Niigo Alphabet Series

へ/Хе – 平穏 – Хейон – спокойный, мирный, умиротворённый. Связан с Хагуреру, Хитей и, возможно, Фуро.  Дополнительные примечания: Мизуки-центрик.

***

Странно сидеть за привычным столиком в обычном семейном ресторане, будто это всего лишь очередной будний день. Огромная тарелка с картошкой фри занимает центр стола, пока Эна угрюмо потягивает дынную газировку, ворча по поводу какой-то диеты. Канаде улыбается плечом к плечу с Мафую, которая спокойно приняла вызов Мизуки и ест картошку фри с самым острым магазинным соусом, не шевельнув даже веком. Всего пару месяцев назад Мизуки даже не подумал бы о таком дне. Он бы легко растворился в череде блаженно-серых дней, забытых в однотонности. Но сейчас… После всей разрухи с мамой Мафую, болезненных дней их разлуки, тайных перешёптываний в библиотеке Миядзё, которые свелись к драматической конфронтации в доме Йоисаки… Мизуки вновь обрёл признательность за эти обычные дни, за мир и спокойствие, которые они потеряли, и, сражаясь, вновь обрели. Нет, они не просто вернули – они доработали и усовершенствовали их. Этот мир знаком, но он стал больше, чем был раньше. Мафую не улыбается, но в её глазах есть что-то такое, чего не было раньше, что-то теплее и мягче, чем когда-либо раньше. Ворчание Эны нерешительно, а её глаза сверкают нежной любовью, когда она сталкивается коленями с Мизуки под столом. Морщины усталости и недоедания, которые раньше отмечали лицо Канаде, смягчились, почти полностью поблекнув, а кожа стала выглядеть гораздо менее жёлтой. Мизуки уверен, что он тоже изменился. Он больше не балансирует на грани лжи, что крутится на кончике языка, как обычно. Вместо этого он совершенно расслаблен, игриво скрещивая лодыжки с Эной под столом и клюя картошку фри. Он даже не испытал ни малейшего беспокойства, когда попробовал новый острый соус и откашлявшись чуть не заплевал водой себе рубашку – действие, которое всего год назад привело бы к сильнейшей панической атаке. Сейчас он смеётся, чувствуя себя совершенно комфортно, несмотря на мокрое пятно, из-за которого часть рубашки прилипает к коже, обнажая прямую линию груди. Остальные члены Нииго даже не утруждают себя странным взглядом на это – на самом деле Эна просто одолжила ему свою аварийную куртку, чтобы «помочь сохранить порядочность». Совершенно не обеспокоенная страданиями Мизуки, Мафую просто посмотрела ему прямо в глаза, намазала жаркое острым соусом и положила в рот. Поддерживая зрительный контакт, пока жевала, в глубине её глаз мелькнуло что-то почти… игривое? — Как и ожидалось от Мафую, — похвалил Мизуки, стараясь сохранить приподнятую атмосферу. Отсутствие вкуса у Мафую – плохой знак, но они знают, что её выздоровление будет долгим, медленным и что оно только началось. — Эна, Канаде, попробуйте! Неудивительно, что Эна одарила его самым угрюмым и испепеляющим взглядом в мире, отказавшись и пробормотав что-то вроде: «Только идиот посмотрит на упаковку с черепом и скрещёнными костями и захочет её съесть». Канаде лишь улыбнулась и опустила голову, когда Мафую придвинулась ближе, защищая и бросая на Мизуки взгляд, который, вероятно, убил бы любого человека похрупче. Это было такое простое взаимодействие, но оно так красноречиво рассказало о том, как далеко они все продвинулись. Когда они впервые встретились, они слепо спотыкались, дрожа от холода и истекая кровью в темноте. По пути они несколько раз терялись, ранили себя и друг друга, причиняя боль на столько же, на сколько исцелялись. Они ошибались, ожидая дольше, чем следовало, давили сильнее, чем другой был готов, говорили вредные вещи, которые не продумывали. Возможно, Мизуки следовало меньше дразнить Эну, быть более искренним в комплиментах, уловить её извращённые отношения с искусством, внешностью и социальными сетями раньше, чем получилось. Возможно, Канаде не следовало ждать Мафую так долго, терпеливо наблюдая, как та барахтается под влиянием матери, не желая выходить за свои рамки. Возможно, Эне не следовало так настойчиво давить на Мафую, как она это делала, оказывая давление с первого дня, потому что думала, что Канаде нянчится с той, заставляя отступать всё дальше и дальше, пока всё не развалится окончательно. Возможно, Мафую следовало лучше обдумывать свои слова, прежде чем произносить их, осознавать, как много они значат для Канаде, какой силой они обладают и насколько глубоко могут ранить Эну. Возможно, они могли бы сделать многое куда лучше, но всегда легче оглянуться назад и выявить ошибки прошлого, чем найти «правильный поступок» в пылу момента. Учитывая их обстоятельства, Мизуки считает, что они сделали всё, что могли, сделав выбор, с которым, по их мнению, можно было бы жить. Сражались так упорно, как только могли. Несмотря на обходные пути, которые они совершали на своём пути, Мизуки чувствует, что они ни на секунду не упустили из виду свою цель – нежный восход солнца, который жаждали почувствовать на своих заплаканных щеках. Их путешествие не было идеальным – Мизуки, вероятно, оно бы и не понравилось, будь оно именно таким. Не было сказочного рыцаря на белом коне и в доспехах, сверкающих золотом на солнце, чтобы спасти их от злой ведьмы. Вместо этого им пришлось спасаться самим, медленно зашивая свои гноящиеся раны, куя собственные доспехи и оружие, поражая врагов своими трясущимися руками. Поднявшись из луж собственной крови, они сами стали героями, что вырвались из оков и двинулись вперёд вместе. Они заслужили каждую секунду этого мира и затишья в боях. Они заслужили каждую картошку фри, каждую порцию мороженого, каждую улыбку и смех, пусть даже тихий. Мизуки знает это, ценит это и надеется, что и остальные тоже это делают. Впереди наверняка ещё будут неприятности. Пусть они и осветили дорогу впереди мерцающим светом свечей своей надежды, но она по-прежнему неровная, тернистая, наполненная скрытыми ловушками и устрашающе высокими стенами. Их путешествие ещё далеко от завершения, а их враги ещё далеки от поражения. Тень матери Мафую всё ещё маячит над горизонтом, тёмная и зловещая. Тяжесть вины Канаде всё ещё висит на её плечах тяжким грузом, туго обхватывая шею. Борьба за признание всё ещё пятнает сердце Эны, постоянно присутствуя в ней, пока она продолжает рисовать. Страх и тревога Мизуки перед тайной всё ещё существуют, пережимая его горлу, нерешительные и неуверенные. Но несмотря на это… Мизуки уверен, что с ними всё будет в порядке. Они будут продолжать расти, меняться и становиться лучше, чем раньше. Вместо того, чтобы разделять, секреты, которыми они делятся, сближают их, и однажды… Мизуки знает, что однажды и он будет готов поделиться своей тайной.