О чём поет прилив

На улице было на удивление тепло для конца января. С неба время от времени падали мелкие крупицы снега, но они были почти незаметны. Вика устало брела домой. Улицы, несмотря на дневной час, были довольно пустынны, и девочка шла с ощущением полной прострации. В голове роились мрачные мысли. Белова свернула в свой переулок. Живописного в нём было мало - множество бараков, унылые деревянные домики с выбитыми стёклами, родное общежитие. Оно имело особо мрачный вид - древняя потертая краска на стенах, затхлый гнилой запах в подъезде, облупленная зелёная краска на старых неработающих батареях. Иногда складывалось впечатление, что в здании общежития холоднее, чем на улице. Девятиклассница посмотрела на часы в телефоне - половина пятого. Она вздохнула - девочка ещё не ела с утра, но слабо себе представляла, как будет есть сейчас. Подготовка к ОГЭ была отличной отговоркой не появляться дома до вечера, но на вечер укрыться было негде. Иногда девочка бродила по улицам, говоря родителям, что пошла на дополнительные занятия, но сегодня Вика и так достаточно задержалась, стараясь отсрочить этот момент, как могла. Набрав в лёгкие побольше воздуха, девочка прислушалась. За дверью был слышен голос отца - он вернулся домой. Захотелось плакать. Вика пересилила себя и аккуратно дёрнула ручку, стараясь сделать это, как можно тише. Паша, её старший брат, уже тоже вернулся домой. Вика прокралась в комнату и тихонько открыла холодильник. Мама придет только во втором часу ночи со смены, надо оставить ей поесть. Девочка достала курицу и поставила вариться бульон, и начала было потихоньку нарезать морковь и лук. Тут раздались тяжёлые шаги - это отец поднялся с дивана. Заметив, как школьница начала готовить суп, он презрительно скривился. — Опять суп? Вчера был суп, сегодня суп, — проворчал мужчина, поправляя очки. — Когда жрать будем? Школьница устало нахмурилась. У неё уже не было сил скандалить (а отец нарывался на скандал, она знала), но хотелось хоть что-то ему ответить. — Когда ты что-нибудь приготовишь. Не нравится суп - готовь себе то, что нравится, — опустошенно произнесла она. Сил уже не было даже злиться, но хотелось съязвить. Она знала, что отец может её ударить, но Вике уже было всё равно. К счастью, отец предпочёл лишь продолжить бурчать, но ушел. Школьница тяжело вздохнула. Телевизор орал на всю комнату. Хотелось выключить его, но отцу, видимо, было жутко интересно смотреть Рен-ТВ, который он даже не слушал, поэтому никто не смел притронуться к пульту. Через некоторое время усилий не спать, суп был готов. Вика поставила кастрюлю на электроплитку и вяло кинула взгляд на еду. Немного подумав, она просто улеглась на кресло. Внутри была лишь усталость и опустошение. Сквозь дремоту, Вика услышала, как мама вернулась с ночной смены. Отец тут же встал. — Че ты шумишь? Мне на работу завтра, — возмутился папаша. Скорее всего, он успел выпить вечером, и теперь его обычное желание конфликтовать было возведено в абсолют. От шума проснулся и брат. На голоса родителей он вышел в коридор, грохоча дверью. Отец продолжил театр одного актёра. — Шлялась где-нибудь, небось. Опять по мужикам своим, — проворчал он. — Достал, — зашипела уставшая мать. Заметив, что испортил всем вокруг настроение, весьма довольный этим отец завёлся пуще прежнего: — Ага, а мне даже на водку не даёшь! Повеселиться мужику нельзя... Тут нервы брата сдали. — Заткнись уже! — рявкнул вдруг Павел. Воцарилось молчание. То самое убийственное молчание, которое хуже любых криков, и после которого начинаются худшие побои. За ним последовал полувнятный рев отца: — Че сказал? Сам-то понял? — зарокотал он. — Заткнись, — уже более твердо сказал Паша. — Пожалуйста, не надо... — прошептала мать. Но брат сохранял спокойствие. Отец начал кричать что-то невнятное и схватился за первое, что попалось