Коннект.

      Очередная стычка предполагалась легкой и не требующей чьего-то вмешательства из крупных агентов или же пресловутых титанов. Но то только предполагалось.       В реалии же их расшвыряло по всему кварталу, а этих огромных утырков было так много, что даже отчаянные супер-бойцы решили перестраховаться и не лезть на рожон. Вот так и получилось, что красный спикер бежал через переулки с камераменом в подмышке, выслушивая не только отборные ругательства по поводу себя любимого, но и гневные «скибиди» за их спинами. Хотя Дарк должен отдать Вантузу должное: он хотя бы отстреливал часть, позволяя не отвлекаться от поиска тихого места.       В итоге тихое место нашло их само. Спикер каким-то непонятным образом не заметил лестницу, ведущую под землю, от чего уже оба агента кубарем скатились вниз. Дверь жалобно скрипнула от открытия, и медленно встала обратно на место, погружая их в относительную темноту. Вантуз хрипнул вентиляцией.       — Слезь, ты мне шарнир бедренный сейчас выломаешь своим весом, — шепчет он, упираясь, судя по всему, ладонью в чужой торс.       — Не могу, у меня туфля провалилась между половиц, — ворчат ему в ответ, пнув коленом в бок. Нарочно или специально?       Невнятная потасовка, шипение внутренних систем, мельтешение голубого индикатора камеры и красного диффузора колонки. Треск дерева — агенты наконец-то разлепились, откатились от друг друга в стороны, фыркая от поднявшейся в воздух пылищи.       Им и до этого доводилось работать вместе, и каждый такой раз заканчивался чем-то нелепым и болезненным. Дыркой на заднице, разодранной рубашкой, потерянными ногами, пробитым корпусом колонки, треснувшим объективом. Вантуз не мог упомнить все, а Дарк, кажется, и вовсе по этому поводу не заморачивался. Эдакий холодный уебок, сосредоточенный на убийствах. В общем, перл творения среди своих громких и вечно веселых собратьев. Да и оператор тоже тот еще фрукт среди пай-мальчиков.       Помещение погружается в звенящую тишину, которую идеально дополняет гудение внутренних систем роботов. Они оба, не сговариваясь, двинулись в глубь.       Вантуз, конечно, всегда считал, что люди создавали дофига ненужной ебалы, и вот это непонятное помещение только подкрепляло его мнение. Похоже на бар. Спикер случайно пнул бутылку, которая со звоном закатилась под ближайший стол. Камерамен шарит по стенке сбоку, на ощупь находя автомат со светом.       — Что еще за блядская светомузыка? — он смотрит на неоновые подсветки, на странные площадки, вокруг которых и были выстроены столы. А после снова дергает рубильник, погружая комнату во тьму. Уж лучше ночное виденье.       Дарк неоднозначно ведет плечом, и объектив Вантузмена непроизвольно прилипает к светящемуся в темноте кроваво-красным диффузору. Интересно, если камерамен скажет спикеру о том, что ему идет темнота вокруг, то воспримут ли его слова как насмешку за врожденную слепоту? Он непроизвольно заскрипел вокодером, стараясь задавить усмешку.       Спикер шагает медленно, ведет пальцами по пыльным столешницам, а после подзывает камерамена ближе. Вантузмен нехотя, но послушно плетется.       — Ты не знаешь, что это за место? — спрашивает Дарк тихо, да таким тоном, словно хочет постебаться над ним.       Вантуз склоняет камеру на бок, не сводя пристального взгляда с товарища. Шея неприятно напряглась из-за разницы в росте — какой ебаный ученый и инженер решили сделать этого опездола самым высоким среди стандартных агентов?       — Я что, всезнающий тебе?       Воздух сотрясает мелкая вибрация, Вантуз видит как подрагивает диффузор. Дарк посмеялся.       — Тут смотрят танцы.       Камерамен молчит некоторое время, с сомнением окидывая взглядом пьедесталы с железным шестом в центре. А после фыркает вентиляцией; его голубой индикатор на мгновение засиял ярче.       — Чтобы поглазеть, как кто-то дрыгает своими конечностями, приходили аж сюда? — вокодер снова скрипнул, но прекрасно передал все ехидство Вантуза.       — Тут были особенные танцы, — колонка качнулась в бок, от чего камерамен нашел это забавным. — Эротические.       