Едкий свет

Красные, бархатные диваны и алые стены по самое свое нутро пропитались липким, душным воздухом. Он оседал на каждой поверхности, от чего она тут же становилась неумолимо развратной, мерзкой и грязной. От его воздействия в глазах слегка плыло, и густота заполняла легкие, вводя в запутанную паутину из запахов и ощущений, не дающих вырваться и при самом большом желании. Все вокруг становилось будто бы туманистым, блеклым, и яркие ковры более не казались такими уж и выделяющимися на фоне желтовато-золотых полов. В общей духоте в глаза ясно врезался, разве что, малиново-красный дым, слегка сверкающий в концентрации густого воздуха. Он произвольно ложился на усеянные вещами тумбы, закрадывался в соседние, приоткрытые гримерки, нежно обволакивал люстры и все норовил ускользнуть на волю сквозь плотно запертые окна. Исходил он из дальнего края помещения, где в тени, не иначе как подобая самому Люциферу, восседал «король сия владений». Одет он был в идентичного дыму цвета пальто странной текстуры. Теплое на вид, оно покладисто прилегало к телу владельца, имитируя каждое его движение, и едва заметно отражало почти не касающийся поверхности уличный свет. В отличии от привычных всем экземпляров, рукавов у него было вовсе не два, а четыре, как собственно и хозяйских рук. Нижняя пара была мирно сложена на животе, а верхняя действовала порознь: правая рука покоилась на ручке вычурного кресла, а левая держала неприлично богатый кисэру, который и был создателем приторно розового дыма. Делая затяжку, её хозяин время от времени издавал раздраженный звук, созвучный с тем, что могло бы издать маленькое, насекомо-подобное существо, будь оно расстроенно или обижено. Впрочем, так все и было, ведь с каждым новым приливом негатива, забавно торчащие из шляпы усики характерно вздрагивали, поджимаясь ближе к макушке. Чем-то он был ужасно зол, и ни курение, ни тишина не способствовали решению этой противной проблемы. Выпуская на волю очередные языки малиновой гадости, он едва ли косится назад, и замечает в тусклой комнате режущий, голубоватый свет. В тот же момент он почувствовал себя хищником, заприметившим на своей территории беззащитную жертву, и свойственно зверю нахмурился, недовольно оскалив золотистый клык. Притаившись, он будто бы надеялся остаться незамеченным, все выжидая когда непрошенный гость даст ему повод выплеснуть всю внутреннюю желчь, скопившуюся за удивительно короткое время. На самом деле, ему было абсолютно все-равно, кто это, пусть хоть Люцифер или его ненаглядная жена, а уж тем более их проклятое отродье. Кем бы ни был вторженец, прямо сейчас он получит по заслугам за все свои, очевидно мерзкие, грехи. Но сам нарушитель спокойствия почему-то был чрезмерно расслаблен. Мерно оглянулся, сложил руки за спиной и сдержанно вздохнул, уставившись в тень злополучного угла. Свет, исходящий от его мониторо-подобной головы, был настолько ярким, что разрезал сконцентрированный, густой воздух. Это заставляло восседающего на одном месте жучка морщиться и щурить чувствительные глаза. – И что на этот раз тебя побеспокоило? – Первым заговорил непрошенный гость, с особой интонацией выделяя слово «этот», даже не скрывая недовольства и раздражения в тоне. И до того злющего вопрошаемого это провоцировало еще больше, и он соответственно фыркнул, наморщив лоб. Обычно это было предвестником очередного взрыва. – Эта блядушная принцесска… Эта неблагодарная тварь! – Он резко вскочил с места, крепко сжав в ладони несчастную кисеру. Все прочие руки так и умоляли взять в себя что-то, а после кинуть со всей дури в стену и изничтожить в пух и прах. Хорошо знающий личность перед ним, незваный гость поднял с тумбочки недопитый кем-то (скорее всего именно агрессором ситуации) стакан ликера, и протянул перед собой. В тот же момент послышался звук разбитого в дребезги стекла, а после характерный треск, когда осколки раз за разом давят ногами. – Эта дрянная мразь устроила из моей сьемки посмешище. Выставила меня ебаным клоуном! – Еще один сильный удар подошвой по стеклу, и оно перестало так звонко хрустеть как раньше, поэтому и гнев больше не успокаивало. В тот же момент ему было протянуто еще одно стеклянное непонятно