Niigo Alphabet Series

Фу/ふ – 風呂 – Фуро – ванна. Связано с Хагуреру и Хитей. Предупреждения: упоминание о весе и нездоровом питании, нагота.

***

Мафую всегда знала, что у Канаде недостаток веса. Честно говоря, любой мог бы прийти к такому выводу, просто взглянув на неё. Но только сейчас поняла весь масштаб проблемы. У Канаде не просто «недостаток веса», она находится в нескольких шагах от того, чтобы оказаться на обложке какого-нибудь издания «Save the children». Её кожа нездорово бледная и тусклая из-за недостатка питания, а рёбра прорезают тёмные тени на маленьком тельце. Её запястья и лодыжки настолько узкие, что, кажется, малейшее давление может их сломать. Если бы не массивная завеса её волос, малейший ветерок, вероятно, мог бы унести её. — Не смотри… — тихонько скулит Канаде, застенчиво скрещивая руки на груди. Мафую переводит взгляд на лицо Канаде, на румянец, придающий её желтоватым щекам намёк на жизнь. Она медленно протягивает руку, чтобы прикоснуться к Канаде и провести пальцами по резко выступающим рёбрам. Канаде резко втягивает воздух и задерживает, дрожа. Её глаза отведены – ей стыдно, но она не мешает Мафую прикасаться к ней. — Ох, Канаде, — шепчет она, её сердце тревожно колотится при каждом вдохе и выдохе под дрожащими пальцами. — Когда ты последний раз ела? — Кажется, вчера вечером я съела немного калорийного батончика… — Настоящую еду. Канаде хнычет, — Эм… когда мы были в семейном ресторане с Эной и Мизуки…? Её желудок сжимается, хотя она и знает, что должна была этого ожидать. Потребуется нечто большее, чем просто соседка по комнате, чтобы избавиться от многолетнего чувства вины и поведения, которое является одновременно привычкой и самонаказанием. — Это было два дня назад. — Правда? — пищит Канаде, — Я не заметила. Конечно, она этого не сделала. Если бы пренебрежение собой было олимпийским видом спорта, Канаде была бы бесспорной золотой медалисткой. Усталость и голод были для неё лишь небольшим беспокойством в её нескончаемом стремлении спасти мир своей музыкой. — Мне жаль. Канаде издает испуганный писк, — З-за что? — За то, что не заметила этого раньше. Она должна была это сделать. Сейчас она живёт с Канаде и больше не посещает бо́льшую часть своих многочисленных дополнительных школ, но слишком поглощена собой, чтобы сосредоточиться на самом важном человеке в своей жизни. Канаде замечает малейшие изменения в её настроении и ежеминутные изменения в её тоне, знает, когда ей нужны объятия, а когда – уединение в самом пустом углу дома.. А Мафую не может обратить внимание даже на то, когда та последний раз ела. Разве можно так относиться к тому, кого ты любишь, к тому, кто спас твою жизнь десятки раз, к тому, кто будет продолжать быть твоим спасательным кругом в предстоящие дни? Её руки скользят к талии Канаде и сердце падает ещё сильнее, когда она чувствует, насколько та узкая. Притянув Канаде к себе, Мафую зарывается лицом в длинные седые волосы и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Мы будем ужинать вместе каждый вечер, начиная с сегодняшнего вечера. Канаде увядает, её дыхание становится неровным на шее Мафую. — Еды Мочидзуки-сан не хватит, если я буду есть её регулярно… — Тогда я буду готовить, — настаивает Мафую, испытывая извращённую благодарность к матери за то, что научила её это делать. — Говорят, у меня это неплохо получается. — Я не хочу тебя беспокоить… — Это я тебя беспокою, — ворчит Мафую, стараясь не сжимать слишком сильно хрупкую кожу Канаде. — Ты не…! — И ты меня не беспокоишь. Какое-то время они находятся в тупике, молча глядя друг на друга. Мафую отказывается отступать, даже когда дискомфорт начинает закрадываться в глаза Канаде, ведь кто-то должен позаботиться об этой чёртовой девчонке, если та не делает это сама. — Спасибо, — наконец говорит она, и сердце Мафую распадается на кусочки. Она нежно обнимает другую девушку, запутывая пальцы в копне