Эпитафия струнам

      С некоторого момента жизнь Ли Юнгю разделилась на «до» и «после». Незнакомое чувство крайнего восхищения переплелось с поиском определённости в сердце, и отныне взгляд на мир его значительно изменился.       Он наконец увидел то, к чему должен стремиться. То, чего должен добиваться. Или кого.       Возможно, психология мысли юноши была проста, и он нашёл в Юнсоне ту отвагу и твёрдость, которой не находил в себе, возможно, просто позавидовал, но обычная рядовая зависть никогда не увлекала Ли так, как увлекла сейчас, и он страстно желал найти объяснение, приблизиться хоть на шаг к Юнсону, к его образу, к его музыке.       Юнсон получил первое место в конкурсе. Юнгю — второе, но мысль о том, что он внезапно оказался рядом с Чо в результатах, будоражила и волновала: разве может он, Ли Юнгю, быть настолько близок к полнейшему идеалу и совершенству? Во время первого разговора перед конкурсом Юнсон показался Ли совершенно обычным добрым и отзывчивым человеком, но на выступлении раскрылся настолько иным, что мысли Юнгю отныне оказались наполнены образом Чо. Распределение казалось крайне несправедливым. Парень радовался и негодовал одновременно, окончательно путаясь в мыслях, чувствах и желаниях, и всё же далёкое сладкое чувство, что умения его не так плохи в сравнении с теми, что так поражают, оставалось приятным чувством в груди.       Юнгю много думал. Во время учебного года это было трудно за отсутствием сил, но мысли настигали в самый неудобный момент, отлавливая юношу, чтобы всё же смутить и сбить с толку. Раньше Ли совсем не знал, что именно хочет от себя, что именно нужно, чтобы играть на скрипке идеально, но по случайному стечению обстоятельств он повстречал образец, на который стал хотеть быть похожим. В голове вновь и вновь всплывала фигура: Юнсон с его манящей лёгкой улыбкой, замечательные, похожие на фарфор, кисти рук, зал, бурно благодарящий… неужели это не чудесно?       Юнгю ещё не испытывал такого. В жизни — пусть ещё не длинной, но уже наполненной встречами — он впервые увидел настолько удивительного человека. Наконец нашёл ориентир, который не сделал ничего, но сумел заставить Ли почувствовать уверенность в будущем.       После конкурса у Юнгю получилось удачно обменяться с Юнсоном контактами, но с тех пор они так и не начали стабильную переписку.       Ли не совсем знал, как лучше предложить Юнсону общение. День за днём он грезил мыслями о том, как они могли бы прогуливаться вместе, обсуждать что-то. И всё-таки Юнгю одёргивал себя: разве не странно такое поведение, не было бы оно излишне навязчивым? Хотя, в конце концов, он не хотел ничего категорического, всего лишь желал стать друзьями и узнать о Чо больше, как о человеке.       Столько вопросов Юнгю хотел задать — не задавал. Подумать только, рядом с кем угодно он мог бы задать хоть сотню, поддержать диалог, но когда пересекался с Юнсоном, из головы тут же вылетали абсолютно все чётко составленные мысли, и оставался только несвязный поток чувств, которые никак не удавалось усмирить. Собравшись с духом, в один день он предложил Чо прогуляться — в естественной манере, так, будто не перечитывал десятки раз сообщение, невзначай упомянул, что свободен вечером субботы.       На том и сошлись: договорились встретиться у дома Юнсона в пять.       Темнеть в марте начинало позже. Глаза, изголодавшиеся по свету, получали истинное наслаждение, сопоставляя вечернее время и всё ещё не посиневшее небо. Зима наконец завершалась, пусть ещё и оставляла прощальные знаки в виде не растявшего снега и упрямо голых макушек деревьев. Но ничего, в воздухе уже чувствовалась лёгкость, и практически на физическом уровне ощутимой становилась общая радость природы. Мир медленно приходил в движение, возвращался к жизни после длительной спячки в лице морозного февраля. Целый месяц температура скакала и никак не могла установится в плюсе или минусе, поэтому слякоть под ногами стояла прегадкая. Но даже эта шоколадная каша оказывалась простительной весне, настоящей весне.       