Самый-самый

Проблемы начались давно. Сынмин очень много думает, оттого и перегрузил свой бедный омежий мозг всеми идеями мира. К слову, очень негативными по отношению к нему самому. Он хороший, добрый и... до жути безэмоциональный. Сынмин сам не знает причину этому, но он хочет себя так вести, независимо от своих желаний. В стае он ведёт себя, словно сторонний наблюдатель. Кто-то обнимается — он сидит рядышком, сложив руки на коленях. Другие целуются нежно — а он всё ещё в далеке. Течка? Сынмин и без альфы справится, даже тогда, когда боль настолько режущая, что он готов разорвать себе живот, дабы не испытывать этого. Он всегда один. Всегда сам с собой, со своими мыслями, желаниями и прочим наедине. Всё это должно оставаться лишь внутри него и его комнаты, иначе — все остальные узнают, насколько он несчастен и жалок. Говорить по правде, Сынмин считает себя лишним. Не бывает нормальных стай, где все счастливы, всегда вместе, а один сам по себе. Он считает, что так не должно быть. Зачем он нужен остальным? Просто для галочки? Когда Сынмин только познакомился с Чаном, — лидером его стаи на сегодняшний день — то сразу понял, насколько этот альфа прекрасен. Сынмин зависим от его запаха, от его объятий (хотя каждый раз намеренно избегает их, дабы не показаться слабой омегой), его поцелуев, которые, к слову, тоже случаются редко и то вскользь. И от остальных Сынмина ведёт так же, как и от лидера. Чонин обаятельно собственничает, когда находится рядом с любой омегой из стаи. Чанбин по-милому серьёзен в обычные дни, а по выходным — заботится о каждом и нежно целует в макушку перед телевизором в гостиной. Джисон, как представитель бет, обычно очень спокоен, но в особые дни, такие, как течка у драгоценных омег или гон у стойких альф, пробуждает в себе особый шарм нежности и заботы. Он всегда поможет, успокоит, приласкает, если надо, а под конец и вовсе по головке погладит за то, что член стаи справился со своим нелёгким периодом. Минхо по своей импульсивной натуре обычно противоположен Джисону. Он взбалмошный, яркий, иногда даже агрессивный, но всё такой же милый омега с замашками котёнка, которого стоит только огладить нежным взглядом, и он растает прямо на глазах. Сынмин больше всего любит обниматься с Феликсом, который, непривычно для незнакомцев, является нестереотипным альфой. Такой весь весёлый, милый и добрый мальчик. Он тоже заботливый, прямо, как Чан и Чонин, однако в меньшинстве своём любит показывать доминантную сторону своей натуры. Хёнджин, омега с запахом сирени, чем-то схож с Джисоном. Сынмин с ними двумя особенно любит проводить время по субботним вечерам в парке, тишине, за чашечкой чая и книгой Агаты Кристи. Они не шумные, а тихие. Любят, конечно, ненароком чмокнуть Сынмина в пухлую щеку, но в остальном остаются нейтральными. А Сынмин лгун. Ему тоже хочется чего-то взбалмошного. Чего-то яркого, импульсивного, чтобы его заметили, поцеловали, дабы успокоить, и приласкали, словно брошенного щеночка. Сынмин просто очень хочет внимания. Но он сам виноват, что выстроил эту бетонную стену между собой и вниманием членов стаи. Он хотел показать, что он тоже может быть разным, но открыться так и не получилось. Последние два месяца все эти мысли настолько стали съедать его, что он пришёл к логичному выводу — он лишний. Даже Хёнджин и Джисон никогда не против объятий, поцелуев, секса. Они всегда идут на контакт, отвечают на приятную заботу или нежность, любят говорить о своей преданности любому из стаи, а Сынмин... он просто глупый маленький щеночек, который уверен в том, что его уже никто не любит и что пора прощаться с этой семьёй, которую он не может нормально дополнить. Из-за этих доводов он перестал нормально есть, спать и, конечно же, начал намного чаще плакать. Его моральное состояние за этот промежуток времени стало постепенно ухудшаться до того, что течка не пришла вовремя, а когда всё же напомнила о себе, то Сынмин был готов и вправду убить себя. Боль была настолько нестерпимой, что он кричал почти целые дни в подушку и плакал от своей беспомощности. Более того, она была намного дольше, чем во все прошлые разы. Сынмину пришлось обратиться к врачу, и кроме, как рецепта с успокоительными и рекомендациями по поводу стресса, он больше ничего не сказал. Сынмин в принципе и так знал, что все проблемы из-за своей же головы, но уже поделать с этим ничего не мог. Потому что решил уйти из стаи. Чем не отличный подарок мемберам на его же день Рождения? Он в своих мыслях чётко дошёл до той границы, когда решил полностью отвернуться от себя и своих желаний. Сынмин хотел, чтобы остальным было лучше, а не ему самому. Правда вот только, он не подумал, что другим было бы намного приятнее просто узнать его переживания и помочь решить эту проблему. А не вот так на пустом месте уходить из стаи.