под руку - разделочную доску. Послышался громкий треск, и вот уже она лежала, разломленная об стену пополам. Мать заплакала и отпрянула. Вика поплотнее закуталась в одеяло, надеясь, что ей не прилетит, если она притворится спящей. Хотелось плакать, но она знала, что отец обязательно услышит всхлипы. И случится что-то большее, чем простые проклятия и крики. — Ну и чего ты этим добился? — спокойно поинтересовался Паша. «Что ты делаешь, дурак?» — в отчаянии подумала девочка. Надежда, что все кончится мирно, растаяла. Отец принялся неистово колотить студента, тот схватился за обломок доски и попытался треснуть родителя, но промахнулся, и расцарапав отцу лоб, уронил её. Папаша толкнул сына на пол и занёс кулак для очередного удара, брат закряхтел, силясь встать, но тут мать бросилась к ним и остановилась между дерущимися. — Славочка, не надо... — умоляюще простонала она, вцепившись в руку мужа. Тот раздражённо и невнятно что-то промычал, но больше ударов не было слышно. Обошлось. Вика слушала это, затаив дыхание, но как только стало тихо, она выдохнула. Её всю сотрясало от ужаса, желудок свернулся в узел от невнятного страха. Зубы стучали, словно сумасшедшая стиральная машинка, и Вика с силой закрыла рот не менее трясущейся рукой. Девочка боялась даже вдохнуть лишний раз, хоть отец, скорее всего, уснул пьяным сном. «Он проснется средь ночи и убьет нас всех этим куском доски. Он проснется. Он проснется, » — стучало в голове между вдохами, которые вырывались из груди протяжёнными свистами, как пар из сломанного чайника. Сердце рьяно колотилось где-то в горле, норовя вырваться наружу. Казалось, её сейчас вырвет ужасом. Отец всхрапнул, и Вика затаила дыхание, словно её дыхание могло прервать мёртвый алкогольный сон. Как только девочка убедилась, что он спит, весь страх вырвался наружу. Бесшумно, незаметно для себя она судорожно заплакала, содрогаясь. Одеяло упало на пол, но девочка побоялась пошевелиться, хотя ноги уже заледенели. «Господи, пусть он умрёт во сне. Господи, пусть он умрёт во сне,» — Вика сама не заметила, как начала молиться. Она не верила в Бога. Её молитва была направлена скорее куда-то в пустоту. Силы покинули её, и хотя слёзы всё ещё лились из глаз, школьница уснула. *** Молитва не оправдалась. Утром Вика была вынуждена вновь узреть лицо живого и вполне здравствующего отца. Она пожалела, что брат не ударил его ножом в живот. Девочка на цыпочках вышла в коридор, стараясь не скрипеть половицами. Папаша пошел к холодильнику. — Проклятье... — прошептала она. Немного подождав, Вика поняла, что вряд ли хочет пересечься с ним, так что быстро сгребла вещи, не завтракая, собрала рюкзак, натянула на себя пуховик на два размера больше и напоследок посмотрела на пару кровавых пятен на полу, которые никто не вытер. Скорее всего, отец разбил брату нос, или губу, но никакого желания выяснять это у кого-то из них у девочки не было. Вика молча юркнула в подъезд. *** В желудке ужасно сосало, голова болела с самого пробуждения. Школьница поморщилась. На улице была метель, снежинки неустанно кусали Вику за лицо. Девочка покосилась на ворону, сидевшую на дереве и невесело подумала, что уже не против съесть и её. Вика вспомнила, что не ест уже второй день, и тяжело вздохнула. Школа была уже близко, но девочка сомневалась, что есть смысл идти туда. Мысли у неё в голове совсем путались, очень сильно клонило в сон. Вот рядом промелькнула табличка "МОУ СОШ... города Иваново", и знакомый коридор встретил привычным гулом. Сил едва хватило, чтоб донести одежду до раздевалки. Вика с большим усилием поковыляла на литературу. Соседка по парте положила ей руку на плечо. — Вик, ты себя нормально чувствуешь? — спросила Юля. — Может, я помочь чем-нибудь могу? Вместо ответа девочка задумчиво посмотрела на доску, потом на соседку и попросила: — Слушай, у тебя денег