Он все же не выдерживает, от чего голосовой модуль выдавливает из себя непонятный скрежет — Вантуз абсолютно не умеет смеяться. Дарк переводит на него «взгляд», а после легким движением толкает его в плечо, вынуждая плюхнуться за жалобно всхлипнувший стул. Смех резко прекратился, индикатор, казалось, вопросительно мигнул под объективом. С чужого динамика полилась тихая музыка.       Вантуз чувствует себя не в своей тарелке, когда с чужих плеч до страшного легко и небрежно скатывается пиджак. Ткань с тихим шорохом падает на пыльный пол, а после Дарк в одно движение изящно перетекает на стол, а там на пьедестал, словно стал жидкостью.       — Срань ебучая… — камерамен позорно пищит, смотря на самую, казалось, страшную вещь на свете.       Спикер движется плавно, ладонь в черной перчатке скользит по металлическому шесту. А после Дарк выгибается, льнет корпусом к палке. Красная подсветка колонки запульсировала тусклым цветом. Вантуз бы даже сказал «томным».       Внутри него зажужжали дополнительные охлаждающие системы. Вантуз был уверен: ему не нравятся танцы в принципе, но конкретно в данный момент все выглядело... чертовски горячо.       Спикермен идеально попадает в такт, тягуче лениво крутится вокруг шеста. Свободная рука потянулась к галстуку, ослабляя узел и стягивая. А после он изящно падает на колени, запрокидывая колонку так, что камерамен впервые за свой актив видит наличие шеи у спикеров. Ну, знаете, он обычно думал что те на «соплях» держатся. Вантуз неосознанно поднимает свою ладонь, ощупывая собственное горло. И мог с уверенностью заявить: у Дарка она мощнее.       Галстук швыряют ему на его колени, в то время как ладонь спикера скользит теперь снизу вверх. Огибает собственное бедро, проводит вдоль торса к груди, очерчивает пальцами на последок окружность. Там, где под рубашкой находится выступающий корпус крышки насоса.       Вантузмену становится дурно и душно, потому что он забыл одну вопиющую истину: Дарк — спикермен. А у каждого блядского спикера в процессоре вбиты танцы и музыка. Он не думал об этом до тех пор, пока этот ушлепок не начал перед ним стриптиз танцевать!       А хуже всего то, что его движения были до страшного скрипа в металле плавными, словно он и не железный вовсе. Спикер медленно поднимается, встает полубоком к его объективу. Ладонь крепче сжимает шест, от чего тот скрипит и мнется, но Дарк не опирается на него своим весом. Он и без этого идеально сбалансирован, ему ничего не стоит перенести вес в ноги и едва ли не повиснуть в воздухе почти над самым полом.       Поэтому Вантуз захлебывается вентиляцией, давится пыльным воздухом, смотря слишком внимательным взглядом на прогнувшегося в спине товарища, который просто кошмарно-возбуждающе двигал бедрами и тазом на манер волны. В темноте он отчетливо видел лихорадочно мерцающую красную подсветку колонки и пробивающуюся сквозь ткань рубашки подсветку насоса. На внутренний экран высыпался целый ворох системных предупреждений о перегреве.       Спикер отталкивается ногой, разворачивается проводя ладонями по собственному телу в такт музыке и опускает взгляд вниз, на застывшего болванкой оператора. Руки скользят от груди к торсу и останавливаются у пряжки ремня. Склонив корпус колонки на бок, он расстегивает ее с тихим лязгом.       Бесполезное на самом деле для них обоих действие: паховые пластины идеально гладкие и ровные, самое интересное находится под брюшными пластинами, и то это совсем не похоже на человеческие приколюхи. Какой еблан решил и эту функцию им присобачить - тоже тайна покрытая смазкой и пережженными системами.       Вантузу показалось, что взгляд Дарка пообещал ему медленную и мучительную смерть. Но даже не шелохнулся, когда он вновь опустился на колени, сползая уже на край стола ближе к камерамену.       — Ну? — Вантуза тряхнуло от вибрирующего голоса, и мелко задрожал когда чужая ладонь схватила его за галстук, подтянув ближе к столу.       — Срань ебучая, — тихо повторил он, а после возмущенно булькнул вокодером, когда его толкнули обратно.       