***

Сынмин кутается в безразмерную толстовку Чонина, которую украл несколько дней назад, и продолжает безмолвно заливаться слезами. Завтра его день Рождения. Так не хочется их всех потерять, но им же будет лучше без него! Сынмин должен уйти, чтобы сделать всех ещё более счастливыми и оставить стаю в составе семерых человек. Они станут полноценнее, он уверен. Живот вновь скручивает в сильном спазме, и Сынмин тихонько поскуливает, пытаясь быстрее провалиться в сон, потому что действие обезболивающего и слабых блокаторов запаха должны быстрее подействовать именно в процессе сна. Но Сынмин не может по итогу уснуть ещё целых три часа, изворачиваясь на кровати, как только может. Слёзы нескончаемым потоком льются из глаз, а нос пытается зацепиться за уходящие нотки запаха Чонина, потому что конкретно его аромат мускатного ореха и тёмного шоколада действует на Сынмина, как успокоительное. И как же вовремя в дверь стучится именно он. Сынмин не может сказать, рад он этому или нет, но, когда в проёме показывается милая физиономия Чонина, внутри у него всё переворачивается, а единственное желание затмевает все остальные — прикоснуться к альфе где только можно. — Минни, у тебя течка? — ласково интересуется Чонин, заведомо зная ответ на этот вопрос. Он присаживается на край кровати, осматривая комнату в полном беспорядке, и цепляется взглядом за свою давно утерянную толстовку, которую сжимает в руках Сынмин. Старший смотрит на него снизу вверх щенячьими опухшими глазками и пытается бороться со своей беспомощной, жалкой стороной. Он не должен показать себя в таком свете. Он не должен просить о помощи. Он не должен быть здесь и сейчас, потому что он всё ещё лишний в стае. — Как ты почувствовал? — вместо просьбы о помощи спрашивает Сынмин, зажимая рукой живот, потому что спазмы усиливаются по причине того, что раздраженный организм учуял любимый запах альфы и пытается подсказать хозяину, что Чонин способен помочь ему в такой ситуации. — У меня гон начнётся со дня на день, поэтому я сейчас особо чувствителен к течным омегам, — отвечает Чонин, и Сынмин в миг оказывается дальше от него, двигаясь к самой стене. — Пришёл, чтобы воспользоваться мной? — его сорванный хриплый голос делает альфе очень больно. Сынмином не хочется пользоваться, им хочется наслаждаться, оберегать его, холить и лелеять, потому что он крошечный и нежный омега, которому необходимо внимание в такой период. — Малыш, — мягко начинает Чонин, пытаясь изменить феромон обиды на другой, который поможет Сынмину расслабиться. — Я уже достаточно взрослый, чтобы контролировать себя даже в таких ситуациях. И я не позволю себе даже дотронуться до тебя, пока ты сам не попросишь меня, хорошо? Сынмин судорожно кивает и высовывает нос из-под одеяла, потому что хочется наполнить свои лёгкие только запахом Чонина, который кажется таким далёким, хотя сидит в паре метров от него. Сынмин морщится от нового спазма и сворачивается в клубочек, когда Чонин выбегает из его комнаты, бросив фразу о том, что вернётся через пару минут. Он и правда возвращается, только с горой своей ношенной одежды, и Сынмина охватывает безграничное счастье. Он никогда не подчинялся инстинктам. Не позволял себе и заикнуться о том, что ему нужна помощь, чтобы провести течку не в одиночестве. И никогда не гнездился, считая это полным бредом. Но сейчас одежда Чонина будто бы сама заползает ему в руки, и Сынмин в холодном поту, шепча нечто неразборчивое, скидывает одеяло на пол и формирует ровное красивое гнездо, изливаясь при этом слезами. Эта течка, как и последняя, самые ужасные в его жизни. Мало того, что они происходят в одном месяце, что является абсолютной не нормой, так ещё и слишком болезненные. Сынмину кажется, что он скоро потеряет сознание от боли, но резкий прилив положительных эмоций, когда он смотрит на довольное лицо Чонина, помогает утешить спазмы в животе. — Прекрасное гнёздышко, малыш, — хвалит его Чонин, когда вся одежда окончательно оказывается сформирована в большой круг. — Такое красивое, большое и уютное. Ты молодец, Сынминни. Сынмин срывается на всхлип и придвигается ближе к Чонину, желая крепко-крепко обнять альфу, но его убеждения вновь не дают это сделать. — Я хорошая омега? — наивно спрашивает он тихим голосом, вновь потеряв контроль над своими действиями. — Очень хорошая, — отвечает со всей нежностью Чонин, поглаживая Сынмина по схлипшимся от пота волосам. — Ты наш самый любимый и хороший, Минни. Сынмин наконец позволяет себя поцеловать мягко в щёку и сразу же срывается, кидаясь в объятия Чонина, потому что тело побуждает его быть ещё ближе к альфе. Нос сразу находит пахучую железу на шее альфы, и Сынмин следующие пять минут не может от неё оторваться, пропитываясь запахом полностью, пока Чонин бережно поглаживает его по спине, слегка покачиваясь, будто в попытке усыпить. — Давай поспим с тобой, м? Как тебе идея, малыш? — интересуется Чонин, отодвигая от себя омегу. Тот на удивление не сопротивляется, потому что в носу уже стоит аромат ореха и шоколада, а по комнате он так же витает в большом количестве, заменяя все остальные запахи стаи. — Ты очень сильно устал, крохотный, тебе нужно отдохнуть. Сынмин соглашается. Пока они лежат на его кровати, прямо в центре гнезда, он всё ещё пытается обдумать своё решение по поводу ухода из стаи. Это кажется очень болезненным и невозможным. Чонин позаботился о нём сегодня, не значит ли это, что он искренне любит Сынмина? А если лишь он один, а остальные уже нет? Сынмин очень сильно запутался. И он допускает одну рациональную мысль: необходимо обсудить это со всей стаей, чтобы разобраться в его голове и проблемах. Чонин долго не спит из-за Сынмина, потому что тот постоянно плачет, срываясь на скулёж, и ворочается, не зная, какую позу принять, чтобы боль вообще его не беспокоила. Чонин помогает и в этом, закидывая на себя тело омеги и позволяя обвить руками своё, чтобы Сынмин полностью мог почувствовать не только его успокаивающие феромоны, но и моральное присутствие рядом.

