(Не)фиктивная любовь

      Этот разъедающий холод был ударом. Причём со спины, прямо в сердце, метко и неожиданно. Как только Михримах попыталась открыться ему, она получила лишь безразличие. Это было чем-то новым для неё.       Раньше было наоборот. Абсолютно наоборот… Она была той, кто игнорирует. Той, кто равнодушен. Той, кто легко может оставить партнёра в пустоте. Теперь всё перевернулось. Смешанные чувства — то ли удивление, то ли разочарование? Слишком много мыслей переплелись в её голове. Осознать, переварить — не хватало сил.       Султанша молча скрылась за дверьми своих покоев, оставив Мелиссу-хатун в компании тишины и целого стола свежеприготовленной еды, которая даже не успела остыть. — Скоро я начну к этому привыкать, – прошептала служанка на выдохе. Шутка даже позабавила её саму, но усмехнулась она лишь внутри. В данный момент смех был бы весьма неуместен.

***

      Утро во дворце наступило слишком быстро. Казалось, ночь лишь прикрыла глаза на мгновение, а затем резкий свет рассёк тьму. Дворцовый сад утонул в холодных лучах рассвета, и влажный воздух пахнул свежестью травы. В коридорах уже звенели бронзовые кувшины с водой, шуршали по мраморным плитам шаги, эхом отдавались голоса евнухов. Новый день входил во власть.       Михримах почти не спала. Под веками всё ещё стоял вчерашний разговор, а точнее его отсутствие. Она лежала на низкой постели, но не находила покоя. Под подушкой — тяжёлые, колючие мысли, вокруг — глухая тишина, давившая сильнее любой ссоры.       Когда в покои вошла Мелисса, держа в руках поднос с утренними угощениями, госпожа уже стояла у окна. Неподвижная, с глазами, устремлёнными на внутренний двор. Служанка не осмелилась нарушить молчание — лишь поставила поднос, стараясь не издать ни звука.       Но даже за стенами дворец жил своей бурной жизнью. По мрамору быстро прошлись шаги гонцов, неся свёрнутые письма. Из кухни тянуло запахом свежего хлеба и сладкой халвы. Однако в покоях султанши стояла иная атмосфера — натянутая, глухая, будто мир сам решительно       отдалился.       Михримах провела пальцами по холодному стеклу. На лице её не дрогнуло ни единой мышцы, но глаза выдавали тяжесть. Внутри она пыталась решить — что сильнее: обида или странное, невыносимое желание снова увидеть его.

