Роуз Грейнджер-Уизли и Турнир Шести Волшебников

      Это были самые скучные летние каникулы в жизни пятнадцатилетней Роуз Грейнджер-Уизли.       Она снова осознала это, когда потянулась к свитку пергамента, разложенному на столе, чтобы в очередной раз черкнуть записку Алу, своему любимому кузену. Это было бы уже третье письмо за неделю, и потому она сдержала этот порыв и села на постели, мученически обводя комнату глазами.       Это была комната самой обычной пятнадцатилетней девушки из семейства волшебников.       На полках громоздились разномастные безделушки, накопленные с самого детства:       магический шар «От тетушки Гусыни», внутри которого можно было различить смутную тень тайного воздыхателя, подаренный одним из дальних родственников, не представляющим, что дарить девочкам-подросткам;       миниатюрная квиддичная команда, бодро размахивающая метлами и перебрасывающаяся мячами — «Холихедские Гарпии», в составе которой раньше играла тетя Роуз;       хрустальные бутылочки с разноцветными снадобьями «Для красоты Внутри и Изнутри от Селесты У», когда-то всученные бабушкой, и множество книг, выглядящих безупречно-аккуратно в своей нетронутости. Потрепанными из них были лишь два иллюстрированных атласа «Дикие Животные и что я о них знаю» Герберта Скамандера. Над столом висели несколько зачарованных канделябров с магическими свечами, воск в которых не иссекал, а цвет пламени зависил от настроения.       Огромное зеркало в раме из кованого железа отражало комнату, но с легкими изменениями — у Роуз-Из-Зеркала был другой вкус, когда дело доходило до интерьера. В углу комнаты стояла большая клетка, где дремала рыжая сова-сплюшка.              Роуз спросила себе не начать ли с той кипой эссе, заданных на лето в Хогвартсе, школе чародейства и волшебства; но это только заставило ее еще сильнее себя пожалеть.       Последние дни тянулись монотонно. Не происходило совершенно ничего заслуживающего внимания: разве что погода становилась все жарче и жарче, настолько, что асфальт на маггловских дорогах за окнами чуть только трещинами не шел. Из-за этого на улицу выходить было невозможно.       Каждое утро мать Роуз методично накладывала охлаждающие заклинания на каждый дюйм квартиры, а к вечеру, они выветривалось, не способные сдержать обжигающий жар. В этой квартире — магически увеличенному помещению в самом центре маггловского Лондона, Роуз проводила каждый день этих жалких летних каникул. Это было ужасно несправедливо: из всех своих однокурсников, она единственная жила в самом центре маггловского города — многие волшебники жили рядом с магглами, но обычно на достаточном расстоянии, чтобы они могли иногда летать на заднем дворе и не зачаровывать стекла окон. Одна Роуз была вынуждена даже сову выпускать полетать только глубокой ночью.       Отпуска на лето родители брать не стали: в министерстве царил завал, потому мать с радостью и ночевать на работе оставалась бы, а в магазине, принадлежащем отцу и дяде Роуз, последние несколько месяцев царил подлинный хаос — их склад наводнили полчища пикси, которых приходилось долго и трудоемко изгонять.       Домой отец всегда возвращался немного подавленным и, как будто, нагруженным какими-то тягостными мыслями. Он часто приносил какие-то мелочи из магазина и рассеянно забывал их в разных местах. Роуз то и дело находила то пакетик жужжащих карамелек, то Неутолимые Хлопушки Уизли — если дернуть такую за веревочку, она начнет взрываться снова и снова, и остановить ее можно только громко сказанным паролем.       Все знакомые Роуз разъехались на лето: Ал был в Греции вместе с семьей, а Аманда Эббот, подруга по факультету, участвовала в какой-то летней программе обмена, путешествуя по всему миру. Роуз отчаянно пыталась не слишком ей завидовать.       Даже младший брат Роуз, Хьюго, был занят, посещая занятия с приватными тьюторами: уходил рано утром после завтрака и возвращался ближе к ночи с каким-то странным, загадочным выражением лица, будто то чем он занимался было невыносимо важно.       