***

Сынмин просыпается под приятное сопение младшего у себя за спиной, ворочается пару минут, размышляя над тем, чтобы вновь провалиться в спокойный сон, и всё же решается повернуться к Чонину. Его слегка опухшее и милое лицо подталкивают дотронуться и поцеловать, но Сынмин держится. Он всё ещё думает, что лишний, и его действия могут повлечь нежелательные последствия. Живот слегка тянет, но намного меньше, чем вчера. Если при тех спазмах, он готов был просто на стену лезть или повеситься, то сейчас всё более-менее спокойно. Хотя организм даёт понять, что скоро можно ждать новых приливов, и Сынмин думает лишь о том, чтобы выгнать поскорее младшего и вновь начать справляться с течкой самому. Одежда, пропитанная любимым альфой, в запасе, поэтому можно спокойно выдохнуть. Она сможет хотя бы немного помочь ему в такой ситуации. Он не замечает, что Чонин просыпается, вырисовывая у него узоры на груди. — С днём Рождения, малыш, — произносит Чонин хриплым голосом, ещё непривыкшим к ослабленным голосовым связкам спросонья. Сынмин вздрагивает. Он даже про день Рождения свой же забыл! Это катастрофа. Сегодня ему предстоит распрощаться со стаей, и как бы больно от этого не было, он должен сделать это. Планировал же. Слово перед собой держит. Поэтому он виновато опускает глаза перед Чонином, говорит тихое "спасибо" и садится на кровати, пытаясь найти взглядом сменную одежду. В таком бардаке это сделать сложно. Повсюду лежат чьи-то вещи, и ему приходится встать с нагретого, чтобы пошвыряться в шкафу и вытащить несколько нужных вещей. Чонин хмурится, наблюдая за отстранённым омегой. — Что-то не так? — заботливо интересуется он и присаживается, скидывая ноги на пол. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — всё также отрешённо и безэмоционально отвечает Сынмин. — Думаю, скоро накроет новый приступ, поэтому схожу поем хотя бы. Чонин кивает и вместе с ним следует на общую кухню, где сидит большинство членов стаи. — Доброе утро, с днём Рождения, Сынминни! — первыми, кто поздравляет оказываются Феликс и Минхо, как обычно, в своей шебутной и весёлой манере бегут обниматься и целовать омегу в щёки. Сынмин счастливо и искренне улыбается, отвечая на их объятия, и слышит от остальных то же самое. Сердце неприятно сжимается, пытаясь подсказать, что это будет плохой подарок своим драгоценным. Но Сынмин для них не драгоценный. Он всего лишь глупый омега, который даже вниманием одарить кого-то нормально не может. Сынмин уверен, что его настроение ещё много раз изменится за этот день, и он не прекратит взвешивать все за и против, даже, когда ему принесут тортик со свечами и несколько подарков, как было совсем недавно с Джисоном и Феликсом. После десятиминутного короткого поздравления от всех членов стаи, Сынмин усаживается завтракать, и разговоры сходят на нейтральные темы. Утром воскресенья не хочется забивать себе голову о работе, саморазвитии, хобби. Хочется поговорить о чём-то простом и незамысловатом, чтобы разгрузить мозг после рабочей недели. — Йени, у тебя гон скоро? — спрашивает Джисон, кидая взгляд на пах Чонина. Тот устало вздыхает и, хихикая себе под нос, кивает в знак подтверждения. — Сегодня весь день так прохожу, — говорит он, имея ввиду своё возбуждение перед гоном. Оно всегда преследует альф за день до самого главного. Скорее всего, завтра Чонин либо один будет мучиться несколько часов, постоянно держа руку на члене, либо попросит кого-то помочь с этим периодом справиться легче и приятнее. Он уверен, что никто не откажется, но в любом случае всё зависит от его настроения. Хоть в дни гона, альфы в их стае зачастую просят других помочь им по причине гормонов, что бьют по голове кувалдой, однако иногда бывают случаи, когда даже обычные потрахушки не спасут ситуацию, потому что сил после усердной работы не остаётся вовсе, и лучше выбрать крепкий сон под снотворным и блокаторами, нежели долго терпеть головную боль и слабость в теле. — А завтра уже ударит в полную силу, — продолжает он, и Джисон поворачивается к нему головой, не успев прожевать яичницу, что заботливо приготовил Минхо с раннего утра. — Тебе нужна помощь в этот раз? — нежно интересуется Джисон, принимая поцелуй Чана в макушку, который собирается удалиться в свою комнату, потому что уже допил свой чай. Сынмин со стороны наблюдает за ними. Безусловно, все знают, что у него течка. Он не пил блокаторы с утра, а его запах и запах Чонина так и не выветрился с кожи. Все знают, все чувствуют, но ничего не говорят. Не спрашивают о его самочувствии. Не интересуются нужна ли помощь. Это ранит. Сынмин чувствительный, как оказалось. Малейший холод по отношению к нему, и вот он уже сидит и хочет пролить слезу на несчастную яичницу, от которой он откусил лишь небольшой кусочек. — Думаю, нет, но спасибо, Джисони, — ласково отвечает Чонин и подходит ближе, чтобы благодарственно оставить поцелуй на щеке. Джисон в ответ улыбается и улавливает окрепший запах Чонина, который слегка усиливается. — Чан-хён! — вскрикивает Сынмин, замечая, что лидер почти покидает кухню. Тот поворачивается, одаривая его вопросительным взглядом, и останавливается в проёме двери. — Можно с тобой поговорить кое о чём? — Можно, конечно. Доедай, я подожду тебя в своей комнате. Сынмин определённо трясётся, пока кусочек за кусочком доедает уже остывшую