что, которое тут же со всего размаху улетело в противоположную стену комнаты. – Если бы не продажная морда этого хуеглота, я бы уже вырезал его и всю его блядскую семью! – Он яростно рычит, в то время как тихо выслушивающий истерику «собеседник», только лишь вздыхает, прежде чем вновь подать голос. – Так значит твои работники не врали о Принцессе Морнингстар, что заявилась на порог сегодняшним утром? Вопрос был успешно проигнорирован, но, впрочем, все и так было ясно. – Да не будь она королевским отпрыском, я бы ее лично с этого окна вышвырнул! – Он демонстративно указывает на запертые стеклянные окна, яростно топая каблуком. – Ты только представь! Она, ничего не понимающая дура, заявилась на порог моей! Студии, по просьбе этого неблагодарного кретина! Да эти убытки ее папаша должен мне из своего кармана, блять, выплачивать! Ненависть текла рекой, и голодные до разрушения руки снова затряслись, требуя еще что-то, на что бы выплеснуть свой гнев. Переживая за собственную голову, свидетель душеизлияний немедленно проанализировал ближайшие тумбы на наличие чего-то хрупкого и легко уничтожаемого. Не обнаружив ничего, кроме доверху заполненного розовым дымом пузырька, он протягивает его, испуская раздраженный вздох. Через пару мгновений вместе с осколками стекла по комнате разлетается нежно-малиновая дымка с характерным ароматом, вызывающая у обычных грешников головокружение и многие другие последствия. Находящиеся же в комнате имели к этому почти полный иммунитет. Как хорошо, что во флаконах всегда хранилась более дешевая смесь, с низким концентратом нужного ингредиента. – Ха-ха… Возьми себя в руки, Вэл, ты ведь заставил его отработать все причиненные убытки, не так ли? – Стараясь сохранять тон равномерным, спрашивает порядком более спокойный созидатель конфликта. – Конечно я, блять, его заставил! Он у меня работал как шелковый пока не отработал все до остатка! – Стукнув кулаком по несуществующей поверхности рявкнул Валентино. –Тогда чего ты нервничаешь? Разве денег у тебя нет, что бы она там ни натворила? – По его плоскоэкранному лицу расплывается приторно-сладкая улыбка. Он научился этому у Вэла, и теперь использует против него же. Ладонь бережно обвивает руку в малиновом пальто, едва ли цепляясь голубыми пальцами-коготками за эластичную структуру. Валентино на это лишь недовольно фыркает, но совершенно не сопротивляется прикосновениям, наклоняясь, чтобы его собеседник имел возможность использовать свои любимые тактики для успокоения. Было не стыдно признаться, что иногда он намеренно раздувал из мухи слона, чтобы получить пару лишних касаний, пускай сейчас был не тот случай. – Вокс, сукин сын… – Одними губами произносит он, непроизвольно издавая созвучный с мурчанием звук, когда ласковую руку запускают в пушистую шерстку на загривке и мерно поглаживают. Вокс никогда не переставал умиляться этим забавным кошачьим звукам, которые издает его партнер каждый раз, стоило коснуться определенных участков его тела. Пускай это и не было особо схоже на мурчание в обычном его проявлении, но ужасно напоминало его, чем и вызывало усмешку. Валентино сначала был против подобных нежностей, а потом пристрастился, пускай того и не признавая, начал сам охотно подстраиваться под мерные ласки. Ради этого ему, правда, приходилось сильно нагинаться, почти садясь на корточки, но превозмогая отвратный нрав, он упорно это игнорировал, не желая лишаться минуты блаженства. – Полегче? – На выдохе спрашивает Вокс, уже было собираясь наконец начать вести более внятный диалог без чужих криков, и Валентино, выдержав некоторое молчание, сам отстраняется, делая глубокий вдох. Оказалось, что в таком душном помещении, сделать это было ужасно затруднительно. Вокс все еще ждет некоторое время, пока его партнер делает глубокую затяжку из своей любимой, многострадальной кисэру, распуская по комнате яркие узоры малинового дыма. На фоне с клубами розовой гадости из недавно разбившегося флакона, создавалась атмосфера весьма востребованного стриптиз клуба, что, впрочем, не было слишком далеко от правды. Впрочем, все еще Вэл хмурился, и начинать диалог с чего-то, что напрямую касалось его недавнего раздражения, было попросту