Тыкая носом белого — пожалуй, уже нет — кроссовка в снежную возню, Юнгю углублялся в мысли о предстоящей прогулке. Ветер немного подмораживал уши и плечи, но это было настолько желанное после серьёзных холодов чувство, что Ли даже не задумывался о том, что может заболеть. С приходом первых дней марта слово «болезнь», казалось, невозможно. Не существует её, когда солнце уже светит, и если протянуть руки к небу, начнёт немного греть ладони. Тем более, мысли о предстоящих разговорах грели сердце, что важнее согретых щиколоток или рук.       Домофон прозвенел пару раз и открылся — в проходе показался улыбающийся Юнсон. Парень взглянул на него, и сердце его оттаяло. Наверное, не только оно, но и всё вокруг таяло от этой замечательной нежной улыбки: и снег, и деревья, ранее покрытые инеем, но уже освободившиеся от оков, и небо, чудесное голубое небо. — Привет! Ты уже ждёшь? Прости, я немного задержался, — всё простит! Юнгю всё простит Чо ради этой улыбки в его сторону! Впервые, как ему показалось, настоящей и искренней. Какой вообще вес имеют эти минуты, если впереди ещё столько же и больше, проведённых в компании Юнсона?       Собравшись с мыслями, Юнгю приветливо ответил: — Не страшно, я тоже опоздал, только подошёл.       Они посмеялись и неспешно пошли в сторону парка.       Давно вы ходили медленно? Поразительно, но обычная прогулка без чёткой цели может доставлять такое удовольствие, что все тяжёлые глупые дни, засорённые расписаниями и планами, вмиг приобретают наименьшую ценность и оправдываются. Юнгю привык торопиться, Юнсон — тоже, но сейчас им обоим некуда было спешить и незачем торопить стрелки часов: к чему это, когда над тобой, под тобой и, самое важное, в тебе — весна? Нелепый разговор, такой же, как и тогда, в гримёрке, только-только запевшие возвратившиеся птицы — их слышно настолько непривычно хорошо, что далёкое, на деле почти беззвучное пение оглушает, — расшевелившаяся природа и солнце, самое хорошее, самое правильное греющее солнце светит. Пожалуй, идиллия, в самом прекрасном проявлении, выглядела бы именно так. Оказывается, в межсезонье всё же есть своя прелесть. — Часто ты здесь гуляешь? — спросил Юнгю, идя по левую сторону от Юнсона. — М-м-м… иногда. На каникулах гуляю, а в обычные дни — нет. Учебный год начался, а у меня ещё и курсы после уроков, так что времени и сил на прогулки толком не хватает. А ты?       Юнгю помешкал. Парк, хорошо знакомый, на самом деле, Ли посещал нечасто. Раньше, будучи ребёнком, он чуть ли не каждый день приходил сюда с родителями, рисовал мелками на асфальте и бегал по площадкам с однодневными друзьями, но перестал. — Редко. Чаще дома сижу и по городу таскаюсь. — У-у! Скучно, но жизненно, — кивнул Юнсон.       Разговор продвигался, и парни узнавали больше интересных вещей друг о друге. Свежий воздух и прохлада помогли Ли расслабиться, и он говорил без волнения. Схожее и несхожее — всё казалось увлекательным. Кажется, до этого момента Юнгю считал, что для того, чтобы сблизиться с человеком, необходимо иметь исключительно схожие интересы, но в момент, когда узнал Чо поближе, осознал неправоту. Каждая деталь в нём, которая не соприкасалась с областью умений или увлечений Ли, удивляла и интриговала, и вместо того, чтобы отдаляться от заинтересованности в диалоге, юноша становился ещё более захваченным: расспрашивал о деталях и с абсолютной искренностью задавал вопросы. Юнсон, оказывается, любил биологию, а Юнгю вообще ничего в ней не смыслил! И он бы точно никогда не догадался, что разговор, больше даже походящий на дискуссию, о любимом животом будет в такой степени занимательным!       