еду, моет посуду, вытирает руки и всё же идёт к комнате Чана. Руки так и не слушаются его, всё время дрожа. В голове белый шум, а перед глазами мутнеет. Возможно, и течка на это влияет, но тревога намного больше. Нужно разобраться с этим сейчас. Беспокойное чувство, что вот-вот всё закончится следует по пятам. Сынмин тяжело дышит, пока садится на кровать перед Чаном, который закрывает ноутбук, потому что по одному виду омеги понимает, насколько серьёзным сейчас будет разговор. — Можно к вам? — после короткого стука заглядывает Чонин, переминаясь с ноги на ногу в проёме. Сынмин недолго думает. Его уход из стаи и причины этому должен знать каждый, поэтому не имеет значения скажет ли он это после разговора с Чаном или Чонин узнает всё сейчас, поэтому уже через несколько секунд любопытный макнэ устраивается третьим на просторной кровати лидера, придвигаясь ближе к Сынмину, потому что его сильный аромат сладкого киви помогает немного успокоиться и унять возбуждение. Всё же не очень приятно весь день ходить со стояком. — Что ты хотел сказать? — начинает Чан, замечая стеснительность омеги. Чонин коротко целует его в плечо, показывая всем видом, что тоже вовлечён в разговор. — Я хочу уйти из стаи. Чонин резко отодвигается и бросает нахмуренный взгляд на лидера, пытаясь понять всё ли правильно он услышал. По такому же удивлённому лицу Чана он понимает, что оба они не сошли с ума. — Что? — переспрашивает Чонин, замечая, что другой альфа не в состоянии сейчас вымолвить и слова из-за удивления. — Вы всё прекрасно слышали, — отвечает Сынмин слегка грубовато. Он не смотрит на них, предпочитая больше теребить края своей толстовки, но чувствует, как Чан убирает с коленей свой ноутбук и двигается к нему ближе, нежно кладя ладони на его. — Сынминни, взгляни на меня, малыш, — его заботливый и взволнованный тон заставляют омегу сжаться. Чану и Чонину больно. Сынмин понимает это по голосу Чана и по резко изменившемуся запаху Чонина. Тот теперь не отдаёт чем-то ярким, сексуальным и желанным, а больше напоминает нечто испуганное. Сынмин не поднимает голову, потому что слёзы уже скопились в глазах. Ему стыдно. За всё стыдно. А ещё безумно страшно. Он подставляет всех. И ранит тоже. — Сынмин, посмотри на меня, — просит ещё раз Чан только более строго. Омеге приходится подчиниться. Его дрожащие губы и стеклянные глаза заставляют сердце альф сжаться. Ещё большее волнение и тревога поселяются в душе, и оба двигаются ближе. От Сынмина исходит нечто болезненное или беспомощное. Отчаянное. — Объясни то, что ты сейчас сказал, — всё также строго и серьёзно просит Чан, и Сынмина прорывает. Он рассказывает обо всём, что его мучает последние месяцы. Плачет навзрыд, потому что невыносимо больно от всего этого и почему-то умоляет простить его. Альфы внимательно слушают. Чан заботливо гладит омегу по рукам, а Чонин жмётся ближе и целует в солёную щёку, чтобы показать свою поддержку. Сынмин изливает всю душу. Говорит о том, какой он плохой омега; что его уже давно никто не любит и не замечает в стае; что он бы также хотел нежиться со всеми в тёплой кроватке, да вот только смелости не хватает попроситься, так и к тому же уверен, что никому не захочется с ним миловаться. Сынмин рассказывает всё. От и до. С чего всё началось и к чему привело. А его в ответ лишь нежно гладят оба по головке и в следующий момент прикладываются губами в солёном печальном поцелуе. Кажется, это Чонин, потому что Сынмин не различает их лица из-за пелены слёз. Его целуют так чувственно и медленно, что он лишь больше начинает рыдать. — Крохотный, — наконец начинает говорить Чан. — Всё вообще не так. Он протягивает руку к лицу омеги, стирая влажные дорожки с покрасневших щёк, пока Чонин обвивает его тело крепко-крепко, чтобы показать свои искренние и глубинные чувства. — Мы никогда не переставали тебя любить, честно, — теперь Чан целует его коротко, не выпуская чужие дрожащие руки из своих. — Подойди к любому, и он тебе расскажет о своей безграничной любви к тебе, малыш. — Это правда, Минни, — подтверждает Чонин, замечая то, что омега вовсе не хочет понимать их искренние чувства. — Мы тебя любим настолько же сильно, насколько ты — нас. Сынмин не может успокоиться ещё долго. Плачет перебоями: то навзрыд, то тихонько себе в ладошку. Он больше ничего особо важного не говорит, потому как это даётся сложно из-за всхлипов. Он знает, что возле комнаты стоят остальные — это можно понять по их различимому даже сквозь дверь запаху, который сигнализирует об их тревоге и волнении. Они правда волнуются за Сынмина? За такую глупую и нерешительную омегу, который даже о своих переживаниях рассказать самым близким не может? За него они волнуются? В дверь через несколько отвратительных минут аккуратно стучат, и в проёме показывается обеспокоенное лицо Феликса. — Я... мы чувствуем, что с Сынминни что-то не так, — признаётся он сходу, и его брови становятся домиком. Он замечает причину их всеобщего волнения, и утробное рычание доносится с его стороны. Альфа должен защищать омегу, которую обидели, и Феликс действует на инстинктах. Где-то на дне сознания он всё равно понимает, что это не Чан или Чонин его обидели, а нечто другое. — Божечки, малыш, что случилось? Он преодолевает небольшое расстояние за несколько шагов, забывая спросить разрешения войти, и хватает