Niigo Alphabet Series

も/Mo – 貰う – Морау – получать/принимать. Дополнительные теги: Канаде-центрик. Дополнительные предупреждения: Эта глава содержит мысли о самоубийстве. Будьте осторожны перед чтением.

***

Иногда Канаде задаётся вопросом, знают ли остальные, как много они ей дали. На первый взгляд кажется, что Канаде отдаёт всю себя, сжигаясь, чтобы сочинять музыку, которая заставит их чувствовать себя понятыми, любимыми и поддерживаемыми, но… она также получила от них так много взамен. Их благодарность, доброта и забота воодушевляют ее, дают силы идти дальше. Всякий раз, когда её сердце замирает при мысли об отце, прикованном к больничной койке из-за её собственного легкомыслия, теплота чувств Нииго успокаивает и утешает её, напоминая обо всем хорошем, что она сделала. Их присутствие — доказательство того, что она не плохой ребенок, что её талант — не проклятие, и что она может быть кем-то большим, чем девочка, которая привела к гибели собственного отца. Их присутствие является надежным напоминанием о том, что она может спасать людей, что она уже сделала, что есть настоящие люди, которые идут вперёд, потому что её музыка дала им силы продолжать идти. Кроме того, они призвали её заботиться о своём здоровье если не для себя, то для тех, кто в ней нуждается. Они научили её любить себя, ценить себя, потому что другие, в свою очередь, любят и ценят её. Они показали ей красоту её собственной музыки, теплоту её собственных слов, ценность её собственного существования, дали ей возможность ценить себя так, как она никогда раньше не делала. «Спасибо». Одно только это слово — один из величайших подарков, которые она когда-либо получала. Искренняя благодарность, высказанная от всего сердца, за то, над чем она упорно трудилась — это даёт ей силы преодолевать самые тёмные ночи, мотивацию продолжать сражаться даже в те дни, когда кажется, что всё уже потеряно. «Такое ощущение, что ты понимаешь меня так, как никто другой». Сколько вариаций слов на эту тему она уже слышала, сопровождаемых тёплыми улыбками или ещё более теплыми слезами? Мизуки, руки которой дрожат от страха и чьи плечи согнулись под тяжестью собственного секрета, улыбается той нерешительной и неловкой улыбкой, которую делает, когда её застигают в момент искренних эмоций. Эна, чьи руки сжаты в кулаки, а глаза горят яростью как на мир, так и на себя, улыбается сквозь горячие слёзы и пытается на короткое время перестать ненавидеть себя. Мафую, чьё выражение лица окрашено лишь каплей эмоций, чем-то бесформенным, утопающим в глубине её глаз, её губы изогнуты в намёке на улыбку, когда музыка возвращает жизнь в её пустую грудь. Каждый раз Канаде не может не улыбнуться в ответ, и ледяная вина в её груди тает под теплом их благодарности. Слова её отца, ошейник на шее, что постепенно ослабевает, чем больше она проводит с ними времени, давая воздух, чтобы дышать, жить, учиться снова быть Йоисаки Канаде. Это сложно, трудно измениться. Каким бы тесным ни был ошейник, впивающийся в кожу, какой бы холодной ни была ночь, вгрызающаяся в кости, в боли чувствуется знакомость и комфорт. Она знает, что другие чувствуют то же самое: Мизуки скрывается в дымке и прячется за отражениями, усугубляющих её одиночество, Мафую находит утешение в рутинном притворстве хорошей девочкой, несмотря на то, что это продолжает её опустошать, а Эна изменила свою ярость и себя — обратила ненависть в силу, которая поддерживает её. Но, как она поняла, продолжать так жить не совсем здорóво. Нужно дать им что-то, прежде чем они рухнут, проглоченные ночью изнутри и заманенные в ловушку бессмысленных страданий. Им придётся заново научиться жить, всем четверым, в мире, который не вращается вокруг боли, , проглатывания чувств, обороны себя. И хотя она не может говорить за других, Канаде знает, что она учится. Она помогает Ичике с написанием песен, занимается спортом с Эной, а иногда и с Минори, проводит время, отдыхая с Хонами. Она учится снимать с себя постоянное бремя «спасения кого-то», находить моменты, чтобы просто быть. Она учится ценить тепло утреннего солнца, аромат осеннего ветра, свежесть цветов, распускающихся весной. Она учится отдавать, не жертвуя собой, зажигать путеводный огонь, не поджигая себя. Это трудный урок для применения на практике, хотя с появлением Мафую в её доме он стал немного проще. Они едят вместе, находят тихие моменты, чтобы вместе расслабиться, а иногда сворачиваются калачиком и спят вместе, прижавшись друг к другу, как пара котят, ищущих тепла. Когда она захочет провести ещё одну ночь в погоне за вдохновением в глубинах звезд, Мафую останется с ней, составит ей компанию и напомнит ей, что «если ты думаешь, что мне