Niigo Alphabet Series

や/Я – 安らぐ – Ясурагу – чувствовать себя непринужденно. Текст, выделенный [курсивом], написан Мафую, а слова, выделенные [жирным шрифтом], — Канаде.

***

Странно, как легко Юки ослабляет бдительность рядом с Кей. Возможно, это потому, что они по-настоящему не знают друг друга, слыша лишь голос друг друга через онлайн-чат. Если её маска треснет вокруг Кей, если она скажет какие-то слова, которые лучше не говорить, Кей не сможет найти её, разоблачить её, положить преждевременный конец её балу-маскараду. Возможно, именно поэтому она может писать чуть честнее, вливая в свои текста дребезжащие осколки своего умирающего сердца. Никаких последствий здесь, в приватной беседе между двумя безликими людьми, не будет, она ничем не рискует, если слишком сильно обнажит своё израненное, кровоточащее сердце. Если эти пустые слова коснутся Кей, она не произнесёт это вслух — вместо этого последняя песня просто превратилась в своего рода разговор между пустотой в сердце Юки и нежностью Кей. Начинает Юки, чьи слова резко контрастируют с нежностью мелодии Кей.   [Есть ли в череде дней этих значение? Бог создал наш мир, чтобы просто развлечься. Здесь не ценится людская жизнь. Ведь, от твоей смерти ничего не изменится.] Она никогда раньше не была так честна, даже перед самой собой. Как-то… приятно наконец сформировать мысли, что кружились в пустоте её груди, слишком тёмные и пугающие, чтобы их можно было высказать. Кей, как и ожидалось, не судит её за них. Она не пытается придавать им большего значения и не отпускает неловких шуток, чтобы разрядить атмосферу. Она просто принимает их такими, какие они есть, благодарная за честность и осознающая, какое большое доверие ей оказывают. И тогда она отвечает своей честностью, своим доверием, своим раненым сердцем. [Если нет разницы между «жить» и «умереть», То я остановлю свой выбор на «жить». Пусть и разницы нет никакой, Я просто оставлю свой след в мире.] Это то, что Юки нравится в Кей. Хотя её мелодии невероятно нежны, успокаивают и излечивают, её текста никогда не бывают чрезмерными или наполненными цветочными фразами, что глухо отдаются в ушах Юки. Она не настаивает на том, чтобы жизнь была красивой, значимой и полной надежд, не утверждает, что в конце долгой ночи наступит красивый рассвет, не просит, чтобы боль просто ушла и всё стало лучше. Вместо этого она признаёт темноту, боль и холод. Она не чувствует себя человеком, стоящим на краю пропасти, всматривающимся в темноту и щурящимся, пытаясь точнее кинуть вам веревку. Вместо этого она чувствует себя так, будто находится рядом с вами, дрожа в холоде бесконечной ночи, а её глаза продолжают пристально смотреть на слабый свет, сияющий высоко над головой. «Давай пойдем вместе, а?» — кажется, говорит она, протягивая Юки расплывчатую, туманную руку. — «Это тяжело, но тебе не обязательно идти в одиночку». Каково было бы взять её, задается она вопросом, как бы ощущалась рука Кей, настоящая и тёплая, в её руке? Какого цвета были бы глаза Кей, одновременно печальные и полные надежды?   [Я так боюсь тьму впереди. Горчит, болит, пустое былое. Хватит уже, закрыть хочу все свои чувства под замок.] Но действительно ли у неё есть силы сделать больше, чем просто надеяться — сделать шаг в неизведанное? Юки не знает. Она колеблется, потому что, хотя нож, застрявший между её ребрами, и причиняет боль, он также не позволяет ей за секунды истечь кровью. Если она попытается открыть рану и довериться Кей, чтобы та помогла её зашить, прежде чем Юки истечёт кровью, окупится ли всё это? Подойдёт ли Кей для этой работы, сможет ли она остановить кровотечение и обработать раны так, чтобы они наконец начали заживать? Она не знает, боится цены, которую ей придётся заплатить, чтобы это узнать. Что, если она ошибается, что, если она упадёт ещё глубже в пропасть, где соль вопьётся в миллионы ран, которые она по