течного омегу в объятия. — Сладкий, что случилось? — спрашивает он в перерывах между поцелуями опухшего от слёз лица. Сынмина это и успокаивает. Небольшая щекотка от волос солнечного альфы на коже своего лица, и он уже готов мило хихикнуть, но истерика не уходит по щелчку пальцев. Остальные заходят следом, выражая одним своим видом, что очень обеспокоены происходящим. Они располагаются на кровати, и Сынмин принимает лежачее положение, — у кого-то головой на коленях, а у другого — ногами, — но обязательно, чтобы каждый его касался и чувствовал. Чан просит разрешения всё рассказать, чтобы Сынмин мог пока что немного отдохнуть от слёз, и тот кивает в знак согласия. Течка ведь всё ещё играется с его чувствами. Она их усиливает, а после — напоминает о себе любимой новыми спазмами, но Чонин и его запах в миг рассеивают эту боль, пока он мягко поглаживает сынминов живот, позволяя себе залезть рукой на пах. Сынмин очень хочет провести эту болезненную течку рядом с альфой. Он даже допускает вариант просто быть пропитанным чужим запахом из-за объятий сутками, а не из-за секса. Хотя последнее тоже волнует его омежий инстинкт, постоянно подкидывая в голову мысли, как было бы хорошо прокатиться на чужом толстом члене. Сынмин смущается от этих мыслей, краснеет прямо на глазах у всех, пока Чан, заботливо поглаживая его голени, повествует остальным о проблемах их младшей омеги. — Малыш, как тебе только в голову такое могло прийти? — с очевидной виной в голосе задаёт риторический вопрос Хёнджин и в секунду оказывается прямо рядом с лицом Сынмина, мазнув по его щеке губами. — Меня тоже это интересует! — поддерживает Хёнджина Феликс и легонько шлёпает младшую омегу по бедру, пытаясь разрядить угнетающую обстановку. Все волнуются. Это хорошо ощущается по их запаху, и Сынмин спешит извиниться за свою глупую натуру, как Чан его прерывает: — Сынминни, я тебе так скажу, — начинает он, пытаясь сделать свой тон нежным и ласковым, чтобы никак не задеть омегу. — Когда мы сформировали стаю, то сразу обговорили все правила, в числе которых был пункт о разговорах по душам. Если тебя что-то тревожит — мы выслушаем, поддержим и поможем. Не нужно скрывать то, что ты чувствуешь — мы примем тебя любым. Мы все тебя очень сильно любим. Ты — частичка стаи, как и кто-то другой в ней. Без тебя мы не будем полноценными, и я надеюсь, что ты поймёшь это в скором времени. Но почему ты вообще решил, что мы тебя не любим и считаем лишним? Сынмин задумывается на пару секунд, смаргивая слёзы, которые стекают на колени Джисона. — Вы не заинтересованы во мне, не так ли? — произносит Сынмин, и его тон звучит отчаянно и грубо одновременно. — Что ты имеешь ввиду? — изгибает бровь в вопросе Чан. — Даже сегодня: у Чонина гон, и Джисон спросил, нужна ли ему помощь. А у меня сейчас течка, и никто из вас, кроме Чонина, не поинтересовался, как я себя чувствую и нужна ли мне помощь, — приводит он в пример недавнюю ситуацию и прикрывает лицо ладонями, позволяя эмоциям взять верх. — И я уверен, что даже Чонин не стал бы ко мне заходить, если бы не его чувствительность во время гона. Чан устало вздыхает, потирая переносицу, и тут же находит логичный ответ: — Минни, ты сам выстроил эти границы, — остальные как-то задумчиво и печально кивают. — Стали бы мы тебя игнорировать, если бы ты сам этого не захотел? Сынмин пожимает плечами, а его губы трясутся из-за всё ещё сдерживаемой внутри себя истерики. — В самом начале мы все лезли к тебе. Феликс и Чонин, да и все остальные, уделяли тебе много времени, пытались затащить на прогулки или даже просто на кухню, чтобы понежиться наедине с тобой. Но ты каждый раз отнекивался. Особенно тогда, когда кто-то пытался тебя поцеловать и обнять. Все поняли и приняли то, что ты не тактильный человек и старались лишний раз тебя не раздражать. Поэтому я уверен, что каждый был бы рад, если бы ты сам проявил инициативу. Никто не смог бы отвернуться от тебя, потому что мы любим тебя настолько же сильно, насколько и ты — нас. Сынмин вновь смаргивает слёзы и сразу же тянется к Чану, чтобы усесться на его бёдрах и обнять за шею. Его нос быстро находит уютное место на шее альфы, пытаясь заполнить свои лёгкие его успокаивающим терпким запахом кофе и свежеприготовленных вафель. Остальные добивают его истерику своими подтверждениями о любви и заботе к нему так, что он ещё долго плачет Чану в шею, наконец осознавая то, что он был не прав всё это время. Что его правда любят и ценят. Что он не лишний. — Простите меня, — шепчет он в перерывах между поцелуями пахучей железы Чана и шмыгами носом. — Я плохой, я знаю. Я глупый и не умею нормально контактировать со своими самыми любимыми людьми, простите... Альфы сразу напрягаются, что слышно по их запаху, и спешат успокоить Сынмина, пока остальные лишь своими ласками и поцелуями распыляют омегу. — Нет, малыш, всё же хорошо, правда? — говорит Чонин и придвигается ближе, чтобы мягко поцеловать Сынмина в губы. — Всё хорошо, если мы разобрались? Ты не глупый, просто немного запутался. Но теперь всё будет хорошо, ага? Сынмин кивает, отвечает на поцелуй и нежно заправляет прядку волос альфы за его ушко. Даже это малейшее движение показывает его доброту и крепкую любовь к этим людям. — Минни?.. — аккуратно вновь начинает Чонин, замечая, что омега уже успокоился. Чан продолжает