Niigo Alphabet Series

な/На – 夏休み – Нацуясуми – летние каникулы. Дополнительные примечания: Мафую-центрик.

***

Мафую не очень любит аквариумы. На самом деле ей ничего не нравится, кроме Канаде, её музыки и тёплых, трепетных чувств, которые они вызывают. Конечно, у неё есть аквариум и она изо всех сил старается за ним ухаживать, но это не потому, что она очень любит водные растения, рыб или что-то ещё. Ей просто нравится тишина. Пустой и тихий, обманчиво мирный аквариум в её комнате подобен крошечному кусочку пустоты. Всякий раз, когда её мысли становятся слишком беспокойными, её грудь скручивается в спазме, а живот отмирает, она просто смотрит в пустоту, ожидая своё отражение в этих пустых глубинах. В конце концов, она тоже становится пустой, превратившись в идеальную маленькую куклу, готовую сыграть свою роль на бессмысленной деревянной сцене. Её улыбка, воздушная и бездушная, смотрит на неё из безмолвных глубин, искажённая во нечто, что она едва может узнать. Лишённая личности, Мафую наконец обретает способность дышать. Поэтому, когда Мизуки предложила посетить Аквариум Саншайн на летних каникулах, идея не вызвала особого энтузиазма у Мафую. Она знает, что Мизуки имела благие намерения, но приглашение лишь показало, насколько плохо она её понимает. Несмотря на это, Канаде, похоже, была воодушевлена ​​перспективой провести всем больше времени в месте, отличном от Секая, и всё, что Канаде хотела сделать, Мафую с готовностью исполнила бы. Именно поэтому они здесь сейчас, в 11 часов утра, в разгар летнего туристического сезона и в окружении моря людей, которых больше, чем рыб за стеклом. Дюжина голосов на разных языках гудит в помещении на разной тональности и громкости, создавая ужасное, диссонансное жужжание в затылке Мафую. Хотя большинство людей, кажется, стараются молчать, время от времени крик возбуждённого ребенка впивается ей в уши, словно дюжина иголок. Эна и Мизуки возглавляют группу и останавливаются, чтобы прочитать описания экспонатов или сфотографироваться. Мафую медленно идёт сзади, тихая и нерешительная, Канаде всего в на несколько шагов отстаёт от неё. То, как ропот толпы эхом разносится по толстым акриловым стенам, почти ошеломляет, и Мафую испытывает искушение разбить себе череп о ближайшую твёрдую поверхность. В тот момент, когда эта мысль появляется у неё в голове, она чувствует, как что-то маленькое и тёплое скользит ей в руку. Слегка удивлённая, она смотрит вниз и обнаруживает в своей руке руку Канаде. — Всё в порядке? Брови Канаде нахмурены, и Мафую тонет в нежной голубизне этих глаз. На какое-то мгновение все неприятные, навязчивые чувства уходят, оставляя её тёплой и пустой. — Ма-Мафую? Несмотря на то, насколько её голос мягок, уровень беспокойства Канаде, похоже, зашёл дальше, чем обычно. Мизуки и Эна остановились, очевидно, посреди разговора, и уставились на них. Она мычит, быстро сжимая руку Канаде. Канаде, кажется, не очень-то успокоилась, но всё равно придвинулась ближе, чтобы прижаться всем телом к ​​руке Мафую. — Здесь многолюдно, — бормочет она очаровательно застенчиво, румянец доходит до её ушей. — Да, — кивает Мафую, притягивая её ещё ближе. — Не отпускай меня. — Я бы никогда. Вдалеке усмехается Эна, скрещивая руки в явно преувеличенном раздражении. Мизуки хихикает и игриво хлопает себя по руке, когда Мафую и Канаде догоняют их. — На секунду мы заволновались за тебя, — поддразнивает Мизуки, — Но, похоже, вам двоим просто хотелось провести время наедине, как влюблённой парочке. Румянец Канаде становится сильнее, резко контрастируя с её бледной кожей. — Это не так! — Это не очень убедительно, когда ты прижимаешь свою грудь к её руке, — усмехается Мизуки. Эна толкает ту локтём и ругает, — Не будь такой грубой, Мизуки! Мафую спокойно спрашивает. — Я думала, это двойное свидание? Невероятно долгий момент остальные члены Нииго молчат, каждый покраснел особым оттенком красного. Канаде – алым, нерешительным и застенчивым, тогда как Эна – скорее гневно-малиновым, наполненным энергией цундере. Мизуки покрылся скорее немного зеленоватым оттенком, смущённым, но в то же время боящимся, что чувства будут раскрыты. Наконец Мизуки прерывает это, неловко смеясь. — От Мафую так редко можно услышать шутку, что я на секунду забыла, как дышать. — Естественно она отпустила настолько ​​безвкусную шутку, — фыркает Эна, отворачиваясь в тщетной попытке скрыть пылающие щёки. Хватка Канаде слегка ослабла, но она не отпустила её. Поток нежного тепла наполняет грудь Мафую, и она решает проявить милосердие к Эне (и, как следствие, к Мизуки). Глядя прямо перед собой, она говорит, — Рыба-луна. Смущённые внезапной сменой темы, всем требуется минута, чтобы понять, о чём она говорит. Прыгнув на предложенный путь побега, Мизуки с возбуждённым криком подбегает прямо к стенке резервуара. Эта массивная, преимущественно серая, рыба плавает под очень большим углом, практически на боку. Его грудные плавники до смешного малы по сравнению с размером его большого плоского тела, но массивных спинных плавников более чем достаточно, чтобы компенсировать