***

      В то же самое время Рустем находился у себя в покоях, точнее в кабинете. С раннего утра двери не знали покоя — стражи то и дело впускали гонцов с письмами. Прибытие Изабеллы Кастильской в столицу наделало немало шуму, особенно среди пашей. Каждый понимал: союз с принцессой принесёт Империи огромные преимущества.       Рустем же, как всегда, оставался безмятежно спокоен. Даже слишком.       Очередные двери распахнулись, и в кабинет вошёл главный гонец султана. Склоняясь в поклоне, он протянул завернутый свиток. Содержание письма заставило Рустема чуть приподнять бровь: «Дамат Рустем-паша, милостью Всевышнего — великий визирь и верный столп нашего государства. Повелеваю тебе встретить гостью нашу — донну Изабеллу Кастильскую, коей суждено прибыть в столицу. Из порта её доставят стражи мои, тебе же вверяю принять её в охотничьем домике, где отныне пребывать ей надлежит. Покажи окрестности те, что достойны похвалы, поведай ей о красоте и могуществе державы нашей, дабы гостья осталась вполне довольна. В сей обязанности твоей заключено благо не только Империи Османской, но и нашего дома Топкапы. Да пребудет над тобою милость Аллаха. Кануни Султан Сулейман, Падишах держав османских»       С небольшой улыбкой, расползающейся на лице, Рустем стоял у окна, пробегая глазами по строкам. И нет, не само поручение повелителя его так развеселило, а сам факт того, что принцессу, прибывшую для переговоров, поселят не во дворце, а в охотничьем домике. В этих строках он явственно чувствовал подчерк Хюррем-султан. Теперь всё стало ясно — и почему это дело доверили именно ему, и почему гостью держат на расстоянии от Топкапы. То ли ревность госпожи, то ли её тонкий расчёт. Хюррем знала, что Рустем сумеет извлечь для Империи куда больше пользы, чем кто-либо другой.       Отложив письмо на стол, он на миг задумался. Его пальцы, ещё удерживавшие свиток, неторопливо отпустили его, и бумага мягко распрямилась, как крылья птицы, сложенные в полёте. Паша облокотился на спинку кресла, развалившись в своей уверенной позе, и его строгий, ровный голос разнёсся по покоям: — Догу-ага, зайди ко мне.       Тяжёлые двери скрипнули, и на пороге показался мужчина с широкой грудью и выпрямленной спиной. Безбородый, на первый взгляд ещё молодой, но в глазах его таился холод прожитых лет. Взгляд тяжёлый, прожигающий, словно он видел слишком многое. Он был человеком, которому Рустем доверял больше остальных, хотя и не до конца. — Да, господин? — смиренно произнёс Догу, склонившись в поклоне. — Пускай через пару часов, во время обеда, меня ожидает запряжённый конь, прямо у дворца. Ты тоже собирайся — поедем в охотничий домик, — сказал Рустем, не отрывая взгляда от письма, словно ещё раз перечитывал его в уме. — Это связано с прибытием принцессы? — прямо спросил слуга, не умевший обходить углы. — Да. Она будет проживать там. Мне поручено показать ей окрестности, рассказать об Империи, — откинув свиток на стол, ответил Паша и наконец поднял глаза. — Никому не рассказывай. Только конюхам, и то прикажи подготовить коней без лишних слов. Особенно ни слова… Михримах.       Тяжёлая пауза повисла между ними. Догу чуть заметно кивнул, а затем своенравной походкой вышел из покоев. За его спиной вновь загрохотали створки дверей, и тут же перед ним выскочил небольшой силуэт.       Она была словно птичка, притаившаяся в тени. Невысокая фигура склонилась в поклоне, а лицо засияло мягкой улыбкой. — Ага, доброе утро, — тихо проговорила Мелисса, и её голос, хоть и звучал легко, имел в себе какое-то внутреннее напряжение.       Все слуги во дворце уважали Догу, а некоторые и боялись. Но Мелисса — нет. Она просто восхищалась им, хотя в первые годы ненавидела. Её связывало с ним больше, чем с кем-либо в этой стране. Именно он когда-то купил её на рынке — вырвал из рук тех, кто издевался над ней, украденной с родных земель. Она до сих пор считала, что он её спас… пусть это и было спасением в рабство. Но сейчас она жила в условиях, о которых другие пленницы могли только мечтать. Смирение давно стало её спутником. — Доброе, хатун, — ответил он холодным взглядом, от которого словно пробегал мороз. — Какие-то дела с Пашой? Всё хорошо? — с любопытством спросила Мелисса, переводя взгляд на двери, скрытые за его широкой спиной. Она сразу заметила его спешку. — Неважно, хатун, занимайся своими делами, — сказал он без угрозы, но привычно нахмурив брови. — Великого визиря за обедом не будет.       