его прижимать к себе, легонько поглаживая по спине и зарываясь пальцами в слегка грязноватые волосы. — Так тебе нужна помощь в этой течке? Пока Сынмин раздумывает над ответом, Чан вспоминает одну важную деталь: — Разве у тебя не было течки в самом начале этого месяца? — спрашивает он, надеясь услышать отрицательный ответ, потому что это будет означать, что со здоровьем омеги всё хорошо. Сынмин прячет глаза и лицо от лидера, понимая, что придётся признаться. — У меня сбился цикл, но я уже был у врача, честно! — пытается он быстро оправдаться, пока выражение лица лидера меняется на недовольное и беспокойное, как и его запах. — И что он тебе сказал? — Сказал избавиться от стресса и прописал успокоительные и обезболивающие таблетки... — Сынмин замолкает на несколько секунд, а после тише добавляет: — и посоветовал провести течку с альфой. Чан вздыхает удрученно и поворачивается к Чонину, одним взглядом намекая, что Сынмин точно не будет против провести с ним следующие несколько дней. Даже если он не согласится на полноценный секс, который избавит его омежьи инстинкты от боли и постоянной тревоги, то можно будет просто находиться рядом и сливаться запахами, чтобы организм почувствовал любовь и заботу. Сынмин сразу всё понимает, когда остальные целуют его в макушку, слегка приобнимая и удаляясь из комнаты лидера, а Чонин подхватывает его за руку с нежной улыбкой и провожает до собственной комнаты, где его крепкий аромат должен помочь избавиться от сильных спазмов, потому что по усиливающемуся запаху омеги можно понять, что новый приступ скоро проявит себя во всей красе. — Йена... — тихонько и как-то зажато произносит Сынмин, когда альфа ложится на свою кровать, хлопая по местечку рядом. Чонин и не думает о том, как он может помочь омеге — сейчас ему больше важно его моральное состояние. — Что, мой сладкий? — его ласковый тон заставляет щёки Сынмина залиться краской, и тот, превозмогая стеснительность, забирается на его бёдра, чувствуя под собой всё ещё твёрдый член альфы. Он знает, что завтра, возможно, Чонина сменит другой альфа — Феликс, который будет нежно поглаживать его живот и целовать в макушку, или Чан, который позволит сидеть также на своих бёдрах и трепетно прижиматься к своей пахучей железе — по причине того, что гон ударит в полную силу, и младший вряд ли сможет спокойно лежать рядом. Чонин в любом случае не из тех альф, которые принимают блокаторы и всеми силами отвергают сильное желание кого-либо трахнуть. Он всегда прямолинеен и старается — в целях поддержания своего здоровья — проводить гон в компании омеги или беты. В этот раз он надеется на понимание Сынмина и, скорее всего, выпроводит его из комнаты поутру, как только почувствует, что его инстинкты не подвластны контролю вблизи с такой омегой, чей запах полюбился ему с первых минут знакомства. — Я хочу... — ещё тише добавляет Сынмин, не понимая, как правильно выразиться. Его руки скользят под домашнюю футболку Чонина, и тот крупно вздрагивает не только из-за этого действия, но и из-за холодных пальчиков парня. — Ты чего? — по-простому глупит Чонин, пока его организм бурно реагирует на поглаживания низа живота. Всё его нутро лишь больше возбуждается, и озорство вылазит наружу в виде ехидной улыбки. — Ну, я бы правда хотел попробовать... — признаётся Сынмин и не поднимает взгляда, смотря лишь на то, как мурашки пробегаются по втянутому животу альфы. — К тому же, врач же посоветовал... Чонин тихонько смеётся, прищуривая глазки, и с нежностью заглядывает в глаза смущенной омеги, заставляя всё же установить с ним зрительный контакт. — Ты же понимаешь, что я буду требовать коммуникации со мной? — спрашивает он и проводит ладонями по талии омеги, цепляя подол майки и поднимая его вверх, чтобы ощутить чужую бархатную кожу. Сынмин ничего не отвечает, лишь слегка кивая, но это движение очень хорошо показывает его нерешительность и крайнее стеснение в данный момент. Всё же это его первая течка с альфой. У него был опыт в сексуальных отношениях до появления его в стае, но этот опыт оказался настолько ужасным и отвратильным, что Сынмин по сей день не желает вспоминать те не самые приятные деньки, когда его партнёр пользовался им в течение гона. Это было болезненно и вовсе не чувственно, как хотел бы Сынмин, и он может сказать, что это повлекло за собой некие травмы, однако к сексу он относится положительно, а сейчас просто боится сделать что-то не так, потому что с Чонином пока ещё не знает, как нужно себя вести. — Минни, взгляни на меня, — просит Чонин и проводит ладонью по его щеке в попытке убрать стеснение. — Я хочу, чтобы ты был собой. Не нужно подстраиваться под меня и потакать всем моим желаниям. Я буду спрашивать в первую очередь тебя, нравится или нет, сменить позу или, возможно, вообще прекратить процесс. Понимаешь? Это твой первый нормальный секс, к тому же в период течки, когда ты особо чувствителен, и тебе следует понимать, что я постараюсь сделать всё, чтобы снять твою боль и мучения, хорошо? Секс должен приносить лишь хорошие воспоминания и приятный оргазм, а не боль и слёзы. Чонин объясняет медленно и тихо, чтобы Сынмин точно прислушался к каждому его слову, и тот вправду так делает, кивая в этот раз более уверенно и даже почти не краснея. Чонин аккуратно кладёт его на лопатки, улавливая ушами удивлённый