О чём поет прилив

От куриного бульона действительно полегчало, и даже головная боль на время отпустила из своих тисков. Вика жадно выпила всю тарелку до дна, ощутив приятное тепло, разлившееся по телу. Голова сразу прояснилась, а окружающие предметы обрели четкие очертания. Девочка всё же чувствовала смущение, что приняла деньги у медсестры, и изнутри Вику грела бесконечная благодарность, но в то же время ее терзал стыд. Она невесело подумала, что медсестра стала бы ей лучшим родителем, чем родной отец. Честно говоря, вся эта ситуация выглядела даже подозрительно - с чего бы школьной медсестре давать денег какой-то школьнице, откуда такая щедрость? Но именно в данный момент Вика не хотела об этом думать. Ей очень хотелось доверять этой женщине, но школьница усомнилась в том, что это не какая-то шутка. Да, скорее всего, медсестра уже вновь погрузилась в бумажки, напрочь забыв о её позоре. И не думает, какая Вика идиотка с трясущимися руками. Вика даже боялась думать, что начнет привязываться. Чушь, чепуха - на неё обратили внимание из чистой вежливости, зачем строить глупые надежды? Особенно после такого позора. Захотелось ударить себя кулаком по голове - глупая жизнь, глупый брат, глупый отец. *** Хотелось уйти с уроков, но от мысли, что ей придётся вернуться в обитель бесконечного ужаса, сотрясало изнутри. Девочка прикинула и пришла к выводу, что снова идти к Оксане Витальевне станет ещё бóльшим позором, и такое она вряд ли вынесет. Сообразив наскоро историю, школьница с видом непереносимого страдания рассказала классному руководителю, насколько у нее болит живот и голова, тот внимательно ее выслушал, а потом с тяжёлым вздохом кивнул. — Иди домой. *** Вика без особого энтузиазма собрала вещи и побрела на улицу. Конечно, в ее планы не входило идти домой и изучать подбитое лицо брата и отца, так что до конца уроков она решила уныло шнырять по улицам. Январский день был бледный и морозный. Улицы пустовали, один гараж сменялся другим. Девочка завернула за угол и присела на заснеженную лавку у пятиэтажки. Зябко поежившись, она потеснее стиснула зубы и несколько раз потерла руку об руку, тщетно пытаясь согреться. Взглянув на часы в телефоне, Вика увидела - четверть одиннадцатого. Минуты, проведенные на холодной деревянной лавке, тянулись мучительно медленно, и девочка невесело подумала, что очень расстроит Ивана Сергеевича, если, отпросившись, просто умрёт от холода на лавочке. Действительно, достойная смерть. Да и медсестра... Было бы нечестно сначала взять у неё денег взаймы, а потом вот так вот умереть на лавочке, как сотни и тысячи алкоголиков, как её отец. Смерть уже не казалась худшим исходом, потому что ничего и никогда не будет хорошо. Однако, через некоторое время руки и ноги начали существенно отмерзать, и пришлось всё же встать и пройтись. Неподалёку оказался какой-то небольшой продуктовый, и Вика решила зайти, так как у нее осталось немного денег, а холод пробирал до самых костей. Походив немного среди стеллажей, поскрипывая по половицам подошвами мокрых сапогов, девочка посмотрела на свои скудные деньги и взяла шоколадку, Колу и слойку с сыром. Вика сомневалась, что ее желудок такое одобрит, но изнутри была жгучая пустота, так что даже последствия не казались такими страшными. Девочка не была голодна, но нужно было заполнить хоть чем-то жгучее ощущение опустошения. Угрюмая кассирша пробила единственному посетителю всю еду, и Вике пришлось вновь выйти из тёплого магазина на мороз. Снежинки больно кусали за щëки. Девочка села на лавку (такую же холодную, как и предыдущая) и раскрыла плитку шоколада. Пахло сладко и приятно, шоколадка была её любимая - с орешками и изюмом, но Вику это уже не волновало. Первые несколько укусов она сделала, стараясь растянуть шоколадку на подольше, но жгучая пустота в груди не хотела отпускать, и школьница принялась бесконтрольно пихать в себя еду, уже почти не чувствуя вкуса. Да что с ней такое? Захотелось снова ударить себя. Вика уже почти не жевала, становилось всё более и более тошно. В желудке появилась такая тяжесть, будто девочка заглотила гирю. Рот уже перепачкался, но ей было всё равно. Во рту стало невозможно сухо. Девочка откупорила бутылку Колы, понимая, что она ничем не поможет, а потом, бросив тщетные попытки напиться, загребла в трясущуюся руку охапку