серебристых волос. Канаде зарывается в это, хватаясь за Мафую так, будто пытается убедить себя, что это реально, что Мафую здесь, что она не нарушила своего обещания. Это немного неловкое объятие – Канаде полностью обнажена, а Мафую всё ещё одета в школьную форму – но в то же время оно невероятно искреннее, нежное и неряшливое, чего Мафую никогда не позволялось. — Я люблю тебя. Канаде улыбается и осторожно дергает ленту на шее. — Я тоже тебя люблю. А теперь, пожалуйста, можно уже принять ванну? Мне становится холодно. Мафую смеётся слегка дрожащим смехом. — Холодно в одно из самых жарких лет в Токио? — Я легко простужаюсь, — дуется Канаде, но они обе знают правду. Её тело слишком слабое, чтобы регулировать собственную температуру, поскольку она так долго была лишена основных питательных веществ и простых нагрузок. Её температура повышается так же легко, как и падает, что делает её уязвимой для теплового удара в беспощадные летние месяцы. Слегка покачав головой, Мафую подчиняется и её униформа рассыпается по полу. Это маленькая и мелочная вещь, но ей нравится оставлять свою одежду в куче, когда она принимает ванну, просто потому, что это противоречит строгим правилам её матери. На Канаде течет горячая вода, и она уже промокла и её волосы прилипли к узким плечам, когда к ней присоединяется Мафую. Наклонив насадку душа так, чтобы струя касалась только ног, она ждёт, пока Мафую привыкнет к температуре, прежде чем снова поднять её. Здесь спокойно, тихо, комфортно. В уютном пространстве ванной они общаются без слов – взгляд искоса здесь, наклон головы и нежное прикосновение пальцев к тёплой коже там. Мафую проводит пальцами по волосам Канаде, осторожно смывая с них кондиционер. Маленькие и мягкие руки Канаде скользят по спине Мафую, задерживаясь на мгновение на изгибе бедра. Пока ванна наполняется, они закалывают друг другу волосы – аккуратная укладка волос Канаде занимает примерно столько времени, сколько и предполагала Мафую. Это удивительно приятно, несмотря на требуемое количество усилий, и интимно настолько, насколько Мафую никогда не могла себе представить. Канаде тихо вздыхает, удовлетворённо закрывая глаза, когда пальцы касаются её нежной кожи головы. Её тело полностью расслаблено, почти как желе в руках Мафую, будто она всего в секунде от того, чтобы заснуть. Она не может назвать то чувство, которое бурлит в её груди, тёплое, но болезненное. Это кажется… странным, будто кто-то обхватывает её ребра руками и слегка сжимает, недостаточно, чтобы по-настоящему причинить боль, но достаточно, чтобы вызвать ощутимый дискомфорт. Но это не вызывает негативных эмоций, вместо этого оно умоляет обнять Канаде крепче, скользнуть в тёплую ванну и прижать девушку к своей груди. Канаде издаёт почти беззвучный смех, позволяя объятиям Мафую полностью окутать себя. Лишённая мешковатой одежды, которую она обычно носит, Канаде чувствует себя ещё меньше, а острые края её тела открыты миру. Мафую жаждет обнять её, защитить от вреда и наблюдать, как она медленно начнёт набираться сил и становиться лучше. Она жаждет помочь Канаде так же, как Канаде помогла ей, научив вместе любить этот жестокий мир. «Неужели это чувство – форма тоски?», — задаётся вопросом Мафую. Нет, это кажется не совсем правильным: тоска является результатом эмоции, а не чувства.  Тогда это любовь? Тёплая и трепетная, нежная, но болезненная, возможно, это лишь одно из многих проявлений, которые может носить любовь. Она печёт, как желание, но гораздо мягче и нежнее. Она жжёт, как ревность, но без цели, без того извращённого беспокойства, которое оставляет горькое послевкусие во рту. Она наполняет её грудь, как благодарность, но намного глубже и сильнее. Чем бы это ни было, Мафую решает поприветствовать это с распростёртыми объятиями. Мир стал намного лучше, красочнее и притягательнее рядом с Канаде, и она с нетерпением ждёт того, что ещё любовь сможет ей показать.