Сломался?

Энджел сидел на кровати в своей новой комнате, поджав к себе ноги и обняв их всеми руками. Чувствовалась подавленность. Все вокруг было ему непривычно. Интерьер, расположение мебели. В обычное время он бы сразу навел здесь порядок и все украсил розовыми гирляндами и плакатами. И фотографии повесил. А на кровати бы валялась куча очень мягких подушек. Но сейчас украшать и обустраивать новое помещение совсем не хотелось, сил не было. Суставы немного болели, к горлу периодически подходила тошнота, начинало мутить. Перед глазами все расплывалось так, как будто он снова надышался розовым дымом. И тут он вспомнил, что с момента приема наркотиков прошло уже много времени, а с собой парень дозу не взял. Ломки ему еще перед другом не хватало, конечно. Энджел встал, немного покачиваясь, и направился в сторону комнаты Хаска. Бармен в это время сидел и чистил спертый телефон Энджела от контактов наркоторговцев. Он понимал, что во время ломки Даст себя контролировать не будет, будет агрессивным и возьмется проклинать Хаскера во всех грехах. Но он к этому готов. Хотя, стоит лучше изучить последствия конкретного наркотика, который принимает паучок. В дверь тихо постучали. — Можешь не стучать, заходи. — отозвался бармен и положил телефон на тумбочку. Паук приоткрыл дверь и зашел в комнату. Он смотрел в пол, наклонив голову. — Я…— тихо начал Энджел — забыл все свои наркотики в отеле. Если не найти дозу, то начнется ломка… — Я знаю. Но ведь ты же хотел меняться? Никто не говорил, что искупление будет простым. Поэтому никакой наркоты в этом доме. — Хаск смотрел на Даста, ожидая агрессии и криков. Или все скандалы будут позже? Энджел лишь вздохнул и сел рядом с Хаском. — Хорошо, как скажешь. — кажется, ему вообще плевать. В глазах все также не было ни единой искры. Он лег и положил голову на колени бармена. Несмотря на свое сломленное состояние, он все равно приходил к другу и искал у него хоть какой-то защиты. Разговаривать не хотелось, хотелось только сдохнуть, а не искать пути к исцелению, но рядом с Хаском будто становилось теплее и спокойнее. Не так сильно хотелось убиться. Кот лишь вздохнул и начал аккуратно поглаживать Энджела по голове. Лучше насладиться моментом, пока паук не слетел с катушек. Конечно, он понимал, что от зависимости так просто не избавиться. “Просто взять и перестать”, ха! Так говорят только те, кто никогда не был зависимым. Зависимость — болезнь. И лечить ее надо постепенно. Сначала стоило лишь сильно уменьшить дозу. Но ломка все равно будет. Болезненная. *** Тело сводило и трясло. У Энджела поднялась температура, периодически его тошнило и хотелось выйти в открытое Хаском окно. Прошло около трех дней после того, как они переехали на новое место жительства. Соответственно, и три дня без дозы. Сначала отсутствие наркотиков отзывалось лишь головной болью и помутнением, неспособностью сконцентрироваться и периодической тошнотой. Потом все становилось лишь хуже. Боль увеличилась, пропал аппетит. Даст начал беситься со всего подряд, с любого незначительного повода. Потом он начал безумно нервничать, всего пугаться. И Хаск сделал ему небольшой успокоительный подарочек, чтобы просто поднять настроение. Маленького бумажного паучка. В момент, когда бармен впервые показал другу свою поделку, ему даже показалось, что в глазах парня на секунду появился небольшой огонек. Но потом все дошло до тряски всего тела, крайней точки. Сейчас Даст лежал на кровати и тяжело дышал. На его голове была мокрая, холодная тряпка, а рядом с кроватью стоял тазик. Его рвало, он постоянно проваливался в бессознательные состояния, пытался разодрать себе горло, которое тоже начинало болеть. Хаск сидел на стуле рядом с кроватью и наблюдал за всей этой картиной, периодически