Спикер изящным разворотом задницей на столе, вытянув ноги и продемонстрировав чудеса неебической растяжки, стек на пол, встав уже перед ним на колени. Ладонями шарит по чужим бедрам, игриво поддевая ремень на брюках. Камерамен чувствует вибрацию динамика, и не может отвести объектив куда-то в бок. Система визжит о критическом перегреве и избытке напряжения в сети. Дарк, кажется, это понимает, а потому глухо хмыкает:       — Коннект?       — Ты еще спрашиваешь?! — Вантуз подавил порыв стукнуть кулаком по колонке, но не успел удержать при себе писк, когда его просто резко подняли со стула, заставляя обхватить чужой торс ногами.       Спикер чудовищно сильный, раз смог встать с колен и при этом поднять робота весом чуть меньше самого себя.       Вантуз едва не стукается корпусом камеры с колонкой, которая теперь была на одном уровне с ним. Спикер крепко держал его за бедра, слегка поглаживая большими пальцами. Камерамен же держался за чужие плечи, не желая свалиться на пол.       Диффузор вновь мелко подрагивает, комнату заполняет тихий вибрирующий смех. Дарк плавно шагает в сторону, вновь пинает что-то ногами на полу. А после до скрипа вжимает камерамена в стену, воздух из системы вылетает резко и со свистом.       Вантуз крепче сжимает ноги вокруг чужого торса, скрещивает их за спиной спикера. Одну ладонь протискивает под колонку, касаясь чувствительной проводки шеи, другой старается без потерь пуговиц расстегнуть красную рубашку. Пальцы Вантуза жжет избыточная статика, а спикер глухо урчит от ласки на шее, поднимая свои ладони на бока оператора, расстегивая костюм под темным пальто.       Воздух наполняется треском электричества. Вантуз запускает ладонь под распахнутую красную рубашку, оглаживая металлические стыки, слегка пошрябав по пластинам закрывающие грудной отсек. А после тихо хрипит вокодером, когда Дарк снимает свои перчатки, отшвырнув их в сторону, и пускает мелкие разряды в стыки уже его металлических пластин, дразня внутреннюю проводку и компоненты импульсами. Когда пальцы коснулись раздвижного механизма на торсе, Вантуз глухо стукнулся затылком об стену.       — Взла-мы-вай, — вокодер сбоит и скрипит, но волнует ли это агентов? — Там де-фор-ма-кххххх…       Не успевает закончить, Дарк уже насильно задвигает чужую панель, пальцами погружаясь в кучу проводов, не брезгуя пускать статику на прямую. Вантуз вскидывается, индикатор гаснет на мгновение и тут же загорается ослепительно ярким голубым. Насос работает в сумасшедшем темпе, но на это никто не обращает внимание. Собственные панели сами отъезжают в пазы, и спикер занимается подключением самостоятельно, быстро но безошибочно соединяя все согласно трахательным заповедям. Камерамен натужно хрипит вентиляцией, слышен гул систем и шипение конденсата, что иногда каплями попадает на разгорячившиеся компоненты. Дарк снова гулко смеется.       — Ебаная неженка, — издевательски подтрунивает он, соединяя каждый кабель-порт между ними.       На внутреннем окне всплывают данные о несанкционированном подключении, Вантуз игнорирует каждое, крепче сжимая пальцы на чужих плечах, едва не сгибая металлические пластины под тканью рубашки. Дарк возвращает одну ладонь на чужое бедро и с легкостью подтаскивает его еще выше, от чего камерамен, не отдавая себе отчета в действиях, нагибается ближе к спикеру, утыкаясь козырьком камеры в верхнюю часть колонки. Перед объективом размытое кровавое марево.       Первый импульс обжигает системы, выбивает глухой писк вокодера, теряется в паре сгоревших предохранителях.       — А, — понятливо изрекает Дарк немногим позже, сильнее вжимая залагавшего на одной частоте Вантуза в стену. — Не думал, что ты реально неженка, - а у самого голос с динамика подозрительно хриплый и рычащий.       Второй уже был куда щадящее, и спикер уже обеими руками вцепился в чужие бедра, вибрируя всем корпусом от задержавшегося на пару микросекунд отклика. Вантуз тупит, тормозит, но не забывает ответно мстить агрессивными вспышками электричества, и даже мысль о том, что Дарк вообще-то способен принимать еще больше напряжения, чем тот мог дать, его не волновала. Стрип-клуб наполнился странными скрежещущими звуками металла и электричества, изредка разбавляемые глухими стонами спикера — вокодер камерамена благополучно помахал ручкой при первой пробной подаче, тихо пища без остановки.       