику парня ничего. Совсем ничего. Энджел лишь доедает хлопья и выходит из кухни, покачивая бедрами. Аж блевать тянет… *** Энджел ставит две верхние руки по обе стороны от головы Аластора, прижимая того к стене. — Ну как, олененок, может развлечемся? — Нет. Помехи захватывают все пространство, пробираясь угрожающим шумом в самый мозг. — Почему-у, Клубничка? – кокетливо тянет ангел. — Потому что ты бухой и обколотый, – пауза, – а еще потому, что я асексуал. Энджелу казалось, что он поймал Клубничного Сутинера в ловушку, прижав к стене, загнав в угол, как беззащитного зверька, но явно не предусмотрел всесильности Аластора. А тот лишь еще пуще растягивает улыбку, что аж у паука начинают болеть щечки от одного взгляда на лыбу напротив, а после просто исчезает, растворяется, словно тень, как будто и не было никогда, оставляя Даста одного, упершегося руками в стену… *** Конечно, Аластор был лишь развлечением в глазах даста. Загадочным, интригующим, но развлечением. Хотелось завалить его в постель, воспользоваться его членом, оставить метки на шее, доказать свое превосходство, сексуальность, доказать, что он так популярен среди грешников-извращенцев не просто так, что его и правда хотят все, даже сам Радиодемон. Энджел просто хотел иметь в арсенале еще один «трофей», ради забавы, а не чувств. Энджел убежден, что любовь – миф, придуманный людьми для того, что бы придать своей глупой жизни хоть немного смысла. Энджел никогда не любил. Энджела никогда не любили; обычно только имели, а другого он не знал. Впрочем, паучок не жалел. Он был похотливым «женственным парнем», задницей, которую хотел весь ад, лучшим порноактеромпорноактером пентаграмм-сити, а больше ему было не надо. Хоть его и угнетал Валентино, хоть он и чувствовал, что находится на дне, в эти критические моменты его «выручала» доза, и Энджел снова переставал чувствовать боли. Любовь была в этой парадигме совсем лишней… Или нет?