пора спать, то тебе тоже пора спать, Канаде». Иногда всё происходит наоборот, когда ей приходится вытаскивать Мафую из стопки учебных сборников и работ — от старых привычек трудно избавиться, и, несмотря на то, насколько сломанной она себя чувствует, Мафую по-прежнему остаётся идеальной ученицей. Она готовит горячий шоколад или чай (кофе после полуночи никогда не бывает хорошей идеей), достаёт всё, что есть под рукой, и устраивает импровизированный пикник на полу в своей спальне. С разной степенью колебаний, Мафую всегда присоединяется к ней, потому что «я никогда не откажусь покормить тебя побольше». Иногда в её дверь стучится именно Эна, в основном прохладными вечерами выходных или прохладными осенними днями. «Погода сегодня была хорошая, поэтому я подумала, что мы могли бы прогуляться вместе», говорила она, очаровательно застенчивая. В большинстве случаев Канаде соглашается: она знает, что ей нужны упражнения, и смена темпа почти всегда помогает ей вернуться к сочинению со свежей головой. Двигаясь медленным, устойчивым темпом, иногда с Мафую на буксире, они болтают о дне, погоде, школе, музыке, искусстве — обо всём, что приходит на ум. Иногда они обсуждают, что они могли бы принести в Секай, какой-то новый опыт, которым они могут поделиться с живущими там вокалоидами, новые воспоминания, которые они могут оставить в своём маленьком мире. В другие дни их вытаскивает Мизуки — иногда всех четверых, иногда нет. Благодаря Мизуки, Канаде познакомилась с несколькими интересными людьми — девочкой со звёздами в волосах, такими же яркими, как свет в глазах, и мальчиком, который был создан для слова «буйный». В конце долгой недели они посещают новые кафе, изучают достопримечательности, отдыхают в привычном семейном ресторане. Разговоры протекают легко, почти бесконечно, когда рядом Мизуки, хотя половину времени Канаде не может вспомнить, о чём они говорили. Она всё ещё хочет исчезнуть. Она думает, что все они это чувствуют где-то в глубине своего сердца. Чтобы изменить это фундаментальное желание уйти со сцены под названием «жизнь», потребуется гораздо больше, чем эти мелкие шажки. На самом деле, они, возможно, никогда по-настоящему не придут к тому, чтобы полностью полюбить мир. Возможно, они никогда по-настоящему не смогут ощутить счастье, и улыбаться, не испытывая укола печали, жить, не жаждя тихого освобождения в смерти. Несмотря на это, дела обстоят лучше, чем раньше. Она может дышать чаще, чем задыхаться, улыбаться чаще, чем плакать, и больше не тонуть в ненависти к себе так сильно, как раньше. Они дали ей больше, чем просто надежду — они стали ей компанией в самые долгие ночи, с кусочками радости, разбросанными по обычным дням, с целью, которая направляет её даже в самые мрачные моменты. Тоска по смерти осталась, всегда присутствовала в ней, но с их помощью она стала терпимой, и этого достаточно. Они дали ей способность улыбаться, даже если она хочет умереть, чувствовать себя счастливой, даже если ей хочется плакать. Своими улыбками, своей благодарностью, своими странными выходками, они дали ей силы жить настоящим моментом, освобождаться, пускай и на время, от теней, которые её преследуют. Почти бесконечные ссоры Эны и Мизуки из-за бессмысленных вещей. Их случайные серьёзные ссоры, тяжёлые от обид и предательств, через которые Канаде проходила слишком много раз. Удивительно сухой юмор Мафую, из-за которого у них всех было слишком много сердечных приступов. Её случайные регрессии, внезапные изменения, заставляющие остальную часть Нииго в ужасе прибегать, чтобы поддержать её. Их совместные прогулки, от альпинизма до охоты на привидений и покупок одежды. Они празднуют в своём обычном семейном ресторане, жуя картошку фри и читая положительные комментарии к своей последней песне. Их долгие ночи вместе, Мафую рядом с ней, Эна и Мизуки, ссорящиеся под ухом. Какие же они прекрасные подарки, собравшиеся вместе, чтобы подарить ей жизнь, которой она никогда по-настоящему не жила раньше. Это дикое путешествие, иногда с бóльшим количеством падений, нежели взлётов, от которого у неё перехватывает дыхание как в плохом, удушающем, так и в хорошем, волнующем смысле. Она смеётся, плачет и кричит, спасает других, и, в свою очередь, спасается, истекает кровью, исцеляется и снова истекает кровью. Разве жизнь не является величайшим подарком, который человек может когда-либо получить? (Это также может быть величайшим проклятием, но это не имеет значения.) Как могли члены Нииго чувствовать, будто они ничего ей не дали, когда правда в том, что они дали ей всё? Она жива благодаря им. Она хочет жить благодаря им. Может ли вообще существовать подарок более значимый и ценный, чем это?