Сломался?

Весь оставшийся вечер Чарли радостно рассказывала про встречу в раю. Ее эмоции были поистине адскими. Она визжала, прыгала по дивану, тискала свою несчастную девушку, да и всех остальных в отеле. Даже бедной Ниффти досталось. Как оказалось, Пентиус действительно искупился и стал официальным жителем рая. Об этом принцессе ада поведала счастливая Эми, которая была рада не меньше Чарли. Работоспособность отеля была, наконец, доказана. Но все ли так просто? — Не понимаю…— говорил Энджел, сидя за барной стойкой. Все остальные, кроме него и Хаска, уже ушли спать. Пауку на завтра дали долгожданный выходной, поэтому он может позволить себе поговорить с другом и лечь позже обычного. — Каким образом этот змей искупил грехи? Самопожертвованием? — Мне кажется, он искупил какой-то свой грех. Мы же не знаем, от чего он умер. Может быть он, не знаю, оставил своих товарищей одних на поле боя. А в сражении за отель пожертвовал собой. — Хаск пожал плечами и продолжил протирать стаканы. Украдкой он посматривал на своего товарища, который слишком уж печально смотрел в стену. Энджела, тем временем, такая теория избавления от грехов заставила задуматься. Кем вообще мог быть Пентиус при жизни? Может быть он был каким-то не слишком смелым полководцем, который оставил свое войско? А сам Даст… Если так судить, то его собственные грехи – зависимость и похоть. А если от них избавиться…он сможет искупиться? — А как ты думаешь, я бы смог попасть в рай, если бы избавился от наркозависимости? — Даст положил руки на стойку и посмотрел, наконец, своему собеседнику в глаза. Ох, как же ему нравились эти глаза. Вроде и такие спокойные, но такие нежные, когда смотрят на паучка. — Если теория про личные грехи верна, то да. — теперь бармен был очень задумчив. — вот только ты не исправишься, пока у тебя контракт с Валентино. И это большая проблема. — Кстати, про Валентино…— Энджел замялся. Стоит ли ему говорить о том, что он задумывает побег? Ведь для того, чтобы избавиться от его грехов, нужно уйти с работы. — Я хотел сказать, что… Но при одной даже мысли о сутенере в глазах темнеет, дыхание учащается, а на шее как будто вновь появляется эта тяжелая розовая цепь, что начинает тянуть вниз, опускать на пол. Снова чувствуется тот мерзкий и сладкий запах с примесью гари от сигареты. От него начинает подташнивать, настолько приторно и дымно. Глаза начинают слезиться, тело подрагивать. Две руки паука тянутся к шее, чтобы убрать тяжелую цепь и начать, наконец, свободно дышать. Но тут к его запястьям кто-то нежно прикасается, аккуратно берет ладони в свои руки и начинает поглаживать. Темнота, ощущение цепи на шее и мерзкий запах ушли в небытие. Теперь перед его лицом только нежная улыбка Хаска. — Не стоит сейчас говорить о Валентино, расскажешь завтра, когда полностью придешь в себя после съемок. — мягкий и спокойный голос бармена потихоньку приводят Энджела в себя. — Хорошо, я…тогда завтра. Но это действительно важно. Я боюсь забыть… — тело еще немного подрагивает. — Я напомню тебе про этот разговор с утра. — Хаск немного приблизился к лицу Энджела, переводя свою руку на его щеку. Взамен на это действие, он получает полный любви взгляд. Они оба ощущали неожиданно возникшую нежность в отношениях друг с другом. Их мимолетные взгляды, редкие прикосновения, разговоры по ночам. Оба понимали, что чувствуют друг к другу уже даже не просто симпатию, но поговорить об этом как-то не выходило. Никто из них не решался, поэтому отношения оставались на прежнем уровне. Может, сейчас время что-то изменить? Хаск немного отводит взгляд, мнется. Энджел лишь сильнее прижимается щекой к его ладони. Расстояние между их лицами потихоньку сокращается. Хочется уже просто прикрыть глаза и нежно коснуться желанных губ человека напротив, но… Неожиданно со шкафа что-то падает вместе с парой бутылок. Энджел и Хаск вздрогнули, отпрянув друг от друга и посмотрели на источник звука. Ниффти. Она довольная стояла в осколках бутылок и с полумертвым тараканом в руке. Паук с барменом переглянулись, начиная тихонько хихикать и доставая салфетки. Все таки, стоило убрать весь этот беспорядок и осмотреть мелкую бестию, не поранилась ли она.