Удовольствие

Аластору нравилось играться с пёрышками. Перебирать их пальцами, оттягивать, оставляя поцелуй на каждом, пересчитывать. Нравилось, когда от его рук крылышки слабо подрагивали, а у Люцифера их было аж шесть. — Чего ты прицепился? — Вы так великолепны… — У тебя окончательно крыша поехала? Аластор касается чужого затылка, тычась губами к светлой коже, замечая, как в тех местах появляются мурашки. — Вам нравится? — Нет. — А если я сделаю так? — Демон прикусывает загривок, сладко оттягивая до приглушённого рыка. Люцифер прогибается в спине, невзначай виляя бёдрами жмется к чужой ширинке. Аластор нащупал чувствительное место Владыки Ада, и не мог этому не радоваться. Долго изучал, наблюдал, и пытался сломать, только вот Люцифер оказался не соломенной тростиночкой, с первого раза не поддался, что с каждым днём выводило Радио Демона всё больше и больше. Не любил он долгих игр с жертвами, ему надо быстро, сухо, и как можно жёстче, только вот с падшим так не получалось… Его хотелось жалеть, целовать к себе прижимая, но никак не издеваться, кровью заливая. Не такой он как все. Это и раздражало Аластора пуще всего. — Прекращай. — Люцифер уходит от прикосновений, зарываясь лицом в подушку. Хочется спрятаться от этих красных глаз, никакой жалости в них нет и подавно, что уж говорить о преданности, обожании. Стереть бы заебную улыбку с его мордашки, да так, чтобы не лез прежде. Вот только Радио Демон слишком непонятливый, либо умело прикидывается дурачком. Не хочется ему оставлять эту мраморную кожу, эти шёлковые пряди цвета золота, эти мягкие пёрышки, что колышутся при малейшем дуновении ветра. Люцифер слишком великолепен, слишком сладок, слишком желан! Аластор дотрагивается до чужих лопаток и проводит вниз к пояснице. Аккуратно, не спеша. — Её ты тоже так касался? — Доносится приглушённо из-за подушки. Мышцы под руками напрягаются, а тело сильнее вжимается в простынь, чтобы не чувствовать эту притворную ласку. — О ком Вы, Ваше Величество? — Аластор опешил, ещё никто не позволял себе в чем-то его обвинять, а если и находились такие смельчаки, то заканчивали они, мягко говоря, не очень. — Девушка, в квартале каннибалов. Я видел твой взгляд, Аластор. — Люцифер становится вполоборота, уже не скрывая затуманенный взгляд и поджатой нижней губы. Неприятно ему было, в мыслях так и вертится день, когда Лилит ушла, бросив на прощание сдержанную улыбку, ушла, не сказав и слова, словно и не было ничего, ни любви, ни совместной жизни. В памяти остался тот стук каблуков, что отдавался болезненными уколами по сердцу, оставляя несовместимые с существованием раны, заливая края белоснежного пиджака багровыми пятнами. Растворилась, будто и не было вовсе. — Отвечай! Впервые Аластор не мог подобрать слов. Фразы крутились на языке, но не способны они собраться во что-то чёткое, цельное. Хотелось… чего-то, демон не мог понять чего именно: отнекиваться, подшутить, что это глупая ревность, убежать, спрятаться или чего похуже. Столько обиды он видел в этих зрачках, столько ненависти и злости, что можно было поровну разделить на каждого беса в этом аду, но где-то в глубине он видел и тоску, грубую, холодную тоску. — Нет… — Выдавить это получилось ещё тише, чем ему казалось. — Нет. Конечно же нет! Каков вздор! — Демон поднялся с кровати, а тени его заскакали танцами по стене, прыгая друг на друга. — Рози — мой хороший приятель. — Аластор обводит глазами комнату и расплывается в широкой улыбке, не хватало ещё ему оправдываться, тем более из-за чего? Из-за такой дурости? Смешно. — Не стоит на меня так смотреть, Ваше Величество. — Демон вытягивается, словно его тело — гибкий пластилин, нависает над кроватью. Лицо его сразу меняется, на месте улыбки — зубастый оскал, а взгляд темнел, прерываясь помехами. — Я не поведусь на этот дешёвый цирк, Аластор. — Люцифер смотрит на него скучающе, подняв одну бровь, выражая этим всю абсурдность, что происходит. Любил же демон угрожать и запугивать, вот только это работало не со всеми. Иногда Люциферу хотелось схватить того за красные патлы, и приложить пару раз об какую-то поверхность, глядишь, и добрее может станет. — Ладненько. — Тени вмиг пропали, а Радио Демон вернул себе привычную форму. Тяжело вздохнув, Люцифер на четвереньках пополз к краю кровати. С раскрытыми крыльями это смотрелось ещё более захватывающе и порочно, ангельская красота. Аластору на секунду показалось, что он даже дышать перестал, настолько… божественно выглядел его любовник на этих красных простынях. — Хочу тебя. — Прошептал Люцифер кусая мочку чужого уха. — Сейчас. Всего. — Руки потянулись к ширинке брюк, вот только коснутся ему не позволили. — Ваше Величество, сегодня Вы будете нежиться в удовольствии. — Демон огибает кровать и садится позади Люцифера, прижимаясь торсом к чужой открытой спине. Щёлкнув пальцами Аластор наколдовал перед ними большое зеркало в пол, по краям которого была деревянная резьба, украшенная золотом, а в некоторых уголках — засохшей кровью. — Я хочу показать, насколько Вы великолепны. — Он касается подушечками