опасно. Приходилось начинать издалека, чтобы не тревожить открытую «душевную рану». – Вельвет подарила тебе новые запонки на пальто? – Как бы мимолетом спрашивает Вокс, стараясь отвести чужое внимание прочь от негатива, и касается кончиками пальцев малинового узора на золотых запонках, рассматривая его. Валентино не реагирует, только выпускает еще одну ленту дыма, безразлично глядя куда-то далеко, разумом находясь совсем не тут. Воксу никогда не нравилось, когда он так делает, но он всегда любил свою вседозволенность в эти моменты. Лишенный чьего-либо осуждения, его взгляд сразу же падает на очерченную талию, резкие линии на бедрах и выпирающие кости у основания нижней пары рук. Пальто необычайно хорошо подчеркивало нескладные изгибы, создавая из общего хрупкого силуэта роскошное произведение искусства. Вокс не раз видел это тело без всяких одеяний и вычурности, а потому хорошо запомнил каждую обтянутую тонкой кожей кость на бедрах, неидеальные, резкие стыки на худых запястьях. Сам он признавал, в какое же наслаждение было наблюдать за каждым, хорошо отработанным, осторожным движением. Ни один подопечный никогда не был удостоен чести узреть такого рода нежность, которую видел перед собой Вокс, стоило только сосредоточить взгляд на этом великолепном теле. И Валентино прекрасно знал об этих склонностях партнера, уже по привычке становился в максимально открытые позы, давая свободу фантазии Вокса, которая по неудачному стечению обстоятельств, всегда возникала в его голове как полноценный видеоряд, что только усугубляло ситуацию каждый чертовый раз. И сейчас, смущенно выругавшись про себя, Вокс отвел взгляд, когда видео в его голове, смешанное из остатков воспоминаний и собственных додумок, остановилось на самом интересном. Резкое движение головой не осталось незамеченным, и Валентино приподнял брови, дернув подобным перу усиком на макушке. Тут же, он расплылся в довольной усмешке, и слегка наклонил торс, дабы поближе рассмотреть недовольное выражение на экране. Свет его, пускай все еще раздражал уставшие за день глаза, но больше не казался таким уж мешающим. Недолго подумав, Валентино делает еще одну затяжку, и выпускает клуб дыма прямо Воксу в лицо, заставляя того поморщиться то ли от запаха, то ли от самого факта такой ужасной грубости. Валентино склонялся к обыкновенному упрямству. – Не делай вид что тебе не нравится этот запах, у тебя на дисплее сердечки загораются. – Прищурившись, хитро прошептал Валентино, на что Вокс только фыркнул, но зрением переключился на соседнюю камеру, дабы со стороны убедиться, что это действительно не так. Диалог снова имел возможность начаться, и Воксу было в радость, что больше истерики успокаивать не нужно было. На деле, он очень хотел узнать, не натворил ли Вэл каких глупостей в присутствии принцессы, а еще больше ему было интересно, получила ли по заслугам эта смазливая мордашка, которая по видимости, провинилась сильнее обычного. Вокс посчитал это отличной возможностью начать диалог, выдавив из себя смешок. – Ха-ха, отличная шутка, Вэл. Раз уж ты успокоился, не расскажешь ли ты мне внятно, что и как произошло сегодня днем? – С опаской улыбнувшись, Вокс заранее потянулся к мягкой шубке Валентино, с намерением в случае чего мгновенно успокоить новый прилив эмоций, но он, на удивление, был спокоен. Только чутка нахмурился, что скорее обыденность, чем нечто феноменальное. – Эта неблагодарная сволочь Энджел Даст, привел с собой свою подружку-принцесску под ручку, чтобы она вытащила его с работы. А она подожгла мою, блять, студию! – Зарычал Валентино, ткнув пальцем куда-то вниз, как он обычно делал, на эмоциях отдавая приказы. – А ты? – Приподняв бровь, Вокс сложил руки за спиной. – А я заставил его выпереть её отсюда. Мне пришло три блядских чека! – Если бы в его руках была обычная сигарета, он бы уже точно выкинул ее из рук, но свою кисеру Вэл ценил, а потому просто яростно жестикулировал. – Воу-воу, это поэтому ты так щуришься все это время? – Усмехнулся Вокс, хитро ухмыльнувшись. Он знал какие чувствительные у Валентино глаза, и всегда любил играть на этой слабости. Еще больше удовольствия доставляло то, что он упрямо не носил корригирующие очки, игнорируя