вздох, и раздвигает стройные ноги омеги, который слегка сопротивляется из-за волнения. Он вместо поцелуев-бабочек по лицу и шее Сынмина встаёт с него и под удивлённый взгляд второго быстренько убегает из комнаты, возвращаясь через пару минут с небольшой баночкой смазки, презервативами и бутылкой воды. — А смазка-то зачем?.. — бубнит под одеялом Сынмин, высовывая лишь своё милое личико. Ткань скрывает его обнажённый низ, потому что одежда за всё это время настолько пропиталась собственным запахом, что его начало тошнить, и он в спешке стянул её с себя, пока младшего не было в комнате. К тому же, нежная и чувствительная кожа в самых интимных местах начала раздражаться из-за всего. — Из меня её вёдрами выжимать можно... — Всякое бывает, знаешь, — хихикает в ответ Чонин и присаживается на край кровати, чтобы поставить на тумбочку всё, что может пригодиться. — Хёнджинни в первый раз так сильно переволновался, что его естественной смазки вовсе не было — небольшой сбой в организме из-за стресса. — С ним всё хорошо? — трепетно интересуется омега. — Конечно, с ним были лучшие люди, которые помогли успокоиться, — Чонин нежно улыбается, показывая лисьи глазки, и рассказывает об этом опыте побольше, чтобы немного расслабить Сынмина. — Чан-хён тогда очень волновался, но всё обошлось, правда. Оказывается, и такие случаи бывают. Сынмин кивает в ответ, и воцаряется неловкое молчание. Видно, что и Чонин нервничает, осматривая наконец омегу и понимая, что тот практически полностью спрятался под одеялом. — Малыш, — ласково начинает он, — я пойму, если ты не хочешь или пока не готов, но зачем же так прятаться? Сынмин ничего не отвечает, отодвигая от себя одеяло и сразу натягивая свою толстовку ниже пояса, чтобы прикрыть влажные бёдра и стоящий покрасневший член. В противовес своему застенчивому виду, он тянет руки к Чонину, как бы выпрашивая его придвинуться и поцеловать, и его желания в миг становятся исполненными. Чонин раздвигает его ноги, усаживаясь на колени, и кошечкой подкрадывается ближе, чтобы подразнить слегка. Сынмин почти скулит из-за недостатка внимания, пока альфа вылизывает его шею, из-за чего запах сладимого киви распространяется по комнате, и мнёт своими пальчиками ткань одеяла, не находя себе места. Сынмин раскрыт почти полностью перед этим альфой, остаётся только снять толстовку, но Чонин вовсе не торопится, расцеловывая щёки и линию челюсти омеги. — Ну поцелуй уже, — хнычет Сынмин, распалённый нежностью к себе, — пожалуйста... И Чонин целует. Становится совсем сладко, Сынмин удовлетворённо мычит и морщится от своего вкуса на языке, медленно проводя ладошкой по груди альфы к низу. Чонин пробирается дальше, используя свой юркий язык, и рукой наконец нащупывает возбуждённый член омеги, хватаясь за его головку, чтобы перебирать её пальчиками. Кончик нарочито истекает предэякулятом, и Сынмина подбрасывает на кровати. Приятно и волнующе. Чонин отрывается с тихим стоном и, желая побыстрее оказаться внутри тёплого и возбуждённого омеги, ныряет головой под чужую одежду. Его губы останавливаются на покрасневших сосках, и он нарочно вытаскивает из Сынмина протяжные стоны, вылизывая языком бусинку и прокручивая свободную подушечками пальцев. Сынмин, уже более откровенно заявляя о своих желаниях, задирает кофту, обнажая свой торс, и вплетается рукой в чужие волосы. Закидывает голову от приятной ласки на своей груди, пересохшие губы облизывает и стонет, не прикрывая ладонью рот, чтобы Чонин мог понять, как сильно ему нравится такое внимание. — Такой красивый, — шепчет Чонин, отрываясь от сладкой кожи и окидывая взглядом покусаные соски, что блестят от его слюны. — И такой сексуальный. Сынмин краснеет густо. Его внутренняя омега ликует от похвалы, и он проваливается в инстинкты, шепча в ответ: — Альфа доволен? Я хороший? — Очень хороший. Ты просто умничка, горжусь тобой. Сынмин счастливо улыбается и стонет в следующую секунду, потому что Чонин резко насаживается ртом на всю длину члена омеги. Он творит нечто особенное и приятное, обводя толщину органа языком и создавая внутри старшего целую бурю эмоций. Сынмин почему-то хнычет, почти срываясь на слёзы, когда оргазм подходит особо близко к его паху. Чонин нарочно не доводит до пика, проводя кончиком языка по венам, и не стесняется с озорливостью смотреть в помутневшие глаза Сынмина, что задыхается от эмоций и удовольствия. Смазка чувствуется везде. Ягодицы скользят под натиском пальцев альфы, и Чонин рычит, разочарованный тем, что Сынмина почти не нужно растягивать — член скользнёт без какой-либо боли быстро и резко, он уверен. Сынмин изнывает от желания почувствовать это, пока младший всё равно проталкивает два пальца внутрь, раздвигая их в стороны, чтобы ощутить давление горячих стенок. Его омежьи инстинкты так и норовят полностью заполнить разум, потому что возбуждение усиливается, подталкивая выстанывать мольбы. Чонин долго не слушается, растягивая до четвёртого пальца, пока Сынмин почти изливается в его рот от постоянных ласк тёплого языка на чувствительной раздувшейся головке. — Чонин... умоляю, побыстрее, — скулит Сынмин, сводя ноги, чтобы так быстро не кончить. — Моя нежная омега хочет поскорее почувствовать мой член внутри? — дразнит с вызовом Чонин. Приближается, смотря хитрой лисой в прикрытые глаза, и очерчивает языком