Роуз снова откинулась на постели и мрачно вгляделась в потолок. Необходимо было что-то сделать: но что?       Ответ пришел внезапно, когда она, сощурившись уставилась на миниатюрную квиддичную команду, танцующую на ее полке.       Она могла бы воспользоваться порт-ключем, хранящимся в мамином кабинете, и отправиться в Девон: рядом жили ее бабушка и дедушка. Погода там, наверняка, была более щадящей, и если она захватит с собой метлу, она вполне могла бы исследовать лес, находящийся неподалеку: хоть какое-то развлечение.       Роуз вскочила на ноги, чувствуя внезапный прилив сил.       Ее нельзя было назвать талантливой в области полетов — в прошлом году ее взяли в запас гриффиндорской квиддичной команды, что вызвало дикий восторг у ее отца, но выйти на поле во время игры, Роуз пока пришлось только один раз: когда бладжер сбил их охотницу, Жюстин Дэллуэй, и ее спешно увезли в Больничное Крыло. Игра продлилась после этого всего две минуты и закончилась на том, что ловец Хаффлпаффа поймал снитч.       Но Роуз достала свою метлу из кладовой в приподнятом настроении, и перекинула ее через плечо, заходя в кабинет матери: небольшую светлую комнату, заставленную с пола до потолка книгами. Пахло пылью, старыми фолиантами и свежим пергаментом. Роуз чуть поморщилась, обходя широкий стол матери, забросанный свитками.       Она открыла несколько ящиков (еще больше свитков), отчетливо осознавая, как разочарована была бы в ней ее мать, застигни она случайно Роуз за этим занятием. Но порт-ключ, настроенный специально на «Нору» — семейный дом семейства Уизли, точно должен был быть здесь.       Его форма часто менялась: это была зачарованная статуэтка в виде гиппогрифа, пакетик полный высушенных тараканов, тюбик багрового цвета помады… Активировался он, впрочем, всегда с помощью одной и той же кодовой фразы: «Что сказал летучий единорог?».       Роуз открыла еще один ящик: еще больше свитков, разноцветные чернила в бутылочках, блестящая печать-заговор со статусом секретности… Тут ее пальцы нащупали что-то металлическое, и она вытащила на свет маленькое зеркальце, обрамленное темным металлом. Через стекло шла длинная трещина, разбивающая отражение на две части.       Она опустилась в материнское кресло, поднеся зеркальце к лицу. В разбитом стекле отразилось ее наморщенное лицо — копна темно-рыжих волос, россыпь веснушек под глазами, несколько курносый нос и, все еще по-детски, пухлые губы. Конечно же, это должен был быть порт-ключ, зачем еще мать хранила бы разбитое зеркальце в ящике стола?       В квартире раздался хлопок аппарации — кто-то из родителей вернулся домой. Роуз сиганула под стол, прислушиваясь. Если это был отец — то это еще куда ни шло, он вряд ли зайдет в кабинет матери без ее разрешения, но если домой зачем-то вернулась мать, то у нее большие проблемы.       — Рози, Хью, вы дома? — раздался громкий голос матери. Роуз вжалась темечком в днище стола и задержала дыхание.       — Хорошо, мы одни, — сказала мать. — Чаю?       — Не откажусь, — ответил незнакомый женский голос. Шаги стали медленно удаляться, и тот же женский голос сказал. — Импозантно! — видимо, комментируя маггловские картины на стенах. Те отличались от магических тем, что они оставались бездвижными.       Мать в ответ вежливо начала пересказывать извечную историю о своем двоюродном брате, который был маггловской знаменитостью: крупным художником.       Роуз сжалась под столом. Ситуация получалась сравнительно безвыходной: можно было бы, конечно, попробовать притвориться, что она только что пришла домой, но для этого придется незаметно пересечь коридор — задача почти невыполнимая. Даже добраться до своей комнаты и сделать вид, что задремала, у Роуз вряд ли получится. Использовать порт-ключ в помещении было бы верным способом привлечь внимание: потому решение оставалось только одно. Роуз выглянула из-под стола и бросила оценивающий взгляд на окно кабинета. Если она вылетит из него на метле достаточно быстро, никто из магглов ее заприметить не успеет, а там она просто доберется до закрытого дворика и воспользуется порт-ключем. Немного полетает и вернется с его помощью обратно: все очень просто.       