Юнгю наслаждался, и наслаждался всем сердцем. С каждой секундой прогулки среди дорожек и деревьев его энтузиазм только нарастал, и парень всё сильнее убеждался в том, что Юнсон поразительный. Мало того, что он обладал прекрасными человеческими качествами как, к примеру, высокая степень уважения к окружающим, отзывчивость и открытость, он также был невероятно разносторонней личностью, и Ли понимал, что одной прогулки ему не хватит, чтобы узнать Юнсона лучше. — Так ты тоже собираешься поступать в университет искусств? — Ага. Я давно уже решил, и папа поддержал. Он сам учился там, знает много о поступлении. Хотя ты и так в курсе, не надо объяснять, — добавил Чо, увидев, как понимающе кивает Юнгю. — Да-да, я слышал. Ты лучше скажи, почему ты решил выбрать именно скрипку? И почему занимаешься музыкой?       Юнгю немного нервничал, задавая этот вопрос, но был слишком любопытен касаемо него, поэтому в любом случае не смог бы удержаться. Юнсон улыбнулся. — Скрипка — замечательный инструмент. Когда я ещё был ребёнком, папа играл по вечерам. Мне настолько нравилось, что я решил связать с этим будущее. Как видишь, всё ещё горю этим! Я так наслаждаюсь выступлениями и игрой… даже не страшно, что тяжело! Знаешь, когда есть мотивация и цель, выходит гораздо проще. Поэтому думаю о хорошем и готовлюсь. Музыка помогает расслабиться… Вот ты веришь в судьбу? — неожиданно спросил Чо. — Думаю… — Юнгю задумался, — думаю да. — Вот музыка — точно моя судьба, — утвердил Юнсон. — Нигде и никогда себя не представлял, кроме сцены. Так что я уверен в своём выборе.       Неожиданное чувство колючей белой зависти зацепило Юнгю. Судьба, «уверен в своё выборе»… Ли внезапно почувствовал себя неправильно рядом с Юнсоном. Странное ощущение, будто стремление играть — не желание Юнгю, а случайное решение — вновь нагнало и заставило заметно помрачнеть. Если судьба существует, то почему она сводит с мечтой всех, кроме Ли?       Юнсон заметил резкую перемену настроения у собеседника. — Ты чего? Что-то случилось? — обеспокоенно уточнил он. — Нет-нет! — Ли вернул себе весёлость и убедительно посмотрел на Чо. — Всё хорошо, просто призадумался немного. Обалденно, что ты так хочешь стать скрипачом. Правда достойно уважения.       Поворот за поворотом в парке сопровождался пересечениями с семьями, детьми и собачниками, выгуливающими питомцев. Ветер ласкал волосы, а корка льда на асфальте уже почти растаяла. — А ты почему играешь? — задал ответный вопрос Юнсон.       Что ж, такого вопроса следовало ожидать, но из-за чего-то он серьёзно заставил Юнгю задуматься. И правда, зачем?.. — Ну… отдали в детстве музыкалку, мне нравится, — дёрнул плечом Юнгю, немного смущаясь краткости вышедшего ответа. Тут же ни судьбы, ни страсти… — Ого! Так круто же! Нравится, ну и класс!       Ли удивлённо посмотрел на Юнсона. Он ожидал гораздо меньшей реакции от него на такой ординарный ответ, но тот, кажется, действительно считал, что простое увлечение — это круто. Странно, разве может человек, считающий музыку своим истинным предназначением, удивляться тому, что Юнгю нравится играть на инструменте? Да это же самое глупое, что можно ответить! Нравиться что угодно может, а жизнь с этим связывать гораздо труднее, гораздо важнее. И тем не менее Чо был непритворным. — Ага… — не зная, что и добавить, произнёс Юнгю. — Круто. — Нет, правда классно! Я, на самом деле, нечасто встречаю таких заинтересованных и хороших людей, как ты, — заметив, как Юнгю скептически фыркнул, он воскликнул. — Не думай, что я вру! Я правду говорю! — Да ладно тебе.       