это. — Это выглядит так странно, что даже мило, — говорит Мизуки, округлив глаза от удивления. — Мило? — Эна презрительно морщит нос. — Это похоже на отрубленную рыбью голову! — Это по-своему мило, — настаивает Мизуки. — Это ужасно! — Но посмотри на его лицо! Их восторженные пререкания достигают совершенно неприемлемого уровня, и как раз в тот момент, когда Мафую собирается напугать их и заставить замолчать, Канаде тянет её за руку. С любопытством она смотрит вниз и встречает испуганные, явно ошеломлённые глаза, при виде которых ею овладевает яростный защитный инстинкт. — Что такое? — Тут слишком многолюдно, — признаёт Канаде, ещё сильнее прижимаясь к Мафую, когда мимо неё проталкивается трое маленьких детей. Мафую хмурится и сдвигается так, что Канаде оказывается у неё на руках. Взволнованные, высокие голоса детей, болтающих на незнакомом ей иностранном языке, слишком близки, чтобы её можно было утешить. Вид живого, красочного, яркого аквариума тревожит – она предпочитает аквариумы тихие, пустые, предсказуемые – тёмное, искаженное зеркало, отражающее её собственную пустоту. Однако разве эта пустота не является тем, что она стремится изменить? Не эта ли пустота – коренная причина её неудовлетворённости жизнью и суть её сокрушающего отчаяния? Она не может убежать, как бы ей ни хотелось, потому что бегство её не спасёт. Она должна остаться, бороться, меняться, чтобы её завтрашний день отличался от сегодняшнего. — Не заставляй себя, — шепчет Канаде, словно прочитав её мысли. — Я очень рада, что ты вообще пришла. И правда, прошлая Мафую, скорее всего, отказала бы им, не желая отклоняться от тщательно спланированного летнего распорядка своей матери. То, что она вообще здесь, является свидетельством её роста, но достаточно ли этого? Она поворачивается и смотрит на Эну, продолжающую спорить с Мизуки о дурацкой рыбе. Её глаза, как и всегда, горят мощной жизненной силой, способной соперничать с солнцем. Мафую знает, что если бы она выразила желание сбежать, Эна бросила бы ей вызов, призывая двигаться вперёд и бороться за то, чего она хочет. — Я в порядке, — говорит она. Нежная и добрая Канаде, ободряющая и понимающая. Вспыльчивая и упрямая Эна, вызывающая и сильная. Хотя может показаться, что они находятся на противоположных сторонах спектра, Мафую знает, что они обе имеют добрые намерения и обе на её стороне. Слишком долго она боролась в одиночестве, одинокая и испуганная, с холодными и окровавленными руками и медленно тускнеющими глазами. Слишком долго она искала себя, смысл жизни, оправдание, которое могло бы отсрочить смерть. Слишком долго она не могла его найти. Измученная, израненная и хрупкая, она нашла убежище в тепле Канаде, отдыхая на её потрепанных крыльях и переводя дыхание. Всякий раз, когда она чувствует усталость, Канаде рядом, чтобы поддержать её, заверить, что у неё всё хорошо, и напомнить ей о том, как далеко она продвинулась. Подчёркивая каждый шаг, сделанный Мафую, каким бы маленьким он ни был, Канаде не даёт угаснуть крошечному огню надежды в её груди. Находясь рядом с Мафую, Канаде сдерживает жгучий холод одиночества и борется с наступающими тенями. Однако Эна хороша для неё в другом смысле. Там, где Канаде успокаивает и поддерживает, Эна задаёт вопросы и бросает вызов. Она не позволяет Мафую чувствовать себя слишком комфортно в её убежище, застаиваясь в тепле объятий Канаде. Она постоянно заставляет Мафую думать, чувствовать и действовать, подталкивая её вперед с тонкостью разъяренного быка. Возможно, здесь тепло, но это ещё не конец путешествия, не так ли? Ты ещё не получила то, что хочешь, так что не расслабляйся. Продолжай двигаться! В этом смысле Эна почти как родитель, придирающийся к своему неуравновешенному подростку, чтобы тот попробовал что-то, даже если оно ему не нравится, потому что это может принести ему пользу в будущем. Эта мысль слегка забавляет, и Мафую откладывает её, чтобы упомянуть позже, просто чтобы посмотреть, какую реакцию она вызовет. Вместе Эна и Канаде подобны солнцу и луне: каждая из них по-своему освещает путь перед ней. Однако, сколько бы света они ни рассеивали на её пути, Мафую всё равно предстоит начать идти и выбрать, на какой из путей она ступит, чтобы измениться своими собственными усилиями. Сделав глубокий вдох, она встречает нерешительный, обеспокоенный взгляд Канаде и принимает решение. — У них на открытой площадке есть пингвины. Хочешь на них взглянуть? Удивление мелькает на лице Канаде, а затем она кивает. — Должны ли мы позвать Эну и Мизуки? Мафую поворачивается к ним, всё ещё погруженным в бессмысленный спор. Ей интересно, осознают ли они, как ярко сияют их глаза или как уголки их губ изгибаются в едва сдерживаемой улыбке. Она задается вопросом, насколько тупыми должны быть они обе, чтобы до сих пор не осознать чувств друг друга. — Думаю, нам следует оставить их, — отвечает Мафую. Канаде улыбается нежно и тепло. — Кажется, им действительно весело. — И мне бы хотелось побыть с тобой наедине. Испуганно вскрикнув, Канаде окрашивается в нежный оттенок вишнёвого цвета. — Э-эх?