глупости решила обнажить? [Если разницы нет никакой, смех и плач одинаковы, Плакать буду и смеяться вдруг. Даже если надо мной будут насмехаться и причинять боль, Я просто улыбнусь им в ответ.] Смело это или глупо со стороны Кей, желать продолжать чувствовать, несмотря на всё? Юки понятия не имеет — она ​​не знает глубины травм Кей, но у неё тоже идёт кровь. Есть ли у неё в груди нож, лезвие которого застряло в костях? Или у неё в спине дюжина стрел, кончики которых пронзают её тело почти насквозь? Неужели это внутренние раны, разорванные лёгкие и вены, а кровь капает из её приоткрытых губ? Что вырвало свет из её глаз, разбило сердце в груди, сломало кости в ногах? Почему её бросили в эти глубины и почему у неё ещё есть силы продолжать смотреть вверх? [Если я не совершенна, я не могу любить себя. Непонятность значит лишь слабость, эмоции просто помеха мне. Все эти эмоции не имеют значения ни капли. Я страдаю лишь потому, что не могу быть сильней.] Юки, однако, слабее. Она слишком многого боится, и этот страх калечит её, не давая двигаться вперёд. Она боится разочаровать свою мать, боится, что может совершить ошибку, боится, что никогда не найдёт себя, что бы она ни делала, так зачем вообще пытаться? Было бы безопаснее продолжать этот путь, идти по пустому пути к сверкающему пустому будущему, до последней буквы следуя сценарию её матери. В идеальном балансе искусства, спорта, учёбы и ведения быта, идеальная ученица, которая превращается в идеальную взрослую, и всё это увенчано красивым бантом с надписью «идеальная дочь». Несмотря на всё это, такое будущее кажется неправильным. Её грудь сжимается, пульсирует и болит, потому что она знает, что это не то, чего она на самом деле хочет. Но чего она хочет? Юки не знает. [Эмоции кажутся лишь помехой, Но где-то в них есть тепло, не правда ли? Пускай оно неидеально, пускай оно шатко, Я хотела бы звать это «сердцем». Если даже вдруг жить и умирать одно и то же, Я узнаю это, лишь когда проживу сполна. Если я буду смеяться и плакать впустую и мои усилия тщетны, Я полюблю даже такую жизнь.] Юки делает паузу, снова перечитывает эти строки, представляет, как они будут звучать под нежную музыку Кей. Сердце снова болит, но по-другому, не столько пусто, сколько… глубоко…? Боль одновременно тупая и острая, странное ощущение, которое преодолевает онемение, к которому она давно привыкла. Кей не ошибается. Когда у Юки ещё были чувства, когда она ещё могла их различать, они были тёплые, весёлые, мягкие. Она смутно помнит, что улыбка была не просто движением мышц лица, а лёгким покалыванием, распространяющимся по её груди. Она вспоминает, что смех, это не то, что нужно тщательно измерять и воспроизводить — вместо этого он свободно пузырится в груди, пока не вырывается изо рта. Да, некоторые чувства могут быть хорошими, тёплыми, позитивными. Но это не меняет того факта, что большая их часть в Юки сейчас негативна, подавляюща, будучи холоднее льда; большая часть чувств Юки существует как помеха той роли, которую ей предстоит сыграть. Она может быть хорошей девочкой без сердца, не так ли? Она сможет навсегда остаться хорошей девочкой, если умрёт сейчас, не так ли? [Не обязательно быть идеальным, ничто не идеал. В жизни достаточно лишь чего-то. Это нормально.] Эти слова поразили Юки, как гром среди ясного неба. Её сердце дрожит, раскалывается, раскрывается. Что-то выползает из трещин, нерешительное, но обнадёживающее. [Это нормально?] Кей, как всегда, нежна и дарит надежду. [Это нормально.] Юки дрожит, но на этот раз не от холода. [Это нормально? Это нормально?] Свет Кей не тускнеет ни на секунду. Она никогда не раздражается — иногда Юки задаётся вопросом, способна ли та психологически испытывать негативные эмоции, направленные на других. [Это нормально.] Заверение и обещание в одном лице. Возможно, думает Юки, возможно, эти два слова смогут её спасти.