Верхушки усталых деревьев покрывались темнеющими контурами облаков. Свежий воздух, какой бывает только ранним весенним утром, наполнял лёгкие чувством ностальгии. — Я абсолютно честен, ты интересный и хороший человек. — И чем же я интересный? — Да чем угодно! Столько знаешь… Часто тихий, но точно любишь разговаривать. И на скрипке чудесно играешь — мне понравилось твоё выступление! — Юнсон улыбнулся.       Ли выгнул бровь в лёгком удивлении и почувствовал, как уши немного покраснели. — Понравилось? — переспросил он. — Понравилось! — Спасибо…       Юнсон хихикнул.       Впрочем, им же так ни разу и не удалось обсудить конкурс после награждения. Только перекинулись парой фраз по пути в раздевалку и быстро — наверное, Юнгю просто не сообазил стать решительнее из-за стресса — разошлись. Пусть времени прошло сравнительно немного, но в голове Ли оставался ярко отпечатавшийся образ выступающего Юнсона, и юноша ни дня не проводил, чтобы не вспоминать его. В самой хорошей степени он стал одержимым — одержимым чистым желанием жить рядом с совершенным объектом восхищения. — Говоря начистоту, мне тоже очень понравилось твоё выступление на конкурсе. Жаль, что записей нет… но мне показалось оно таким живым. Ты играл прямо как профессионал, — чистосердечно признался Ли.       Юнсон вежливо улыбнулся, тем не менее явно наслаждаясь комплиментом. — Спасибо. Но для чего тебе запись? — Ну, — смутился Юнгю, — как для чего? Для того, чтобы пересматривать когда захочу, конечно.       Он прикусил язык, не желая сболтнуть лишнего. — Забудь вообще! Могу играть для тебя вживую когда угодно! — заключил Чо.       Ли выгнул бровь от такого щедрого предложения. — Правда? — Само собой. Вообще без проблем. А почему нет? Мы с тобой не чужие люди, это не странно. Я бы хотел стать с тобой друзьями, — Юнсон внимательно и искренне посмотрел на Юнгю.       Неожиданное откровение теплом разлилось в груди Юнгю. Он секунду медлил в недоумении, но после мягко улыбнулся и кивнул. — Я бы тоже.       Сырость хлюпала под ногами, но оказалось не жалко ни краёв чёрных джинс, уже изрядно запачкавшихся, ни белых кроссовок, от которых осталось одно название — оно всё того стоило. Каждая мелочь, в иной ситуации подпортившая бы настроение, сейчас была настолько незначительна, что от вида грязи скорее хотелось смеяться, чем лениво грустить. Раздражительные и раздражающие люди, идущие навстречу, замёрзшие руки, которые, впрочем, уже укрылись в глубине карманов куртки — да плевать на всё это хотелось. Юнгю получил добро на дружбу, и этого хватало, чтобы сделать его счастливым. Он чувствовал, как продвигаются их отношения и как охотно Юнсон идёт на общение, поэтому не видел смысла волноваться о чём-то ещё. Этого достаточно, правда достаточно пока.       Хорошо не спешить с кем-то. С кем-то, с кем хорошо даже молчать. Также хорошо молчать, подразумевая не смущённую неловкость, а беззвучный разговор. Так оно и было. Юнгю узнал, как упоительно молчать с Юнсоном — так же, как и говорить. Часто он ощущал необходимость заполнить пробел в диалоге с другими людьми, но с Чо было вовсе не так. Когда Юнгю не говорил и не хотел, Юнсон не хотел тоже. Паузы полезны, особенно для того, чтобы привести мысли в порядок.       Хотя о каком порядке речь, когда сердце и разум настолько от него далеки, что за час, за год молчания не изменить бури чувств, волнующих мысли Юнгю? Если бы прогулка не продолжалась, он бы точно убежал вприпрыжку, не скрывая радости ни на миг. Стойкое чувство, будто всё, ранее не имеющее смысла, таки обрело его, наполнило всё внутри, заставив вместе с весной дышать глубоко. Ли почувствовал, что открывается новый этап его жизни, открывается вместе с началом марта и семестра. Хорошо жить, когда есть о чём думать и чего ждать.       Они молчали так какое-то время — не считали его, так как не было абсолютно никакой необходимости. Проделав несколько кругов по всей площади парка, они решили зайти в пекарню неподалёку.       