Щёки тоже надуются?

      Джисон жевал медленно, еду за щёки забивал до хомячьих запасов, в экран смотрел, не отрываясь, сосредоточенно настолько, что челюстью двигать забывал. Минхо сидел рядом, лицом тоже в экран ноутбука между ними, но глаза косил постоянно в сторону — раздувшиеся щёки взгляд приковали, отвести невозможно.       Вообще-то, Минхо и притащил еду из их с Джисоном любимого ресторанчика за углом, и он сам и предложил Ходячий Замок посмотреть, потому что младший словил грустинку и начал строчить сообщение за сообщением, что «как всё плохо и вообще ебано». Но сейчас он сидит, взглядом от надувшихся щёк оторваться не может, и уже жалеет, что предложил.       «Интересно, а если ему жопу надуть, щёки тоже надуются?»       Минхо дёргает головой, отгоняя мысли, взгляд на экран переводит — Софи ставит чайник греться в замке Хаула — и не понимает, как такая мысль вообще пришла ему в голову.       Минхо и раньше обращал внимание, что Джисон на белку похож, постоянно подшучивал над ним из-за этого — не злобно, а любя, всегда границы соблюдая, чтобы не дай боже! не обидеть младшего. Джисон вообще-то в юмор умел лучше Минхо и никогда и не обижался, а если и не понимал — шутка ли, то спрашивал, чтобы потом раскрутить и поржать ещё сильнее. Но Минхо всё равно каждый раз переживал, когда ходил по грани, — терять дружбу с Джисоном не хотелось. Был бы кто другой на его месте — даже париться не стал бы.       — Вот–вот, смотри! — тычет пальцем в экран Джисон, с набитым ртом пытаясь выговорить внятно и чётко. — Ну милашки же?       Минхо смотрит, но не понимает — на что, взгляд так и хочется к Джисону, у которого капуста к губе прилипла, отвести.       — Да, — бормочет тихо, лапшу палочками подхватывая, чтобы списать свою неразговорчивость на то, что у него рот едой занят (Джисону это же не мешает), а сам гей-панику ловит, потому что мозг мысль подсовывает, что в щеках Джисона не только еда хорошо поместится.       Окей, если раскладывать всё по полочкам, то Минхо и раньше задумывался о Джисоне не только как о друге. Не мог не — просто потому, что Джисон тактильный до ужаса и беспричинного страха, а Минхо не был, до встречи с ним. Сейчас уже спокойно к этому относится, даже сам постоянно с объятиями лезет — привык к ласке, подобно уличному коту. С объятиями и к жопе, — ну вы видели его булочки? Невозможно смотреть спокойно, не хлопнув ладонью.       Минхо не раз задумывался, что их с Джисоном тактильность ходит по грани «пере–недо». Друзьям не требуется постоянно влезать в личное пространство друг друга так часто и настолько — Сынмин не раз шутил, что им пора уже комнату снять, когда они оказывались нос к носу в паре сантиметров от губ друг друга, — но Минхо предпочитал не думать. Потому что если думать об этом слишком долго и слишком часто (примерно — каждый раз, когда они нарушали личное пространство друг друга), то начинаешь загоняться и думать «А что если.?». Минхо думать об этом — о том, что было бы если вдруг… — не хотел, но голову всё равно заполняли навязчивые картинки. Заполняли голову, а хотелось, чтобы это было не только фантазией, но если спросите — не признается, даже себе в этом отчёта не отдаёт, слепо надеясь на «когда-нибудь».       Мысли о Джисоне не как о друге — странно — не вызывали отторжения и отвращения. Он не морщился, когда думал о поцелуе с ним, не морщился, когда тот реально целовал его — пусть и не как в мыслях, но то в щёку, то в нос клюнет. Поставить на место Джисона кого-то другого — Сынмина или Хёнджина, например, — и сразу тошнота к горлу подкатывает — неправильно и неприятно.       Джисон был приятным. Он был тёплым, вкусно пах, и даже когда пушистые волосы забивались в нос, щекоча, Минхо не отмахивался, потому что это Джисон, а Джисон был приятным. Вот и сейчас он тоже приятный, когда выдыхает весь воздух из лёгких в тихой отрыжке и смеётся:       — Жизнь определённо стала лучше с полным животом. Спасибо, Хо.       И улыбается так ярко, до морщинок-лучиков около глаз, а Минхо тепло становится, потому что приятно делать хорошо младшему.       «Интересно, а если делать ему хорошо в постели, то тебе тоже приятно будет?»       Официальное заявление: мозг Минхо издевается над хозяином. Он вздыхает натужно и пытается сконцентрироваться на происходящем на экране, пока Джисон под бок ему залезает, руками поперёк живота обхватывает, щекой к плечу жмётся — почти носом в изгиб шеи утыкается.       А Минхо смотрит на тёплое и приятное чудо, жмущееся к нему, и морально умирает, потому что Джисон хороший друг, а его хочется до искр перед глазами. Потому что Минхо уже почти руку стёр, пытаясь выбросить образ младшего из головы — не вышло, только глубже засел, — а сегодня его издевающийся над хозяином мозг добавил ещё несколько причин хотеть Джисона.       