Роуз медленно выбралась из-под стола, сжимая метлу в руке, и направилась к окну, как вдруг голоса стали отчетливее и громче: мать и ее коллега явно направлялись в кабинет вместе с чаем. Недолго думая, Роуз сиганула в шкаф, забитый материнскими парадными мантиями, и скрючилась там, закрыв за собой дверцу.       — Ты абсолютно в этом уверена? — переспросил голос ее матери, когда они с незнакомой женщиной, зашли в кабинет.       — Я бы не стала беспокоить тебя, дорогая Гермиона, если бы это было не так, — ответила женщина, грузно опускаясь в кресло. Ножки громко заскрипели по полу. — Я наблюдала за движением частиц последние несколько недель не отрываясь и могу тебя заверить: мы потеряли несколько больших всплесков. Пфух! Вспышка магии просто ушла в никуда.       — Но что это может значить? — переспросила мать. — В последнее время, никаких аномалий, никаких новостей. Если бы что-то такого масштаба происходило, мы бы это заметили.       Ее собеседница издала задумчивый звук, что-то между хрюканьем и вздохом.       — Гермиона, чем больше я работаю с этой материей, тем меньше я понимаю. Я могу тебя заверить в одном: что-то пропадает, а что, и как, и что это значит… — она издала протяжный страдальческий вздох, а потом добавила. — Эти печенья, ты сама их делаешь? Просто тают во рту!..       — Это все Рон, — ответила мать. — Он отлично готовит.       Роуз сжалась в углу, надеясь, что этот разговор закончится как можно быстрее. Метла в ее руке, вдруг показалась ей очень неустойчивой, как будто она в любой момент может выскользнуть из ее пальцев и наделать столько шума, что ее сразу обнаружат.       — Но, Амалия, — наконец, снова начала говорить мать. — Твой отдел…       — Ничего не будет делать. Это не совсем в нашем ведомстве, сама знаешь, а Ульрик, скорее, съест свою шляпу, чем позволит нам выделить на это какое-то время. Он всегда говорит, что финансирования у нас — пшик! С фигу! Потому я и хотела рассказать об этом тебе, — женщина громко отхлебнула из чашки. — Я сразу подумала, если кто-нибудь и возьмется за это дело основательно, то это наша Гермиона Грейнджер.       — Грейнджер-Уизли, — поправила ее мать. — Я так полагаю, у тебя есть какие-нибудь записи, которыми ты могла бы со мной поделиться?       — Пара наблюдений найдется, — ответила женщина несколько уклончиво. — Но Гермиона… Ты сама знаешь…       — Я никому ни слова про твое участие не скажу, — голос матери звучал отстраненно, но ровно. Роуз никогда не слышала от нее таких интонаций. — Это все останется между нами. Тебе потребуется какие-нибудь гарантии?       — Гарантии? — переспросила женщина непонимающе. — Ах, ты имеешь в виду клятву… Да, что ты, Гермиона, все свои, я тебе доверяю. — после короткой паузы она добавила. — Я передам тебе все мои заметки. Как думаешь, я смогу использовать служебную сову?       — Я пришлю тебе свою личную, — мать взяла деловитый тон. — Не стоит рисковать, Амалия. Ты кому-нибудь еще про это рассказывала?       Судя по скрипу кресла, собеседница матери энергично трясла головой.       — Хорошо, — медленно произнесла Гермиона. — Давай это так и оставим.       Тема разговора сменилась на погоду и квиддич. В какой-то момент, имя Роуз даже всплыло в разговоре. «Слышала твоя старшая тоже играет?..», на что мать подтвердила, что Роуз теперь охотница в запасе Гриффиндорской команды.       — А у Хьюго как дела? — интонации Амалии стали заискивающе-учасливыми, как у любого, разговаривающего про младшего брата Роуз.       — Он на очень хорошем счету у господина Дрейса, — ответила мать ровно.       Наконец, светский разговор начал подходить к концу и сменился вздохами и вскриками: «Ах, сколько уже времени!..», «Да, нам, наверное, пора», а также громкими приглашениями Амалии, если уж к ней в гости добраться совершенно невозможно, то «хотя бы забегай к нам на этаж, дорогая, выпьем еще чаю, хорошо? Нам завезли коллеги из Китая…».       