щёку Сынмина, плавно подходя к покрасневшему ушку. — Так ведь? Его руки собственнически мнут чужие бока и бёдра, что показывает его доминантность в этот момент. Сынмин всегда знал, что Чонин любит всё делать по-хозяйки, выставляя себя ревнивцем и собственником: из объятий перед телевизором иной раз не может отпустить, ей богу! Что уж говорить про секс, когда он желает, чтобы омега полностью принадлежала ему. Вне зависимости, кто это будет из стаи. Теперь Сынмин убедился в этом на личном примере. Раньше он слышал подобное лишь из уст кого-то из стаи. Оставалось поверить на слово, но это оказалось правдой. — Чонин... не издевайся, — хнычет, закатывая глаза. Невозможно выдерживать такое. Чонин кусает бёдра, лижет его член, толкая вновь пальцы в горячую милую дырочку, и в открытую наслаждается стонами, мечтая в момент оргазма словить их своих ртом. — Ну пожалуйста... — вновь умоляет Сынмин, и наконец получает долгожданное: Чонин отрывается от него, хватая рядом лежащие презервативы, раскатывает один по своему члену и подносит кончик к в миг сузившейся дырочке — Сынмин волнуется. — Мой самый сладкий, — шепчет заботливый альфа, склоняется к лицу взволнованной омеги и захватывает его губы своими, прилагая все силы, чтобы успокоить и приласкать. — Поддайся течке и получай только удовольствие, малыш. Чонин успокаивает, это правда. Невозможно не расслабиться, пока тебе на ушко так тихо и робко шепчут комплименты и осыпают это же самое ушко поцелуями-облачками, надеясь на то, что ты перестанешь волноваться. Чонин волшебный — это факт. Сынмин достаточно легко принимает в себя всю длину, чувствуя свой бешеный пульс, что бьёт по вискам. Чонин ждёт пару минут, расцеловывая все участки кожи омеги, до которых только может дотянуться. Сынмин почти плачет, когда в него толкаются несдержанно и глубоко, цепляя головкой чувствительный комочек. Чонин трахает динамично и грязно: шепчет всякие непристойности; просит стонать погромче, чтобы чувствовать, насколько омеге хорошо; подмахивает бёдрами быстро и входит до самого конца, и он бы с радостью наполнил Сынмина до краёв своей спермой, однако мало кто оценит их щенят после, поэтому терпит наличие презерватива и продолжает приносить старшему неземное удовольствие. Сынмин просит его целоваться, гладит руками спину и плечи, иногда зарываясь пальчиками в волосы и притягивая за голову к себе ближе, чтобы получить новую порцию засосов на своей шее. — Альфа... — шепчет он, полностью погружаясь в инстинкты. — Я сейчас... И Сынмин, находясь с гранью в самых близких отношениях, прижимает Чонина ближе к своей шее, что даёт тому зелёный свет. Зубы быстро находят удобное место, и через мгновение Сынмин громко вскрикивает, слегка подрагивает от накрывшего оргазма и чувствует, как тоненькие струйки крови начинают стекать по его шее. Чонин продлевает его оргазм, продолжая вбиваться в тело, чтобы достичь своего пика. Он кончает, что-то мурча на ухо старшему, и стискивает ладонями бока, на которых со сто процентной вероятностью вскоре появятся гематомы. — Не выходи, пожалуйста, — просит Сынмин после долгой одышки. — Хочу так чуть-чуть побыть. Его глазки-бусинки заставляют Чонина согласиться очень быстро, и они в мгновение оба оказываются в крепких объятиях. — Это было лишним? — спрашивает Чонин, осматривая метку, что красуется на изящной шее омеги, которая вскоре покроется синюшными пятнами. — Нет-нет, — быстро успокаивает его Сынмин, прижимаясь губами к уголку чужих. — Я давно хотел... Его признание застаёт Чонина врасплох. Он слегка краснеет и улыбается искренне, нежно. — Тогда и мне поставь, — просит, не забывая трепетно прижаться к метке губами. Сынмин не отказывает, раздумывает лишь пару мгновений и прислоняется зубами к тому же месту только теперь на шее Чонина, начиная сжимать челюсти. Чонин хихикает счастливо, когда Сынмин отрывается от него, и всё же убирает расслабленный член из растянутой дырочки омеги, напоследок чмокнув в колено. Любая его нежность заставляет Сынмина густо покраснеть и сжаться в комочек в душе. Стеснительно, но мило. Чонин уходит на кухню, накинув на себя футболку, чтобы не светить обнажённым телом. Он встречает Хёнджина, будучи на месте, мягко целует его в щёку и спрашивает заживляющую мазь, чтобы обработать обе метки. — Вы пометили друг друга? — задаёт риторический вопрос Хёнджин, завидев покрасневший укус на шее Чонина. — Это мило. Сынмин заходит неожиданно, но очень приятно. В своей безразмерной толстовке и с уставшими глазами. Пора отдохнуть и поспать, но Чонин не торопится, сгребая обоих омег в объятия. — Вы так вкусно дополняете друг друга, — отмечает Хёнджин, имея ввиду их манящий общий аромат, исходящий от обоих. — А ты и один прекрасно пахнешь, — тихонько отвечает Сынмин, получая порцию поцелуев в щёку и умилящий взвизг Хёнджина в ответ. Они стоят так несколько минут. Чонин шепчет что-то о любви и прекрасности его омег, а Сынмин почти засыпает в руках близких людей, облокачиваясь на обоих. — Мы правда любим тебя, — внезапно произносит Хёнджин. — Не говори так больше, как сегодня. Ты особенный. Ничто не сможет изменить наши чувства к тебе. Чонин пищит что-то непонятное, умиляясь с реакции Сынмина, который зарывается носом в его шею, покрываясь милым румянцем. — Я тоже вас люблю, — и поцелуй обоим. Сладкий и искренний.