пальцев мягко выраженного пресса, проводит дорожку вверх по груди, очерчивает остроту линии ключиц, и задерживается на тонкой шее. Такое ощущение, будто всё это тело сможет треснуть стоит лишь прибавить натиска, настолько хрупким оно казалось. Но боль — только развлечение, тут же что-то иное, что-то такое неизвестное и пугающее… — Насколько Вы желанны. — Оставляет влажные поцелуи на затылке, а у самого загривка цепляется зубами, словно помечая собственность. — А также… — Да? — Кончики крыльев трепещут от напряжения, становится невероятно тяжело держать их расправленными, но Люцифер знает какую особенную страсть питает Аластор к этим мягким и воздушным перьям. — Насколько Вы любимы… — Проворная рука резко опускается вниз, забираясь за стяжку брюк, вызывая сдавленный стон. Люцифер задирает голову, растрёпанными волосами щекоча щёки. Казалось, будто румянец на его лице стал ещё темнее. Это так духота помещения или жар от демона на него действует? Падший не знал, да и не особо хотелось вдаваться в подробности, когда чужие руки такое творили с его собственным телом. На ухо шептали какие-то фразы, перебиваясь помехами, смысл которых не доходил от слова совсем, может это была даже не цельная речь, а так, обрывки? Приятно. — Посмотрите на себя, в отражение. И Люцифер смотрел, запоминал, хватая ртом воздух, словно он вот вот закончится, а лёгкие разгорятся в нестерпимой агонии. Словно весь мир — как нарисованный, его можно будет смять и выбросить как кусочек бумаги, а все воспоминания и мечты — пропадут с концами. Аластор не спешил. Нет, не мучил, просто по другому и не хотелось. Ему нравилось, ему так безумно нравилось, что аж пушистый хвостик поджимался стоило с чужих губ сорваться уже открытым стонам. Люцифер перестал сдерживаться и наконец расслабился, отдавая себя на попечение. Перестал пытаться всё контролировать и быть на шаг впереди всех, перестал метаться между сожалениями и мечтами, просто отпустил, и разум и тело. Это сносило крышу демону. — Ещё. Мне нужно… — Люцифер подмахивал бёдрами вслед за толчками, чтобы создать больше трения чем ему позволяли ощущать. — Нужно что? — Взгляды встречаются в зеркале: один надменный, игривый, с пляшущими огоньками в зрачках, другой — скользкий, нечеткий. Падший хмурится, показывая этим всё негодование и несогласие с такими «играми». — Чтобы ты заткнулся нахуй, и перестал фонить в ушах. — Выплёвывая слова, будто это змеиный яд, Люцифер отворачивается от зеркала, переключаясь на предметы в комнате. Он чувствует на шее периодическое холодное дыхание — хохот. Демон сжимает когтями внутреннюю сторону бедра, оставляя тонкие полоски царапин, раздвигает чужие ноги, чтобы открыть себе лучший доступ. С пола на кровать запрыгивает тень, щекоча обвивает щупальца возле лодыжек, фиксируя положение и ломая шансы на путь отступления. — Какое завораживающее представление. — бросая ехидные насмешки Аластор пытался вывести нижнего на эмоции, добиться реакции, желательно, конечно, злости, ведь что за хороший секс без грубой ругани? Радио Демон никогда не отслеживал за собой пылкого пристрастия к чему либо, только вот в Люцифере ему нравилось всё, начиная от его растрёпанных волос, заканчивая высокими, Аластор даже сказал бы — довольно женскими, ботинками. А эта разница в их росте — просто нечто, демон любил подшучивать над таким поразительным сходством Люцифера с дочкой, подслащивая тем, что ростом Чарли пошла явно в Лилит. Всегда смешила реакция Самаэля на эти замечания, по началу он просто закатывал глаза, а со временем это так начало бесить, что Люцифер и до угроз доходил. — Твой рот когда-то затыкается? — Падший закрывает глаза, а руку запускает в красную копну волос, наматывая в кулак и грубо оттягивая. Упиваясь звуками что последовали за этим действием, он чувствует как пальцы становятся наглее, ускоряя движения, уже во всю издеваясь над его эрогенными зонами. — Продолжай! Аластор слизывает с чужой щеки одинокую слезу, что в темноте переливается жёлтым цветом, словно это чистое золото. Он видит как тело в его руках содрогается, а крылья начинают нетерпеливо поджиматься, длинные белые перья касаются мебели, ненароком скидывая предметы, всё это существо превратилось в клочок чувств, и как же демон этим упивается! Он доводит до пика… Но перейти черту не позволяет. В последний момент забрав руки он встаёт с кровати, отступая на несколько шагов и пряча свои тени. — Вы так красивы. — Оборачиваясь возле самой двери, его взору предстаёт невероятное зрелище: Сам Правитель ада распластанный на кровати, с влажным пятном на брюках, и горящими от злости глазами, что так и кричат с обидой «Предатель!». Золотые волосы до того растрепаны, закрывают частично покрасневшее лицо. Лишь только тонкие пальцы дрожат, цепляясь за смятые простыни. Бегло осмотрев последний раз комнату Аластор уходит. — Ублюдок! — Голос уже на грани срыва. — Ненавижу. Слышишь? Аластор, я тебя ненавижу! — Крылья обвиваются вокруг плеч, пряча их обладателя от всего мира. Лишь только приглушённый всхлип раздаётся в давящей тишине.