Роуз приложила ухо к двери шкафа и не двигалась с места, пока не услышала два хлопка аппарации. Она пнула двери и выбралась в кабинет, прижимая к себе метлу. Желание выходить на улицу развеялось: нервное сидение в шкафу ему совсем не способствовало. ***       В начале августа, Роуз получила два письма: одно в полупрозрачном конверте на «секретной бумаге Уизли»: прочитать его мог только человек, знающий кодовое слово при котором письмо было написано.       В записке, подписанной Джеймсом Поттером, сообщалось, что «Роузи У» приглашена на ежегодную «последнюю гриффиндорскую попойку лета», которую в этом году с честью организовывает «Чудная Шестерка».       «Чудной шестеркой» была большая группа друзей Джеймса, все гриффиндорцы, за исключением Элары Флинт, слизеринки, которая непрерывно вызывала беспокойство у учителей школы и родителей Джеймса. Шестерка была популярна за счет безбашенных выходок, громких вечеринок и попоек и невероятно расслабленного отношения к своему будущему.

      «Десять вечера у Пьяного Гиппогрифа. Приносите с собой свой алкоголь и давайте повеселимся!»

      Второй конверт был от Ала. В письме, написанном его кривым беглым почерком, он сообщал, что вернулся из Греции и жаждет увидеться, и предложил встретиться в Косом Переулке, как только они получат списки необходимых принадлежностей для школы.       «Мне нужно тебе кое-что рассказать», таинственно приписал он в конце. «P.S. Надеюсь, что я не убью Джеймса до этого момента».       Роуз хмыкнула и написала положительные ответы на оба письма. Таинственная недомолвка Ала могла значить все, что угодно: начиная от рассказа про мировой заговор, который раскрыл его отец, и заканчивая новыми ботинками из драконьей кожи, но Роуз не могла дождаться, чтобы его увидеть.       Три дня спустя — таких же размеренно-скучных, как и все предыдущие — Роуз проснулась, от того что в комнату без стука ввалился ее брат.       — Что за! — взвизгнула она, садясь на постели. — Почему?..       — Почти полдень, — буркнул Хьюго, швыряя что-то ей в лицо. — Твой отвратительный распорядок дня это исключительно твои проблемы. — Роуз протерла глаза, и мрачно посмотрела на предмет, упавший ей на колени: конверт, надписанный аккуратными изумрудно-зелеными чернилами, был из ее школы. Такой она получала каждый год — там был список всех школьных принадлежностей, которые понадобятся ей в этом учебном году: книги и ингредиенты для уроков. Она быстро пробежала его глазами: отметила, что в этом году от нее захотят целых три выходные мантии, одной из которых было позволено избегать строго-черной палитры.       Среди учебников никаких сюрпризов не оказалось: по «Древним Рунам» нужно было купить два новых справочника, а по «Уходу за магическими существами» в этом году был дан еще и список для дополнительных материалов: должно быть, профессор Меркатио и Хагрид, школьный лесничий, догадывались, что она уже захочет готовиться к повышенному уровню по «Уходу за магическими существами».       Хьюго, все время, что она читала письмо, рассматривал ее молча, застыв в проеме двери и сложив руки на груди.       Они с Роуз были совершенно не похожи. Хьюго был худым и вытянутым, ростом в отца, и состоял исключительно из углов. У него была копна темно-коричневых волос, которые небрежно торчали во все стороны и лезли ему в глаза. Среди преимущественно рыжеволосых Уизли, он казался приемным.       Хьюго и Роуз перестали быть близки с того самого момента, как Хьюго не пришло письмо из Хогвартса.       Он всегда был жаден до знаний, с детства играл в зельевара, зачитывался Большими магическими энциклопедиями и был одержим будущей школой волшебства, вынуждая родителей по кругу пересказывать истории из их школьной жизни. «Как найти тайную комнату?», «Где находится гостиная Слизерина?», «А правда ли, что на кухне работают домовые эльфы? А сколько их? А где они живут и спят?»       Теперь, когда Роуз жила этой жизнью, а Хьюго — нет, между ними все время было странное чувство, которому нельзя было дать название.       — Мне нужно, чтобы ты купила мне несколько вещей, — сообщил Хьюго. — Во сколько ты собираешься выйти из дома?       — Ты что читаешь мою почту? — пробормотала Роуз, выбираясь из постели. Тот выразительно поднял брови и взглядом указал на конверт, будто намекая, что не нужно обладать особенными талантами, чтобы понять о чем идет речь в письме.       — Чего тебе нужно? — буркнула она, поворачиваясь к Хьюго.       — Рад, что ты спросила, — фыркнул он, протягивая клочок маггловской бумаги, густо исписанный мелким бисерным почерком.       — Тут четырнадцать пунктов, — недоуменно уставилась на лист Роуз. Хьюго пожал плечами.       — Ты справишься, — он развернулся к двери.       — Что ты имеешь в виду? — воскликнула Роуз. — Закажи их совиной почтой!..       — Двенадцать галлеонов за доставку и три дня ожидания, или получить все книги немедленно прямо сейчас, — Хьюго изобразил руками весы. — Выбор, конечно, непростой. И не будь слишком медлительной, я хочу начать читать эти книги сегодня! — и он захлопнул за собой дверь. * * *       Роуз знала, что Ал опоздает. Его категорическое неумение следить за положением стрелок часов было таким же определяющим штрихом его портрета, как льдисто-голубые глаза, непохожие ни на кого в его семье, умение напеть любую песню Вопящих Вурдалаков с первой ноты, страсть к взрывающимся картам и раздражающий инстинктивный талант к зельеварению и травологии.       Потому, когда она выбралась из камина в «Дырявом котле», заляпанная сажей и с неприятным чувством в животе, она знала, что ей не обязательно торопиться. Мир немного кружился после Летучего пороха, но радость от того, что она, наконец, будет делать что-то мало-мальски интересное затмевало дискомфорт.       Улица была забита школьниками: младшекурсниками и их взволнованными родителями, и старшими студентами, сбивающимися в пары и тройки, быстро что-то обсуждающими. Под ногами сновали коты, над головами хлопали крыльями совы, воздух пах дымом и резкими запахами выставленных у входов в магазин ингредиентов. На перекрестке, высокий колдун с зализанными назад волосами варил что-то в гигантском котле и громко напевал что-то на латыни.       С некоторым облегчением Роуз свернула в переулок, который должен был привести ее к зоомагазину, у которого они условились встретиться, но несколько кружным путем. В детстве она много времени проводила в Косой Аллее: тогда не было ничего лучше, чем проводить целые дни вокруг магазина ее отца и дяди.       Этот узкий переулок не привлекал внимание покупателей: здесь, в основном, располагались дома местных: на веревках сушилась одежда, и окна были темными, затянутыми пологами чар, отвращающих зевак. Роуз уже подходила к повороту к зоомагазину, когда совсем рядом с ней вдруг оступилась знакомая фигура. Не думая, о том что делает, Роуз протянула руку подхватывая фигуру за плечо, и оказалась вдруг невероятно близко к Вигилию Сэллоу. Его ладонь скользнула по ее спине, пока он находил равновесие.       Сэллоу учился на шестом курсе Слизерина, факультета, к которому Роуз всегда относилась с легким предубеждением. Все самые сведущие в темных искусствах волшебники, проучившиеся когда-либо в Хогвартсе, учились там. Они с Вигилием и не общались бы, если бы он не был ассистентом профессора МакГонногал на уроках Трансфигурации и ассистентом профессора Пошио по Зельеваренью.       Про него говорили, что он самый талантливый ученик Хогвартса со времен, когда там училась Гермиона Грейнджер.       — Грейнджер-Уизли, — произнес Сэллоу с нажимом. — Благодарю, я вполне в состоянии идти самостоятельно.       Роуз отскочила от него. Вигилий не изменился за те полтора месяца, что она его не видела. Его русые волосы стали еще длиннее, спадая ниже плеч, а кожа осталась столь же бледной, как будто он специально избегал солнца. Год назад в Хогвартсе агрессивно путешествовала сплетня, что где-то в его семейном древе примешалась кровь вампиров, но никто, кажется, не верил в это всерьез.       