снега, надеясь, что он, растаяв, хоть немного уймет жажду. Стало жгуче, до безумия стыдно. Хотелось лупить себя и лупить, и Вика с ненавистью посмотрела на слойку и остатки "Колы". Желудок распирало, как никогда до этого, комок тошноты подкатывал к пересохшему горлу. Если до этого было очень холодно, теперь Вику не волновало ничего, кроме напрочь забитого живота. Но апогей ненависти случился потом - когда руки сами собой потянулись к слойке. Нет, нет, нет... Вика поморщилась и с силой одернула руку, как от огня, ощущая невозможное отвращение к себе. А потом не выдержала и снова схватилась за еду. Слойка растаяла до обидного быстро, а стыд стал ещё более жгучим, когда рядом прошёл какой-то мужичок и странно покосился на неё, но ничего не сказал и скользнул в подъезд. «Наверное, думает, что я жалкая»,— в отчаянии подумала Вика. Трусило уже то ли от нервов, то ли от холода. Казалось, пока она истязала себя едой, прошёл час, но оказалось, что всё заняло минут пятнадцать. Вика села и расплакалась. Мерзко, мерзко, мерзко... Мерзкая школьница у мерзкого подъезда на мерзкой лавочке в мерзкую погоду. Она вся сжалась, трясясь. — Да что за день сегодня такой?! — сквозь рыдания произнесла Вика, не отдавая себе отчёта в том, что говорит. Казалось, что места ей нет нигде, и девочка решила всё таки пойти домой. Какая разница, где заниматься самобичеванием? В животе всё сковало тяжестью, боль стала такой сильной, что занимала уже все мысли. Эмоций не осталось. Вика равнодушно проводила взглядом снежинки, стараясь идти, как можно медленнее, но в конце концов все равно достигла подъезда. На столе стояла тарелка супа, но не хотелось есть больше никогда в жизни. Девочка в полном унынии рухнула на диван. Отец, как всегда, был дома, но в этот раз шпаклевал потолок и не обращал на неё никакого внимания. Отлично. Теперь надо было придумать, где достать денег, которые она должна медсестре, и на которые умудрилась так опозориться. Входная дверь хлопнула - домой вернулся брат Вики. Паша снял куртку, повесил её на дверь и поплелся есть суп. На его брови красовалась свежая рана, губа была рассечена. Когда сестра вышла из комнаты, тот почти никак не отреагировал. — Ты бы хоть заклеил чем, — заметила Вика устало. Паша махнул рукой. — ПТУшные мне сегодня такую взбучку устроили, — вяло улыбнулся он. — Физик сказал, что современная молодёжь не имеет ни стыда, ни совести, и нельзя так по-свински напиваться, чтобы прямо лицом упасть. — Ты мог хотя бы сказать, что победил в честной пьяной драке, — грустно хихикнула девочка. — А то почему сразу упал? По пьянке драться тоже с честью надо уметь. Брат и сестра засмеялись. Они говорили тихо, чтобы отец не услышал и не взбесился, и было слышно, как тот матерится, возясь с потолком. Затем брат задумчиво провёл ложкой по столу. — Надо тебя с матерью забрать и сваливать отсюда, — произнёс он, беря новый кусок хлеба. — Пусть алкаш один в общаге спивается, — Паша кивнул в сторону коридора, где возился папаша. — Мать за него до последнего цепляться будет, — вздохнула Вика. — Или боится его, или просто привыкла. Студент покачал головой. Сестра тяжело вздохнула. — Слушай, а можно у тебя сто рублей попросить? — вдруг поинтересовалась она. Белов-младший рассеянно кивнул, даже не задавая вопросов, и полез в кошелёк, не удосужившись спросить, зачем Вике эти деньги. Она тут же заключила студента в объятия, и тот улыбнулся. — Давай хоть мирамистином тебя обработаю. Брат некоторое время отказывался, но Вика не стала слушать возражений. Она полезла в аптечку за антисептиком и ваткой, а потом стала осматривать остальные повреждения. Пара тёмных синяков, в желтизну по краям, и царапина на плече - рассекло куском разделочной доски. Когда с обработкой было покончено, девочка аккуратно заклеила царапины брата и щедро смазала синяки бадягой. Тот улыбнулся и погладил сестру по волосам. — Поспать тебе не дал этот мудак? Выглядишь потрёпанной, — заметил парень. Вика кивнула. — Ничего, — похлопал её брат по плечу. — Ещё немного, и мы вместе свалим. Я тебе обещаю. Поступишь в приличный ВУЗ, я из этой теплоэнергетики выберусь, заживём. Ребята плотнее прижались друг к другу и обнялись. Боль в желудке унялась и уже не так терзала изнутри своими когтями - не важно, через какие трудности они проходят, ведь они есть друг у друга.