Мелисса замерла. Её память мгновенно перебрала последние слухи, что носились по дворцу, словно ветер по пустым коридорам. Она вспомнила утренние разговоры о прибытии королевского судна в гавань. Её глаза вспыхнули догадкой. Пазл сошёлся. Уверена ли она? Нет. Но желание поделиться догадкой было сильнее здравого смысла.       Она лишь коротко поклонилась и стремительно скрылась в коридоре. Её грязно-бирюзовое платье мелькнуло в дверном проёме и исчезло так же быстро, как и появилось.       Двери покоев Михримах оказались следующими на её пути. Мелисса глубоко вдохнула и вошла, но… госпожи там не было. Она растерялась. Еду ещё не подали, а без надобности Султанша редко покидала свои «золотые стены». Комната встретила её холодом — окна слегка запотели. Взгляд Мелиссы упал на стекло: за ним, среди кустарника в саду, стояла тонкая фигура, освещённая мягкими лучами солнца. Михримах. Не раздумывая, Мелисса почти бегом устремилась во двор. — Госпожа? — тихо позвала она, остановившись позади. Но даже этого едва слышного звука хватило, чтобы Михримах обернулась и одарила служанку пронзительным взглядом. — Не примите за дерзость, но… — Мелисса запнулась, подбирая слова. — Мне кажется… то есть… в общем, я думаю, что Рустем-паша…       Имя мужа, сорвавшееся с её губ, мгновенно отозвалось в лице Султанши. Густая бровь приподнялась, будто в немом вопросе. Но прежде чем Мелисса успела продолжить, их внимание отвлёк звук колёс — по булыжной мостовой медленно двигалась карета.       Из неё вышла женщина, чьи рыжие волосы горели, словно пламя, под солнечными лучами. Высокая корона сияла золотом. Хюррем-султан.       Лицо её украшала мягкая улыбка, походка была уверенной, но неторопливой. В ней сочетались и власть, и материнская нежность. — Мама… — выдохнула Михримах, склонившись в почтительном поклоне. — Вам надо было предупредить! Я бы велела накрыть стол.       Хюррем лишь отмахнулась и приблизилась к дочери, её голос был полон заботы: — Как ты, мой цветок? Ты выглядишь бледной. Не хвораешь? — слова были пропитаны заботой, тем, чего Михримах так не хватало в эти дни.  Михримах мягко качнула головой: — Всё хорошо, матушка. Просто вышла встретить солнце и послушать птиц.       Хюррем внимательно посмотрела ей в глаза, а затем, удостоверившись, что служанка стоит достаточно далеко, заговорила вполголоса. — Я так понимаю, Рустем уже говорил тебе о происходящем? — она понизила голос до шёпота, в котором слышалась тяжесть. — После того как он окажет честь принцессе, Сулейман сам поедет заключать договор. Какие именно — мне неизвестно. Всё ляжет на плечи Рустема: выведать, узнать, привезти сведения. Даже мне повелитель не сказал. Поэтому надеюсь на тебя, дочь. Не стой в стороне. Придумай что-нибудь. Что-то грядёт… и мне пока неизвестно что.       Султанша лишь кивала, не выдавая наружу гнев, который кипел внутри. Её обжигала мысль о том, что Рустем всё скрыл от неё.       Спустя короткое прощание с матерью, которая спешила на диван, Михримах решительным шагом направилась в покои мужа. Она ворвалась туда без стука — стражник даже не успел открыть двери.       Рустем стоял перед зеркалом, расстёгивая рубашку. На кровати рядом уже лежала свежая, вычищенная до белизны ткань. — Конечно, перед столь знатной особой нужно выглядеть почётно, — язвительно прошептала Михримах, её взгляд был острым, как лезвие. — Михримах… откуда… — он пытался сохранить спокойствие, но в глазах на миг мелькнуло удивление. — Думаешь, если будешь скрывать такие вещи, то до меня не дойдёт? — она вскинула брови. — Я еду с тобой.       Рустем позволил себе тонкую усмешку, расстёгивая очередную пуговицу. «Ревнует?» — с хищным удовольствием пронеслось в его мыслях. — Исключено, — отрезал он, беря новую рубашку в руки. — Теперь могу я переодеться?       Что-то изменилось во взгляде Султанши. Гнев, ещё мгновение назад пылавший в её глазах, угас. Она молча кивнула и вышла, оставив его в растерянности.       Рустем лишь пожал плечами, решив не придавать этому значения, и вернулся к делу — натягивая «шайтанову» рубашку, как он её про себя называл.

***

      Прошло несколько часов. В охотничьем домике Рустем беседовал с донной Изабеллой, тогда как Михримах сидела в обеденном зале, задумчиво глядя в пространство. Перед ней стояла Мелисса, ожидавшая приказа. — Да, Мелисса… — голос Султанши был мягким, но в нём проскользнула холодная решимость. — К приходу визиря подготовь хаммам.       Лёгкая, коварная улыбка скользнула по её губам. Улыбка, которой дворец не был избалован в последние дни.