В паутине

*Парой месяцев ранее* «Большая вылазка» оказывается действительно большой — Мэдисон, Алисия и Стрэнд возвращаются только на следующий день, и Ник, с утра периодически выползающий из лазарета и задолбавший всех вопросами «ну когда же, когда же», радостно хромает им навстречу. — Как дела? — спрашивает он, обнимая сестру. — Не так хорошо, как хотелось бы. Мы нашли еду, но трём десяткам человек этого хватит, может быть, на неделю. Ну ладно, на две — при условии жёсткой экономии, — устало хмурится Мэдисон. — Ральф уже планирует следующий рейд, надеюсь, он окажется более успешным, иначе голод не за горами. А ты как? — Как видишь, — Ник похлопывает себя по забинтованной ноге. — Уже почти бегаю. Не без помощи работы Виктора, конечно. — Рад, что смог пригодиться. Сам не понимаю, как у меня получилось что-то годное, — улыбается Стрэнд. — У тебя определённо масса нераскрытых талантов. Вы не знаете, есть здесь место, где можно поговорить без лишних ушей? — Снаружи? — предлагает Алисия. — Дойдёшь или помочь? — Дойду. Идти, на самом деле, совсем недалеко — здание аэропорта длинное, но узкое, футов пятьдесят максимум. Они выходят на улицу, к парковке и ограде, с другой стороны которой слоняется одинокий ходячий. Увидев — или учуяв? — живых, бедняга начинает двигаться куда более целенаправленно, но натыкается на забор и останавливается, словно не понимая, почему дальше прохода нет. — Что случилось? — без обиняков спрашивает Мэдисон, как только убеждается в отсутствии народа вокруг. — Это касается Троя? — Да. Он пришёл в себя. — И собирается меня убить? — Было бы неудивительно, — Ник поудобнее перехватывает костыль, — но нет. У него амнезия, он тебя вообще не помнит. Как и всех нас. — Ого, — усмехается Алисия. — Собрал настоящее бинго проблем с головой. — Подожди, — Мэдисон моргает, соображая. — Совсем не помнит? Последние два месяца? — Пять месяцев, если не больше. — Действительно «ого». А что говорит Стивен? — Что без МРТ он ничего определённого сказать не может, кроме того, что случай не самый банальный, — Ник смотрит на ходячего. Тот умудрился просунуть руки в решётку и, кажется, застрял. — И он не знает, вернутся воспоминания или нет. — Я тоже слышала, что такой долгий срок потери памяти — редкость. Обычно речь идёт о часах или о днях. — У меня была одноклассница, — медленно говорит Алисия. — Мы учились кататься на скейте, и она упала, ударилась головой и буквально на несколько секунд потеряла сознание, а потом забыла, как сюда попала. Очень испугалась — ей казалось, что только что она делала домашку у себя в комнате, а теперь лежит на аллее в парке в соседнем районе. Но она быстро всё вспомнила. Как в прошлой жизни это было... — Почему я ничего не знала о ваших приключениях? — хмурится Мэдисон. — Потому что ты могла бы, эээ, не очень адекватно отреагировать? — Кстати, о неадекватных реакциях. В остальном с Троем всё в порядке? Разговаривает, соображает нормально? — Вроде бы да, по крайней мере я ничего особо странного не заметил, — Ник пожимает плечами. — Я, собственно, что хотел обсудить — пришлось рассказать ему о последних событиях, начиная с нашего знакомства на базе. И, поскольку дело было в присутствии Стивена, некоторые моменты я... ну, скажем так, обошёл стороной. Чтобы у местных не возникло лишних вопросов. — И мы все знаем, что это за моменты, — бормочет Алисия. — Например, убийство Большого Отто. Или то, как наша мать пыталась манипулировать Троем, притворяясь дружелюбной и понимающей. Давай не трогать чужие шкафы, Лиша, чтобы из своих не посыпались скелеты. — Ты всё правильно сделал, — внезапно заявляет Мэдисон. — Даже не беря в расчёт наши скелеты, всё равно правильно. Память — немаловажная часть личности, и если человек не помнит и не знает о дурных поступках, которые он совершил, вероятность их повторения снижается. Без гарантии, но... — Ты предлагаешь и дальше молчать? — Так будет лучше для всех. И, возможно, нам удастся найти взаимоприемлемый компромисс, позволяющий нашей семье остаться вместе. — Хорошо, — Ник кивает с некоторым облегчением. — Тогда вам тоже следует придерживаться моей версии событий. В том числе и тебе, Виктор, — Стивен просил сказать, чтобы ты бежал на перевязку сразу, как только вернёшься. — Меня