На экране уже титры бегут, а Минхо всё думает-думает-думает.       Джисон голову поднимает и смотрит на него. Хмурится, глазами по лицу бегая.       — Всё в порядке? Ты какой-то тихий.       Минхо улыбается натянуто и смотрит на младшего — не в глаза, потому что стыдно из-за картинок в голове, но на лицо (щёки снова взгляд приковывают), — прокашливается, сглатывая неуместную фразу, и бормочет:       — Устал немного.       Джисон кивает — мол, понял-принял, сейчас порешаем — и выпутывается из рук Минхо, его обнимающих. Подтягивается к изголовью, хлопает ладонями по ногам и, когда Минхо укладывается головой на острые коленки, запускает руку в волосы, массируя подушечками кожу.       Минхо кайфово. Это не просто приятно — как если бы ему массировал кожу головы кто-то другой, — это самый что ни на есть чистый кайф, потому что это делает Джисон. Тот самый, который набивает щёки едой, словно белка после голодной зимы, который похож на ураган, но который успокаивается рядом со старшим, становится мягким, тёплым, ручным. Который легонько оттягивает волосы длинными пальцами — Минхо, у которого из-за мыслей голова начала побаливать, почти стонет от удовольствия, — не дёргается, сидит спокойно, лишь бы Минхо удобно было лежать на его ногах.       Он знает, что Джисону сложно не дёргать ногой (или не щёлкать пальцами, или не елозить языком по дёснам), потому что тот гиперактивный, ему энергию сливать некуда, но рядом с ним Джисон успокаивается, и Минхо это очень ценит.       — Расслабился? — спрашивает Джисон, закончив мять кожу и положив ладонь на шею, поглаживая.       Минхо кивает, глаза всё ещё закрытыми держит, желая продлить момент на максимум возможного. Он дышит ровно, почти уснуть успевает, но Джисон вдруг дёргает коленкой.       — Я вспомнил!       «Белка активизирована» — пробегает в мыслях Минхо.       Он лениво поднимается, потягивается и смотрит вопросительно.       — Я тебе тикток сохранил, хотел вместе посмотреть, — улыбается Джисон, рукой под подушку ныряет, моментально телефон оттуда выуживая.       И Минхо так–то не против смотреть с Джисоном тиктоки — да что угодно, господи, если вместе, — но считывает надпись, пока видео на паузе стоит, и его в холодный пот бросает.       Он ноги к груди подбирает, подбородком в коленку утыкаясь, съёживается весь, потому что страшно — вдруг Джисон о его мыслях (чувствах) узнает? Джисон рядом садится, о плечо облокачивается, и тыкает большим пальцем по экрану, запуская видео.       И, ну, тикток оказывается идиотским, из разряда «загни палец, если», что-то про друзей. Минхо выдыхает мысленно, когда видео заканчивается, и счастливый Джисон пищит, потому что узнал Минхо чуть лучше — как ему кажется. Можно ли говорить, что Джисон знает Минхо, не зная, что тот шепчет его имя перед тем как кончает по возвращении домой? Вот и Минхо не знает, что это за дружба такая, где один дружит, а другой влюблён и выебать хочет — не только выебать, иначе бы Минхо уже перестал на Джисона дрочить, но одно не умаляет другого.

***

      Минхо готов убить каждого, кто его разбудит рано — будильник не в счёт, он его сам устанавливает, а если убить себя, умереть естественной смертью, как он планировал, не получится. Он просыпается от противной вибрации под подушкой, мгновенно раздражаясь от раннего пробуждения, проводит пальцем по экрану не глядя, потому что свет глаза резать будет, и отвечает на звонок, прикладывая телефон к уху.       — Какой еблан звон–       — Доброе утро, ухо Минхо. Не разбудил? — слышит он весёлое щебетание слишком громко и смотрит на экран, разлепляя кое–как один глаз. С экрана на него смотрит растрёпанный Джисон — тоже только проснулся, видимо. И раздражение сбавляет обороты в геометрической прогрессии, потому что Минхо готов убить каждого, кто его рано разбудит, кроме Джисона. Джисон — исключение из правил.       — Не разбудил, — зевает Минхо, снова закрывая глаза.       Телефон на вытянутой руке держит, так что Джисон видит, что он ещё в кровати, но тот молчит, только звуки возни какой–то из динамика доносятся.       — Я тут подумал, — начинает Джисон невнятно, и Минхо всё–таки разлепляет оба глаза, чтобы посмотреть — в чём дело, мгновенно жалея, что сделал это.       — Может заменишь зубную щётку на мой чл– Блять!       Минхо шлёпает ладонью по лицу, отбрасывая телефон, садится, растирая сонные глаза, и проклинает себя. Минхо знал, всегда знал, что его мозг — предатель, а его сонный мозг так вообще подставляет хозяина, изворачиваясь и так и сяк. Минхо ненавидит свой сонный, недействующий мозг, связь с которым обрублена до первой кружки кофе. Тот творит, что ему одному угодно, а расхлёбывать это всё потом приходится Минхо.       