отвратительное зрение, потому что не хотел портить свой гордый и нерушимый образ. Валентино недовольно нахмурил брови, издав раздраженное стрекотание, но недолго подумав, решил играть по-хитрому. Слишком часто Вокс позволяет себе говорить лишнего. – А это не потому ли ты так дернулся тогда, потому что прямоугольная головка забита мыслями обо мне? – Скользкая ухмылка окрасила его лицо, и он сделал вальяжный шаг вперед, протянув ладонь к пиджаку партнера. Тот неохотно отступил, но недостаточно далеко, чтобы не дать цепким лапам схватить себя за плечи, заставив смирно стоять на одном месте. – Ну-ну, куда это мы собрались? Ничуть не церемонясь, Валентино разворачивает Вокса спиной к себе, наклоняя голову к его плечам и понижая тон до шепота. – О, я бы с радостью послушал или даже увидел, какое такое действо ты себе навыдумывал, пока пялился на мое тело безо всякой доли стыда, Вокси. – Валентино говорил знойно, ужасно маняще, демонстрируя свои идеально отточенные навыки соблазнения. Его нижняя пара рук осторожно скользнула к талии Вокса, ненавязчиво, но крепко схватившись за нее. На него такие дешевые трюки давно не действовали, все это были только свойственные Вэлу прелюдии, ослабляющие бдительность несчастной жертвы, и свою каноничную роль они обычно выполняли отлично. Вокс про себя выругался, упорно решая не давать навязчивой моли власть над его драгоценным разумом. Всем видом он показывал свое абсолютное безразличие, или по крайней мере, пытался. Упрямо склонив голову на бок, он почувствовал, как когтистые пальцы оттягивают высокий ворот его рубашки, и по оголенной шее тут же скользнул мокрый, шершавый язык. Пораженный масштабом наглости Вокс сглатывает, едва ли отводя взгляд. Разумом он старается отключиться, но не может не почувствовать, как по оставленной на его шее полоске слюны проходятся языком еще раз, намного более настойчиво, и легонько сжимают кожу острыми клыками. Изголодавшийся по вниманию Валентино терпит некоторое время, прежде чем не жалея сил впиться в нежную плоть, оставляя после себя глубокие, кровоточащие следы. – Блять, Вэл! – Вокс повышает тон, и в нем проскальзывают едва ли слышные телевизионные помехи. Валентино только усмехается, зализывая языком свежий укус, и делает еще один, чуть ниже, толкая партнера ближе к креслу, на котором он недавно сидел. Его действия грубые, он знает, что Вокс ненавидит такое отношение к себе, и обязательно отомстит за это позже. Этого он и добивается. Не умеряя своего пыла, Валентино усаживает его на бархатное сиденье, нижней парой рук проскальзывая прямо под пиджак и водя ими по оголенной спине. Чертов Вэл отлично знал что делать, он касался пальцами самых чувствительных мест его тела, не давая сосредоточить внимание на чем-то одном. Забывшись в болезненных засосах, Вокс упустил момент, когда проворные руки расстегнули верх его пиджака, и уже начали стягивать его прочь, а ноги предательски поддавались каждому поглаживанию по линии хребта, послушно раздвигаясь по немому велению Валентино. Он, решивший что не отдастся Вэлу так просто, лениво пытается оттолкнуть его от себя, но тут же встречается с очередным, угрожающим укусом и грубым толчком вперед, вжимая плотнее в пинку кресла. Если и было у Валентино свое особое очарование, то оно заключалось в том, что никто никогда не выберется из его паутины при всем своем желании. Он всегда получит то, что хочет, а таких вещей было неумолимо много. В данном случае он хочет Вокса, вожделеет его тело и не отступится, пока не получит в ответ того же. И ведь отлично знает, что рано или поздно это свершится, достаточно было просто дать Воксу повод, и он с радостью заберет у Валентино главенство, покажет как с ним поступать стоит, а как нет. Так было всегда, и этот случай не исключение. – Даже не возразишь, Вокси? Ну же, я ведь знаю, что у тебя был просто отвратительный день, милый. – Валентино издает ласковое мурчание, опускает неугомонные руки к его ширинке, слегка оглаживая через ткань заметно затвердевший член. Как бы Вокс ни старался это скрыть, Вэл отлично знал, что он возбуждался всякий раз, стоило только проскользнуть намеку на предстоящую возможность отъебать Валентино во все возможные