вообще не было с вами на ранчо, — Стрэнд пытается поднять руки вверх в жесте «сдаюсь», но получается поднять только правую, бинт на левой грязный и разлохмаченный. — Я практически ничего не знаю, разве что в самых общих чертах. — Вот так и говори, если что. — Ладно. Идём? — Подожди буквально минутку. Дай мне нож. Получив требуемое, Ник ковыляет к ограде. Ходячий встречает его, оживлённо скалясь и щёлкая челюстями, но быстро успокаивается, получив удар в висок. Когда они возвращаются в «палату», выясняется, что Стивен куда-то вышел. Трой, упрямо не желающий спать, читает видавшую виды книгу в мягкой обложке, настолько потрёпанной, что различить можно только слово «опасная». — У тебя голова не заболит от напряжения зрения? — спрашивает Ник. — Она и без того постоянно болит. Ну и надо же было чем-то заняться, потолок я уже изучил во всех подробностях, — Трой кладёт книгу на одеяло, раскрытым разворотом вниз, и вопросительно смотрит на Стрэнда. — Привет, — улыбается тот. — Я Виктор, друг Кларков, тоже местный пациент, — он указывает на забинтованную руку. — Наслышан о тебе. — Привет. Мы знакомы или нет? У меня амнезия. — О, очень шапочно. Пересекались буквально пару раз, впервые — на твоём ранчо, когда оно уже было захвачено мертвецами, — Стрэнд тяжело вздыхает. — Я тогда не сказал, как-то не до того было, но всё же хочу, чтобы ты знал: мне очень жаль, что с твоими родными и домом случилась беда. Если я могу чем-то помочь, обращайся в любое время. Не знай Ник Виктора уже полгода — очень насыщенные событиями полгода, — он бы поверил в эти проникновенные слова сразу и без сомнений. И дело не столько в самих словах, сколько в том, как они были сказаны — мягко, негромко, самым искренним тоном очень доброго человека. Трой явно собирается кивнуть, но в последний момент спохватывается и бормочет: — Да, спасибо. — О, ты уже здесь, — вернувшийся Стивен ставит на свой стол что-то тяжёлое, завёрнутое в пакет, и поясняет: — Мне привезли микроскоп. Не бог весть что, конечно, но можно будет исследовать различные образцы на наличие микроорганизмов. Как твоя рука? — Уже почти не болит. — Если там действительно трещина, то ощущения могут быть обманчивыми, так что даже не думай расслабляться. Виктор театрально закатывает глаза, и Трой понимающе улыбается. Странно, он терпеть не мог индейцев и мексиканцев, но совершенно чёрный Стрэнд, судя по всему, негативных чувств не вызывает. Скромное обаяние мошенника? Чтобы переключить внимание на себя, Ник предлагает: — Хочешь, я почитаю вслух? Мне тоже заняться нечем, а тебе действительно лучше не напрягаться. — Давай, — Трой протягивает ему книгу. До апокалипсиса в аэропорту работал магазинчик, где продавали газеты, журналы и прочую печатную продукцию, среди которой были и покетбуки — для пассажиров, желающих скоротать время полёта за чем-нибудь захватывающим и необременительным. Один детектив из этого магазина завалялся в столе у Стивена; судя по прискорбному состоянию, его уже прочитали и перечитали все здешние обитатели. Ник удобно устраивается на своей кровати и начинает с той страницы, на которой книга была открыта. Как ни странно, «Опасная ложь»* оказывается довольно увлекательным чтивом: каждая новая найденная улика переворачивает ход расследования на 180 градусов, у почти арестованных подозреваемых внезапно обнаруживаются железобетонные алиби, а бравые полицейские сбиваются с ног в попытках восстановить справедливость. Он отрывается от текста только когда приносят ужин и выясняется, что Стрэнд давно ушёл, за окном начинает темнеть, а он едва шевелит языком из-за того, что во рту пересохло. Трой предсказуемо морщится при виде варёной фасоли, но, по счастью, оставляет свои эмоции при себе. — В принципе, ты можешь попробовать приподняться самостоятельно, — говорит Стивен. — Только плавно, не дёргайся... Вот так. Всё в порядке? Голова не кружится? — Вроде бы нет, — прислушавшись к ощущениям и поняв, что всё действительно в порядке — ну, настолько, насколько слово «порядок» применимо к его состоянию, — Трой сгибает колени и ставит на них тарелку, придерживая её левой рукой. По крайней мере так у него получается поесть без посторонней помощи — ещё один маленький шажок к выздоровлению. Пока они ужинают, успевают