останавливая парня, чтобы он себе не навредил. Его сердце больно сжималось от того, что он не может больше ничем помочь. Любимый человек ужасно мучается, ему плохо. А бармену остается лишь сидеть и ждать. Сколько еще? Часов 10? Сколько вообще длится эффект такого наркотика, как Ангельская пыль? Хаск лишь знал, что это порошок, который можно употреблять как угодно. Хоть нюхать, хоть жрать, хоть разбавлять водой и пить. Вот только каковы последствия? Энджел в это время сильно сжал край одеяла и провалился в очередную галлюцинацию. Ему казалось, что он сидит с Валентино на очередном совещании с каким-то важным человеком. Сидит в кресле, позади своего начальника. Его задачей было выглядеть так сексуально, чтобы отводить все внимание собеседника на себя. Давать себя даже трогать. Как же противно. Человек, с которым беседовал Вал, отвлекся на Энджела. На это и был расчет. Заметив на себе заинтересованный взгляд, паук, продолжая ехидно улыбаться и оглаживать свое тело, подмигнул клиенту и послал ему воздушный поцелуйчик. Человек смутился и снова повернулся к Валу. Но смотреть на Энджела, когда происходит сделка с Валентино — ужасная идея. Потому что пока клиенты очарованы красивой шлюхой, сутенер заключает с невнимательными людьми такие сделки, которые выгодны только ему. Энджел резко выпадает из галлюцинации и испуганно смотрит на Хаска. — Что сейчас было? Я ничего не помню…— голос был тихим и подрагивал. Речь была невнятной. — Ты говорил, что идешь куда-то с Валентино. — Хаск вздохнул. Паук в пятый раз после видений просто не помнит их. Во время глюков, Даст начинал смотреть в потолок, говорить с кем-то и размахивать руками. По его странным разговорам, можно было примерно понять сюжет происходящего. Сейчас он, например, был на совещании Вала с каким-то клиентом. Энджел снова резко выпадает из реальности. На этот раз, он сидит около входа на сцену. На нем черное обтягивающее боди, на шее такого же цвета чокер. Какая же это неудобная одежда. И слишком открытая. Паук посмотрел в сторону сцены. Там много красной подсветки, куча густого дыма и очень громкая музыка, от которой вибрирует пол. Нет, он не хочет туда идти. Но слышится приторный, ласковый голос, который говорит быстро идти и делать свою работу. Его толкают в плечо и приходится идти. Медленными и неуверенными шагами приходится выходить и являть себя миру в новом красивом образе. Как только Даст выходит на всеобщее обозрение, он видит дохера похотливых взглядов. Противно. Но приходится танцевать. Свет начинает быстро мигать, отчего ужасно кружится голова, но нужно начинать двигаться, пытаясь хоть как-то ориентироваться в пространстве. От такой громкой музыки уши закладывает, дым становится гуще, а запах противнее. Дышать становится тяжелее. Движения танца ускоряются, свет мигает быстрее, Энджела ужасно мутит. Он чувствует биение собственного сердца где-то в голове. Или это ритм музыки? Делать элегантные и открытые движения становится все труднее, конечности будто стали тяжелее и начали болеть так, как будто в них воткнули по десять ножей. И в конце концов он падает на пол, закрывая себя руками. Глаза совсем перестали видеть черты других людей и перед ним лишь красная пелена. Отдаленно слышно матерные крики Валентино. Паук подскакивает в кровати, чуть не ударяясь головой о стену, но Хаск не дает этому случится, подставляя под голову друга свое крыло. Он аккуратно кладет Даста себе на плечо, слушая всхлипы и чувствуя судороги по всему телу друга. Энджел тихо что-то говорил, объяснял, что видел, но разобрать его слова было невозможно. В который раз бармен понимает, насколько же тяжелая судьба у них в аду. И неизвестно, изменится ли что-нибудь? Радовало лишь то, что Энджела пока не принялись искать. Или это не так?