Красная подсветка диффузора и насоса ослепляют Вантуза, и он даже сам не замечает, как в собственной груди за металлическими панелями пульсирует голубыми всполохами его собственный, обожженный импульсами по внутренней сети. Запахло паленной проводкой, и оператор снова просунул ладонь под чужую колонку, сжимая мощное горло и спуская с кончиков металлических пальцев статику, даже не контролируя силу тока. Динамик хрипнул, выдал какой-то невнятный звук прямо ему в объектив, а после Дарк схватил горсть спутанных проводов, не заморачиваясь где чьи, и крепко сжал их в своей ладони.       Оба вздрогнули, послали друг другу одновременно беспорядочный импульс, и заскрипели заевшими суставами. Спикер еще и жутко по человечески и пошло застонал.       Дарк отлепляет Вантуза от стены, в пару широких шагов опрокидывая его уже на ближайший стол, нависая сверху. Камерамен посмотрел на него расфокусированным взглядом, пытаясь сориентироваться в пространстве.       — Могу не удержать… в ребуте…       Вантуз всхлипывает вентиляционной системой, вздрагивает от участившейся подачи, от чего охлаждающая жидкость в расширительном баке не выдерживает, вскипает и выплескивается через сливной клапан. Внутренние системы зашипели, к запаху паленой проводки присоединилось перегоревшее масло и еще хер знает что.       Раньше Вантуз не вдавался в подробности, почему камерамены и спикеры между собой практически не коннектились (читайте как трахались, но они же ебучие роботы, все такие нитакуси). А во всем виновата тупая разница в установленных характеристиках. Эти танцующие ебанаты банально мощнее операторов своей начинкой и модификациями.       Вантуз беспорядочно мерцает индикатором, прям как Дарк подсветкой, и не знает куда деть свои руки, раз необходимости держаться за чужие плечи отвалилась за ненадобностью. Спикер решает за него: с грохотом и треском дерева впечатывает его ладони в столешницу по сторонам от камеры, переплетая их пальцы вместе, сжимая до скрежета металла. Вентиляция и дополнительная охлаждающая система не справляются, Вантуз чувствует как горит изнутри, и надрывно пищит отъехавшим вокодером. Возможно потом ему станет стыдно. Хотя он не знает, что такое стыд.       Дарк нависает перед ним словно гильотина, и так же натужно свистит вентиляционной системой, от жара вокруг насоса все детали расплываются в чужом объективе. Ебаную просьбу "обняться" оба давят в зачатке, ибо негоже кому-то вроде них сопли разводить.       Вантуз даже не замечает, в какой момент его система полностью улетает в ребут. Индикатор под объективом гаснет, а сам камерамен внешне стал напоминать перегоревший металлолом. Дарка выбивает следом, когда сошедшая с ума система оператора не находит решения лучше, чем сбагрить излишки напряжения по подключенным кабелям в спикера, оплавив многие контакты и местами изоляционную оплетку проводов. Он падает на Вантуза сверху, утыкаясь динамиком в чужие горячие металлические грудные пластины.       Процесс съемки запускался неохотно, система тормозила и лениво отзывалась на команды запуска. Вантуз фокусирует объектив, смотрит в сторону на чужую широкую спину.       — Я думал, ты сожжешь меня, — кошмарно тихо говорит камерамен хрипящим вокодером, наблюдая как спикер обтряхивает свой пиджак от пыли.       — А я и сжег, — лаконично отзывается он, вызывая у Вантуза короткий приступ ужаса. — Ты все излишки в мою систему выбросил, — недовольно продолжил Дарк, поворачиваясь к нему диффузором, что мерцал стабильным красным. Необходимости в этом жесте не было, но так оператор не почувствует себя использованным и забытым после. — Сплавил нам обоим половину интерфейс системы.       — Блядь, — ругается Вантуз, принимая сидячее положение на столе, с удивлением отмечая, что его провода внутри, пластина на месте, костюм наглухо закрыт. Словно ничего и не было. — Надо не забыть похвастаться титанам, что я видел как ты дрыгаешься. А то все думают, что ты браковыш.       — Пошел на хуй, — ворчит Дарк, слушая скрежет вокодера камерамена. — Расскажешь хоть одному — и я больше не буду устраивать тебе приватный вечер.       А после сам глухо и вибрирующе смеется над ситуацией.