наступить сумерки, и дальнейшее чтение становится проблематичным. — Вот и хорошо. Надеюсь, ты наконец поспишь и мне не придётся добавлять к твоим лекарствам снотворное. Его, знаешь ли, не очень много, не хотелось бы тратить ценный препарат на строптивого пациента, — Стивен протягивает Трою три таблетки. — А это что? — Обезболивающее, блокатор кальциевых каналов и нейролептик. — Нет, ну одно слово я понял, — фыркает Ник. — Я вам потом объясню, ладно? — Стивен широко зевает. — Давай, мне сегодня ещё надо зайти к миссис Форстер, а она с полчаса только свои болячки будет перечислять. Трой с сомнением смотрит на таблетки, но всё же глотает — все три разом, после чего с облегчённым вздохом сползает обратно в лежачее положение. — Ты хочешь спать? — спрашивает Ник, когда они остаются вдвоём. — Не очень. Что ты делаешь? — У него где-то здесь был фонарик, — стол Стивена больше похож на кухонную тумбу, видимо, раньше стоял в местном кафе. — Ага, вот, нашёл. Под весёлым взглядом Троя он устраивается на стуле с книжкой и начинает читать. Впрочем, нарушать больничный режим удаётся недолго — буквально через пару страниц фонарик тускнеет, а затем и совсем гаснет. — Ну вот, — разочарованно вздыхает Ник. — Похоже, батарейки разрядились. А до конца осталось уже совсем немного... — Я думаю, убийца — Томпсон. — Сержант полиции? Но почему? — Он выдвигает слишком много версий, большинство из которых не выдерживает никакой критики, — поясняет Трой. — По-моему, он хочет запутать всех и направить по ложному следу. — А по-моему, он просто карьерист, пытающийся выслужиться с помощью имитации бурной деятельности, — Ник откладывает в сторону фонарик, отчаявшись его реанимировать. — Хотя я могу ошибаться. Никогда не любил и не читал детективы. — Я тоже. Джейк любил, у него была целая полка таких книг. Он пытался казаться интеллектуалом и говорил, что читает это только для того, чтобы расслабиться и отдохнуть, но на самом деле ему нравилось. — Ты скучаешь по нему? — Не знаю. Наверное, я ещё толком не осознал, что его больше нет. Как и отца, и ранчо... — в бледном свете от окна бинты кажутся белее, а кудри Троя — темнее, чем днём. — Всё-таки узнать с чужих слов и пережить на своём опыте — разные вещи. — Я не сказал, как мне жаль... — Ты ещё кое о чём не сказал. Сердце Ника пропускает удар. — О чём же? — спрашивает он нарочито равнодушно. — О наших с тобой, хм, отношениях. Это звучит немногим правдоподобнее, чем ходячие мертвецы, но в последних я уже почти поверил. — Когда тебе разрешат, прогуляемся вдоль местной ограды, они там частенько пасутся, — улыбается Ник, слегка расслабившись. — Я сегодня как раз добил одного. — Ужасно интересно, и я с удовольствием прогуляюсь. Однако хотелось бы прояснить статус прогулки. Ты меня на неё приглашаешь как друга или как любовника? — упрямо интересуется Трой. Наверняка гей-френдли-Стивен ему доложил, кто же ещё. С самыми благими намерениями, коими вымощена дорога понятно куда. И что теперь делать? Правильнее всего было бы сказать правду — ну, так, для разнообразия. «Это просто недоразумение, результат неудавшейся попытки в сарказм и тонких стен», — собирается признаться Ник, но чувствует прикосновение к щеке и замирает на полувздохе. Тогда, на базаре, он списал подобный эффект на то, что сначала запивал опиоиды текилой, а потом закусил и вовсе чем-то неописуемым, но отлично бьющим по мозгам. Вот и примерещилось... всякое. Как будто объятия Троя были гораздо важнее и значимее, чем большая часть всего остального, случившегося с ним в жизни. И как будто голова кружилась от неясных, но ужасно волнующих перспектив, а не от дикого сочетания психоактивных средств. Сейчас никакой наркоты в его организме нет и в помине, а симптомы очень, очень похожи. Ник почти неосознанно тянется ближе к ладони Троя, и тот отдёргивает руку, словно обжёгшись. Обоюдная неловкость повисает в воздухе, сгущаясь с каждой секундой, нужно что-то сказать, чтобы разрядить обстановку, но врать не хочется, а правда уже не кажется такой уж правильной. — В любом случае ты можешь сам решить, в каком качестве предпочитаешь видеть меня, — наконец выдаёт Ник дежурную фразу ни о чём и тянется за костылём. — А теперь давай-ка спать, Стивен прав, мы оба ещё не так чтобы здоровы...