Он был одет в черную мантию, на манер школьной, лишь с несколькими нашивками, указывающими на его принадлежность к семье Сэллоу. Его глаза закрывала темно-синяя шелковая повязка, а пальцы были сжаты на длинной волшебной палочке, которую он всегда держал под странным углом. Сэллоу был единственным несовершеннолетним волшебником, которому позволяли использовать магию вне школы.       — Не стоит благодарности, — буркнула Роуз, а потом, не зная, что еще сказать, зачем-то спросила. — Как у тебя лето прошло?       На лице у Сэллоу отразилось легкое недоумение: брови над повязкой, чуть скользнули вверх.       — Удовлетворительно, — уронил он. — Это что-то, что ты хотела бы делать с этого момента? Вести светскую беседу? Не сочти за грубость, но мне вполне достаточно того времени, что мы проводим друг с другом на занятиях.       — Отлично. Согласна, — пробормотала Роуз, чувствуя как она начинает закипать. Пытаешься быть дружелюбным со слизеринцами всего пару минут, а они немедленно делают все возможное, чтобы тебе хотелось превратить их в, по меньшей мере, снаргла. Сэллоу хмыкнул, издевательски склонил голову в ее сторону и быстрым шагом направился прочь. Его мантия развивалась за ним как шлейф.       Остаток дороги до зоомагазина, Роуз злилась. Нужно было позволить ему грохнуться на дорогу и просто пройти мимо, но нет, она зачем-то попыталась ему помочь. Перед глазами стояло насмешливое лицо Сэллоу: его вздернутые брови и улыбка трогающая губы. Мало того, что его приходилось терпеть на занятиях: его издевательский тон и «Я не понимаю, почему ты не спросишь совета у своей матери? Она могла бы объяснить тебе азы трансфигурации», и тот факт, что все преподаватели безоговорочно были им одержимы, как будто не замечая, его отвратительный характер.       Не будь Сэллоу слепым, он, наверняка, был бы еще и гениальным игроком в квиддич: а так ему приходилось довольствоваться картами, плюй-камнями, дуэльным клубом, клубом дебатов и соревнованиями по зельеварению.       Она остановилась у витрины зоомагазина и углубила руки в карманах мантии. За стеклом бесновались Корнуэлльские Пламяизвергающие Пушистики, кусающие друг друга за хвосты и играющие в догонялки.       В прошлом году, Роуз месяц была вынуждена помогать домовикам начищать кухонное серебро за то, что принесла одного из диких пушистиков, подобранного ей Запретном лесу, в гриффиндорскую гостиную, и тайно держала его целую неделю. Гриффиндорцы встретили пушистика ликующе, охотно его кормили и окружили его заботой. Вскрылось его существование, когда он почти спалил гостиную: объевшись и извергнув из себя столько пламени, что красно-золотые гобелены обуглились.       Роуз приложила пальцы к стеклу витрины, и один из пушистиков подпрыгнул, пытаясь в них вцепиться. Его маленькие острые зубы несколько раз клацнули, пытаясь до нее дорваться.       — Мечтаешь о еще одной пожарной инспекции? — спросил хриплый голос ее кузена. Роуз обернулась: Ал за почти два месяца что они не виделись, вытянулся еще больше и загорел: греческое солнце справилось даже с его неизменной бледностью.       — Ну, кто-то же должен вносить разнообразие в гриффиндорские будни, — ухмыльнулась Роуз: они обнялись — она с неудовольствием отметила, что ему для этого пришлось немного наклониться.       Наверное, в том, что ее лучший друг был еще и ее кузеном, было что-то постыдное, но когда чуть ли не большая часть учеников Хогвартса приходятся тебе родственниками, этого сложно было избежать.       — Как тебе Греция? — спросила Роуз, забрасывая в рот жужжащую карамельку, и жестом предлагая пакетик Алу. Тот отмахнулся.       — Классно. Александрос и его департамент чуть не обмочились от восторга, когда поняли, что мама приехала их поддержать. Они все фанаты Гарпий. Мы столько говорили про квиддич, что я, кажется, даже начал разбираться в правилах. — Роуз приложила руку ко рту в притворном ужасе. С самого детства Ал заявил, что квиддич он не выносит и стоял на этом до последнего. Оба его родителя были прекрасными игроками: мать, Джиневра Поттер, играла профессионально за Холихедских Гарпий, а отец, когда-то, был капитаном гриффиндорской сборной и самым молодым игроком за всю историю школы. Джеймс уверенно пошел по их стопам, играя в основном составе гриффиндорской команды с третьего курса, а Ал продолжал стоять на своем, и на первом курсе почти получил неуд за практические занятия полетами.       — Флориш и Блотс? — спросила Роуз, и Ал жизнерадостно кивнул. — Мне надо будет купить целую библиотеку для Хьюго.       — О, я покупаю книги для Джеймса, — пожаловался он. В ответ на недоуменный взгляд Роуз он пояснил. — Он наказан. Оказывается, каждую ночь, что мы были в Афинах, он сбегал из дома, чтобы встречаться с Эларой, и они вместе гуляли по Лондону. Первую неделю родители вообще ни о чем не подозревали, но потом отцу нужно было срочно приехать на вызов, и он столкнулся с Джеймсом в три ночи в Дырявом Котле.       Роуз фыркнула. Вся история была очень типична для Джеймса: решить совершить тайную вылазку и отправиться в бар, наводненный колдунами, которые, конечно, же его узнавали. Джеймс не только был сыном Гарри Поттера, спасителя всего магического мира, но и выглядел почти так же как и он: не считая отсутствия шрама в виде молнии на лбу.       — Как ты-то провела каникулы? — спросил Ал.       Роуз пожала плечами, не зная как лучшим образом объяснить мучительную скуку.       — Просто болталась, — сказала она, наконец. — Летом в Лондоне совершенно нечем заняться. — Ал ухмыльнулся и потрепал ее по плечу.       Они прошли через забитую площадь — в маленьких палатках продавали магические сладости и украшения, пахло жаренным миндалем, в углу завывала мороженщица — разноцветные стаканчики с мороженным парили вокруг ее головы в огромной широкополой шляпе с перьями, пока она выкрикивала сорта: «абрикосовое! Малиновое! Вкус вашего первого поцелуя! Вкус вашего первого полета на метле!». («Мерлин упаси», — пробормотал на это Ал.)       — Я встретила Сэллоу по дороге сюда, — сказала она, когда они подходили к книжному магазину Флориш и Блоттс.       — И что он? Сказал тебе, что ты — позор Хогвартса и всего магического мира? — Ал толкнул тяжелую дверь магазина — везде толпились студенты, а несколько продавцов в разноцветных мантиях носились от студента к студенту, разнося книги. Несколько крупных фолиантов с маленькими крылышками, похожими на куриные, кружились под потолком.       — Только пожаловался, как ему отвратителен звук моего голоса, и что он предпочел бы никогда его больше не слышать.       — Хм, за лето Сэллоу как-то размяк.       — Да-да, совсем растерял былую форму.       — Вы никогда не думали начать собственное радио-шоу? — раздался голос Вигилия Сэллоу позади них. Они оба резко обернулись. Сэллоу стоял у высокого шкафа с открытой книгой в руках и водил палочкой по строкам, а рядом с ним, к шкафу прислонился никто иной, как Скорпиус Малфой, их однокурсник с Рейвенкло, с которым с самого начала отношения, ни у Роуз, ни у Ала не задались. — Такое остроумие не должно пропадать даром. Тем более, при отсутствии всех прочих талантов, это, возможно, единственная доступная вам профессия. Там, кажется, нужны исключительно семейные связи.       Ал дружелюбно предложил Сэллоу провалиться к дьяволу, на что тот лишь качнул головой.       — Подумать только, — протянул он чуть расстроенно. — Родиться в одной из самых влиятельных семей, с детства быть окруженным самыми талантливыми волшебниками… И с трудом справляться даже с базовой трансфигурацией, — он повел плечами. — Не могу представить как это возможно, — он повернул лицо к Малфою. — А ты что думаешь, Скорпиус?       Тот пожал плечами, явно не желая быть втянутым в этот разговор, и только окинул их коротким взглядом. Его серые глаза неприязненно блеснули.       — Я могу вам помочь, молодые люди? — перед ними выросла волшебница в остроконечной шляпе и с очень сердитым лицом.       Они оба протянули ей списки книг, и она щелкнула языком, проглядывая их.       — Хогвартс пятый курс… Хогвартс седьмой… — бормотала она сосредоточенно, водя длинным желтым ногтем по бумаге. — Бетцвич, продвинутая трансфигурация… «Стандартная книга прорицаний»… Миранда Гошвак, конечно же… Ага… «Сновидения и контроль»? Это еще что такое? — спросила она недоуменно, переходя к списку Хьюго.       — Я выступаю только в качестве посыльного, — немедленно отозвалась Роуз. — Если там что-то ужасное… Это все для моего брата.       — Много слышал про него, кстати, — снова подал голос Сэллоу, когда волшебница отошла. — Талантливый зельевар, хотя и сквиб… Вот уж действительно несправедливость судьбы, да?       Роуз резко развернулась на каблуках. От ярости помещение магазина дрожало перед ее глазами. Сэллоу все еще стоял все в той же небрежной позе, не меняя положения головы. Его палочка все еще скользила по тексту.       — Для человека, который не мог вынести идею услышать лишний раз мой голос, ты довольно много со мной разговариваешь, — процедила она. Ногти впились в мягкоть ее ладоней. Сэллоу склонил голову набок. Его тонкие губы тронула улыбка.       — Ты меня поймала, — фыркнул он. — На самом деле, я искренне наслаждаюсь твоей компанией, более того, жажду ее. Это и есть настоящая причина, а не то, что мне больно следить за тем, как люди, у которых есть все, бездарно это упускают. Нет-нет, это все, конечно, про тебя и твою потрясающе интересную жизнь.       Роуз сжала челюсти. Ей хотелось броситься на него, впиться в его лицо или залепить ему пощечину: что угодно, чтобы стереть с его лица эту мерзкую улыбку. В этот момент, книги вокруг ее с грохотом полетели вниз. Ярость вырывалась из нее стихией, начинаясь водоворотом где-то в центре ее живота и вырываясь наружу: со шкафов посыпались увесистые фолианты, по полу покатились какие-то безделушки. Несколько посетителей издали встревоженные вскрики.       Все прекратилось также быстро, как и началось. Злость растворилась, оставив после себя только чувство унижения.       — Что и требовалось доказать, — скучающе протянул Сэллоу. — Четыре года изучения магии и самоконтроль девятилетнего ребенка. Впечатляет, Грейнджер-Уизли, очень впечатляет.       К ним подбежала взъерошенная продавщица с выпученными глазами:       — Что случилось? — она попеременно посмотрела на каждого из них. Роуз хотела было что-то сказать, но во горле стоял комок, и она и слова не смогла вымолвить.       — Небольшое недопонимание, — впервые подал голос Скорпиус. Он приподнял ладонь в успокаивающем жесте и растянул губы в улыбке, которая не затронула его глаза. — Мы немного увлеклись.       — Да, — торопливо подхватил Ал, сжимая Роуз за плечо. — Просто недоразумение. Буйство юности, сами знаете. Давайте мы все уберем…       Но волшебница уже поставила книги на место парой взмахов палочки и раздраженно бросил им:       — Подождите-ка снаружи, а, молодые люди?.. Мистер Сэллоу, вы, конечно, можете остаться.       — Пара минут, хорошо? — спросил Малфоя Сэллоу. — Мне нужно кое-что уточнить.       Они вышли из магазина втроем: Скорпиус бросил на них раздраженный взгляд, сложил руки на груди и прислонился к стене. Ал широко улыбаясь попытался было развлечь Малфоя разговорами про каникулы, но тот отвечал односложно и без всякого интереса, так что Ал от него отстал. Роуз было так стыдно, что она отвела взгляд в сторону и молчала, все время пока волшебница в остроконечной шляпе не выглянула из проема и не заявила, что книги для них уже подготовлены и пришло время за них заплатить. Следующая глава: «Гриффиндорская попойка», выходит: 15.02.2024 Тизер: — Птички мне напели, что ты часто наведываешься в секретные экспедиции в Запретный Лес, — пропела Элана, наклонив бритую голову к уху Роуз. Та почувствовала, как кровь застыла у нее в жилах. — Я убью Джеймса, — прошипела она вместо ответа. Это точно должно было оставаться тайной между Роуз и Хагридом, и последние, кто должны были об этом знать, это слизеринцы. — Можешь сделать это попозже, — просияла Элана. — Я хотела тебя спросить, могла бы ли я отправиться вместе с тобой в твою следующую вылазку? Чисто теоретически.