Маленькое помещение, наполненное ароматами свежей выпечки, цепляло глаз издалека. Множество огней с витрин и окон привлекали посетителей, и неудивительно, что вечером от кассы тянулась длинная очередь. К тому же, заведение предоставляло двадцатипроцентную скидку на всю выпечку за час до закрытия.       Парни переговорили и решили, что всё-таки отстоят очередь. В конце концов, спешить некуда: прогулка продолжается, а обсудить ещё многое можно.       Очередь двигалась очень медленно, но Юнгю мысленно благодарил каждого человека за то, что тот пришёл и не торопится выбирать, и каждая секунда, проведённая в компании Юнсона казалась ему замечательной. Как мало нужно человеку, чтобы почувствовать себя счастливым! Всего лишь аромат выпечки и родственная душа, такова, оказывается, формула истинного неподдельного счастья.       Содалитовое небо густело и на глазах наполнялось сумеречной прохладой. Город не стоял на месте: бурчали машины, по тротуарам торопились занятые люди, а окна высоких домов всё скорее зажигались светом — впервые суета казалась Ли такой уместной и любимой. Вместе с Юнсоном он ощущал себя её частью, и ему казалось, что даже раздражавшие раньше вещи перестали так раздражать. — Скажите, можно ли узнать рецепт ваших лимонных кексов? — спросил у продавщицы юноша, стоявший в очереди перед парнями. Он показался Юнсону смутно знакомым, но он был слишком занят обсуждением чего-то неважного с Юнгю, так что не стал задумываться. — Рецепты вы можете найти на нашем сайте, — вежливо ответила девушка, парень поблагодарил её и удалился.       Парни купили себе по чашке горячего шоколада. Из выпечки почти ничего сладкого не осталось, но они взяли два круассана: с ванилью купил Юнгю, с клубникой — Юнсон. Оба собирались выходить, но буквально перед ними столик освободил один из сидящих там покупателей. Несмотря на то что до закрытия оставалось около получаса, они поторопились занять его. — Пекарня классная, скажи! Часто тут бываю. Здесь продаются папин любимый пирог, так что иногда захожу за ним, — поделился Юнсон, надкусывая круассан. — М-м, и круассаны тут тоже шикарные!       Юнгю попробовал свой и не смог не согласиться.       Парни обсуждали литературу и искусство, так заговорились, что просидели аж до момента, пока им мягко не намекнули на позднее время. Тогда они покинули место и совсем неторопясь пошли в сторону дома Юнсона, выбирая самый длинный путь чтобы ещё немного оттянуть момент прощания.       Разговор, в конце концов, перестал казаться Ли чем-то волнующим, и он полностью открылся для беседы. Минуты пролетали незаметно, и парни расстались. Возвращаясь домой, Ли точно утвердил для себя, что ни в коей степени не жалеет о том, что пригласил юношу прогуляться. Обязательно пообещал себе встретиться ещё в самое-самое ближайшее время.       Больше всего отваги придавало понимание того, что Юнсон также получал удовольствие от проведённого вечера — пусть и не самого запоминающегося в плане событий, зато первого и судьбоносного. Как бы то ни было, Ли ощущал свою крошечную победу над волнением. Наконец у него вышло расспросить Чо о волнующих темах, и не только это радовало: Юнсон оказался не менее, а, возможно, ещё и более заинтересованным в общении. Только смутная горечь недосказанности волновала сердце Ли, но он рьяно старался избавиться от неё и убедить себя, что идти по тропе дружбы — всё, что ему хочется в данный момент. Прогулка обрадовала и озаботила его одновременно. Но, в конечном счёте, сам Юнсон сказал, что хотел бы быть товарищами, поэтому в своей голове Юнгю сделал его слово решающим и последним.       Чувство лёгкости перебивало зябкость, но Юнгю отметил, что в следующий раз одеться следует потеплее. Следующий раз… Так бы хотелось, чтобы этих совместных «следующих разов» было как можно больше.