взаймы не найдется? Соседка отрицательно покачала головой. Вика тяжело вздохнула и с усилием поднялась. — Ты куда? — До медсестры, — устало бросила девятиклассница. *** Вика подошла к медпункту и остановилась, проверяя, есть ли свет в кабинете. Медсестры никогда не было на месте, так что приходилось лишь надеяться на удачу. Хоть где-то повезло, — кажется, свет горел. Школьница ещё раз неуверенно помялась, вслушиваясь, есть ли кто-то там, затем уже хотела было постучать, но тут дверь со скрипом открылась, и девочка отпрянула. Перед ней стояла школьная медсестра. Это была молодая женщина, её рыжие волосы были аккуратно забраны в пучок сзади, а белоснежный халат доходил до середины бедра, и под ним скрывались потертые джинсы. Женщина вопросительно посмотрела на неё. — Ты ко мне? — спросила она мягко. — Чего не постучалась? Вика набрала в лёгкие побольше воздуха, хотя её всю трусило и трясло. Девочке стало очень стыдно за свою робость. — Простите пожалуйста, можно попросить обезболивающего? — неловко улыбнулась девочка. — Голова болит, и живот немного. Медсестра с жалостью посмотрела на Вику, и та подумала, что у неё, наверное, отвратительный вид. — Подожди меня тут, хорошо? — попросила женщина. Вика кивнула, а про себя подумала, что ей повезло уже вдвойне - медсестра на месте, и девочку даже не выгнали взашей. Когда медсестра вернулась, она шагнула в кабинет и пригласила девочку за собой. Там было светло и ненавязчиво пахло антисептиком. — А чего у тебя живот болит? Да и выглядишь ты вяло, — с участием поинтересовалась женщина. Её голос звучал так успокаивающе и ласково, что девочка невольно подумала: мама с ней так никогда не говорила. Тяжело, наверное, быть ко всем участливой. Вика вжала голову в плечи. — Я не ем уже второй день, — ответила она, неловко улыбаясь. Во взгляде женщины мелькнуло сочувствие. — Так тебе от обезболивающего только хуже станет, если будешь дальше голодной ходить. Ещё желудок испортишь, — заметила медсестра. — У тебя есть, на что еды купить? Вика сдалась: всё понятно, обезболивающего ей не дадут. Девочка махнула рукой и направилась к выходу, уже представляя, как проведёт эти голодные семь уроков, подготовку к ОГЭ и репетитора. — Ладно, извините, ничего, — вздохнула она, и хотела было идти, но медсестра окликнула её: — Подожди. Школьница озадаченно обернулась. Медсестра полезла в свою сумку и достала... Сто рублей. Вика широко распахнула глаза, всё ещё не веря, что это не какая-то шутка и не сон. Вика стала отказываться от денег, но женщина строго на неё посмотрела. — Сходи в столовую и попроси, чтобы налили тебе куриного бульона, — велела она хоть и строго, но все ещё тем ласковым тоном. Девочка вся налилась краской от смущения. — Ну зачем Вы так? Я не знаю, когда смогу вернуть... — протянула она, все ещё не беря бумажку в руки. Вике стало очень стыдно перед доброй женщиной и за своё поведение, и за то, что на неё тратят деньги. — Зачем возвращать? — засмеялась медсестра. — Считай, это на лекарство. Чтобы ты в голодный обморок тут не упала. Её улыбка была такой светлой и искренней, что хотелось тоже улыбнуться. Школьница ощутила ещё больший жгучий стыд - за что с ней так? — Я Вам верну... Завтра, — менше твердо произнесла она, так как пустой желудок при виде денег совсем взбунтовался. — В четверг, — поправила женщина. — Завтра меня не будет. — А где Вы завтра будете, Оксана... Витальевна? — с любопытством спросила Вика. Ее начало терзать жгучее любопытство. — В поликлинике, — ответила медсестра. — У меня здесь смена два через два. Вике стало стыдно, что она считала, будто медсестра отдыхает по понедельникам и средам. Она сконфуженно улыбнулась. — Пойди, покушай, — в конце концов мягко сказала женщина. — Спасибо Вам огромное, — ответила девятиклассница, не без стыда аккуратно взяла в руки купюру и побрела в столовую.