отверстия. Агрессия главенствовала над Воксом, и он планирует играть на этом до тех пор пока не получит желаемого. Он собирался сказать что-то еще, приторно-сладкое, с ноткой издевки, когда его руки уже почти нырнули в штаны к смиренно сдерживающемуся шоумену, но в тот же момент Вокс оттолкнул его назад, теперь не жалея собственных сил, повалил на ворсистый, алый ковер. Сам уселся сверху, глядя на невинно хлопающие глаза, сквозь слегка съехавшие от падения очки-сердечки. Сукин сын отлично знал что делает, а этой ангельской мордашкой придавал ситуации ненужного драматизма. Проворные руки больше никуда не лезли, только на губах остались кровавые разводы от недавно совершенных укусов. Вокс без зазрений совести прошелся когтями по малиновой «ткани» его пальто, на деле являющейся чешуйчатыми крыльями, покладисто обернутыми вокруг тела, и расстегнул золотые запонки, бережно сдерживающие их положение. Каково удивление его настигло, когда вместо привычного рабочего костюма перед ним предстал оголенный, усыпанный свежими засосами торс. Да он не иначе как провел пол дня с этим ебливым Энджел Дастом! Собственный член теперь горел не только от вожделения к этому идеально сложенному телу, но и от ужасного желания выбить из Валентино все повадки давать кому попало касаться его собственности. Он опускает прелюдии, резко впиваясь когтями в золотистую цепь объединяющую пирсинг на сосках Валентино, и внезапно дергает за нее, заставляя Вэла шумно выдохнуть. Это явно было не то, что позволяли себе такие покладистые мальчики как Энджел Даст. Вокс усмехается, одной рукой напирая на грудь уже порядком бесящей его моли, а другой стягивая с него черное белье, тут и там выкроенное ремешками и привлекательными рюшами. Воксу до этого дела не было, его интересовало только свое собственное желание скорее почувствовать себя внутри, доказать свое превосходство. Ни одна тварь не сможет сделать с Валентино то, что сможет сделать Вокс, и он в этом еще убедится. И сам Вэл времени не терял, нижней парой рук помогая Воксу избавиться от лишней одежды на ногах, он уже было потянулся к стоячему члену, на что тут же получил по загребущим рукам. «В рот ты возьмешь потом» – прорычал Вокс, устраиваясь между его ног, и хватая когтистыми пальцами угловатые бедра, заранее сжимая их до появления заметных следов. Вокс входит грубо, настойчиво, лишая Вэла и намека на какую либо подготовку. Длинные ноги изящно ложатся ему на плечи, покладисто вздрагивая вместе с каждым резким толчком. Валентино щурится, прерывисто дышит и издает почти неслышные стоны. Вокс бы не удивился, что Вэл наслаждается одним фактом того, что его оприходовали, наблюдая за тем, как затуманились его малиновые глаза. Ему самому ужасно нравилось понимание, что он имеет возможность делать с этим телом все, что ему заблагорассудится, в то время как остальные хоронят грязные фантазии в глубине своей грешной души. Вокс ускоряет темп, и по пропитавшейся запахом секса комнате разносятся ритмичные шлепки, вместе с которыми Валентино покладисто прогибает спину, цепляясь лапами за ковер. Вокса мало интересовало, что он чувствовал в этот момент, но ему определенно нравилась эта картина. Бросив взгляд на эякулирующий член Вэла, которому, в отличии от Вокса, не находилось места, он еще раз задумывается о ненавистной белой мордашке. Сейчас гадкого подонка не было рядом, некому было послушно принять в свой рот член любимого бедного «папочки». Не раз до оргазма его доводила одна лишь мысль, что мерзкая смазливая морда исчезла и больше никогда не попадется ему на глаза. И сейчас, подумав как хорошо было бы оттрахать Валентино сразу после счастливого исчезновения противного Даста, он кончает, заставляя сутенера под собой тихо замурлыкать от легкой электризации. Вокс тихо мычит, закрывая глаза и отдавая всего себя секундному наслаждению. Сейчас для него не было ничего лучше, чем теплое ощущение расслабленности, и расплывающейся внутри спермы. Он будет лгать, если скажет, что кончает внутрь только из-за своих эгоистичных побуждений, а не потому, что Валентино получает удовольствие от легкого выброса электричества. Вокс выдыхает, ощутив желанное облегчение, и бросает взгляд вниз. Как наевшийся кот, Вэл жмурит скрытые за розовыми стеклышками глаза, но это не значит, что с него достаточно. Голубоватые коготки подцепляют вытекающую наружу сперму, поднося ее к губам Валентино, и тот послушно приподнимается, слизывая все до последней капли. Надо было кончать на тело, тогда Воксу бы открывался намного более приятный вид. Нежный язык, обвивающийся вокруг его пальцев, напомнил ему о недавнем обещании. – А теперь сделаешь то же самое, только в два раза качественнее. – Шипит он, одарив Валентино уверенной ухмылкой, и тут же чувствует, как на открывшуюся картину у него снова встает. Кажется, дело было еще и в малиновой гадости, что уже порядком пропитала здешнюю атмосферу, под действием влечения она имела шанс воздействовать не только на мелких грешников. К тому же и язык у Вэла был поистине великолепен, даже на личных фотосессиях он всегда выставлял его напоказ, и Вокс не единожды заглядывался, все ожидая момента поскорее ощутить его на своем теле. Он привстает, острыми когтями впиваясь в щеки сутенера, и отходит назад, удобно садясь на стоящее сзади кресло. Перед тем, как отпустить, он показательно указывает Вэлу меж своих ног, отдавая приказы как покладистой собачке. И если бы перед ним был кто-то другой, Валентино бы такому поведению возмутился, но с Воксом он только кинул хищную ухмылку, удобно распологая руки на его коленях. Валентино брал в рот не хуже своих работников, он отдавал себя всего, обсасывая и лаская языком стоячий член, не отдавал ни секунды времени ненужным прелюдиям, но иногда намеренно, едва ощутимо касался чувствительной плоти острыми клычками. Делал это изумительно, смешивая приятную нежность с острым покалыванием, заставляя ноги Вокса слегка вытягиваться, а его самого потянуться к теплой белой шубке на вороте Валентино. Бережные, слегка щекочущие поглаживания заставляли Вэла работать прилежнее, и он, еще раз проведя языком по головке, ускорился, ритмично то опуская, то приподнимая голову, ласкаясь нежными губами. Вокс крепко сжал белоснежный пушок, слегка оттягивая его, немо отдавая Валентино приказ не останавливаться, не устраивать игры, и тот продолжал, набирая оборотов. Шоумен сам уподобился своему партнеру, но вместо мурчания, сквозь свои вздохи он тихо мычал, немо произнося заветное имя одними губами, когда все больше и больше чувствовал, как к нему подступает оргазм. Вэл, с хорошо отточенными навыками, не мог упустить момента, когда член в его губах подтолкнулся ближе, и в этот момент взял в рот во всю длину, принимая теплую сперму в обычно строптивое горло. Вокс не смог сдержать хриплого стона, настолько хорошо выполнял свою работу Валентино, а еще больше удовольствия ему доставляло, что гордый и независимый сутенер послушно и без колебаний сглотнул все, что получил. Даже чертов Энджел не работал так хорошо как его босс, ему было еще далеко до того совершенства, что в себе представлял Вэл, а от того полученное наслаждение отзывалось внутри еще долго. Вокс осторожно облокотился об спинку кресла, закрыв уставшие глаза. Видеозапись с сегодняшнего вечера обязательно попадет в его архивы, и будет лежать там вместе с остальными, напоминая обо всем полученном за сегодня удовольствии. Расслабившись, он слышит, как мерно шуршат крылья где-то внизу, когда Валентино приподнимается с колен, и на себе тут же ощущается тяжесть чужого тела, тесно прижимающегося ближе. Вэл кладет голову на его плечо, мерным дыханием согревая шею, а длинные ноги на тонких каблуках перекидывает через ручку кресла, лениво покачивая ими. Воксу никогда не нравилось ощущение полной открытости, и будто вспомнив об этом, одно шелковистое крыло ложится сверху, подобно велюровому одеялу. В таком положении было ужасно тепло, и начав чувствовать сонливость, он кинул взгляд на Валентино, ожидая встретить там ехидную ухмылку. На удивление, все оказалось в точности да наоборот, и тот мирно дремал, или как минимум делал вид, умиротворенно прикрыв веки. Что от него вообще можно было ожидать? Так или иначе, Вокс тоже закрыл глаза, решая вдоволь насладиться наступившим спокойствием. Ведь ни адские отодья, ни тем более проклятый Энджел Даст не будут мешать им. Как минимум, если дорожат своей жалкой жизнью.