Перед глазами, сколько бы он их не тёр, всё ещё — лицо Джисона с зубной щёткой за щекой и стекающей по подбородку пенной пастой. Эта картинка и его сонный мозг — убийственное для Минхо сочетание.       Он два раза вдыхает и выдыхает, успокаиваясь и цепляя спокойное выражение лица, и берёт телефон в руки, смотря на Джисона — слава яйцам, уже без щётки во рту.       — Извини, перепутал носок с мышью–       — Я не против, — говорит Джисон одновременно с Минхо, наклонив голову к плечу и заставив старшего удивлённо заморгать в непонятках.       Всё это слишком для ещё не выпившего свой утренний кофе Минхо.       — Ч-что? — сведя брови вместе, переспрашивает Минхо.       — Мне приехать? — с абсолютно серьёзным выражением лица спрашивает Джисон.       — Это новое дно твоих шуток?       — Почему сразу шуток то? Может я серьёзно хочу– Ладно–ладно, шутка, расслабься, — поднимает руки Джисон, словно обороняясь, когда видит всё больше с каждым произнесённым им словом ахуевающее выражение лица Минхо.       — Чего звонишь то с утра пораньше? — спрашивает Минхо, отгоняя непрошенные мысли подальше.       — Да я тут подумал, может, в кино сходим? — Джисон хмурится и губу жуёт, уползая в мысли. Минхо тоже хмурится:       — Зачем? Дома же можем посмотреть что-нибудь?       Минхо нос морщит, потому что не любит в кино ходить — не видит в этом смысла, когда можно просто нормальный телик домой купить, а Джисон начинает гундеть:       — Мы и так постоянно дома зависаем, хочется разнообразия какого-то, — губу поджимает, щёки надувая. — Ну Минхо, пожалуйста, я куплю попкорн, поржём над тупостью той девки, которая вечно спускается в подвал, когда там какой-то шум.       — Ты на ужастик хочешь?       — Да. Какой-то новый в кино сейчас крутят, очень хочу сходить на него.       — Уф… Ладно, во сколько сеанс? — сдаётся Минхо, потому что не может не согласиться, когда Джисон смотрит своими глазами большими.       Ну, было ожидаемо, что если они придут за пять минут после начала сеанса, то нормальных мест уже не будет. Будут места хуёвые, на заднем ряду. Самое то для неопределившихся парочек. Минхо трусит, пока идёт к своему месту — ряд пустой, последний, а остальной зал полный. Почему никто не берёт места на последний ряд — непонятно, мемов чтоль пересмотрели, что избегают, как проклятых столбов, под которыми — как бабушки говорят — проходить нельзя, а то напасти всякие будут. Минхо не верил, проходил, но видимо — правда, раз сейчас ему такая напасть в виде чувств к Джисону досталась.       Джисон плюхается задницей рядом, ноги на впереди стоящее кресло закидывает — даже носки чистые надел и обувь снял, ну какой молодец! — и ставит ведро попкорна на живот, съехав в кресле так, что почти стёк на пол. Минхо порой удивляется с Джисона — вроде жидкостью называют котов, но то, как Джисон сидит (стекает) в кресле, больше подходит под это определение.       Они взяли с собой ведро — реально ведро, блять, пятилитровое! — попкорна и два литра колы, но всё равно съедают его за первые полчаса. Джисон уходит покупать ещё одно такое же ведёрко, с тихой надеждой, что хоть в этот раз хватит до конца фильма, но смутным подозрением, что нет, не хватит, а Минхо грустно вздыхает. Он не любит жанр ужасов, точнее говоря, он может их посмотреть, но не то, чтобы ему прям нравилось это. Он всегда соглашался на просмотр ужасов, потому что Джисон любит и просит его составить компанию.       Джисон возвращается и Минхо сразу ныряет пятернёй, захватывая горсть попкорна, и отправляет взорвавшиеся зёрна в рот. Фильм откровенно скучный, даже поржать не над чем почти, поэтому чем-то хрустеть — единственное, что остаётся.       Со стороны Джисона слышится какое-то шебуршание, а Минхо не глядя снова запускает руку в ведро попкорна, но не натыкается.       «Совсем с кресла стёк что-ли?» — думает Минхо, двигая рукой ниже.       Щёки моментально заливаются краской, стоит понять, что он уткнулся ладонью в пах Джисона. А ещё ведь и пальцами перебирал — старался попкорн найти, — а находит джисонов член. Он мягкий, дёргается под пальцами, и Джисон выдыхает шумно через нос.       — Минхо?       «Блять ну только не снова!»       Да, Минхо косячил и косячил знатно. Минхо как будто настолько понравилось чувство стыда и кринжа за свои действия, иначе как объяснить частоту его косяков? Он себе мысленно уже лоб ладонью пробил. День косяков, надо обвести красным в календаре и избегать Джисона отныне.       — А где попкорн? — как ни в чём не бывало спрашивает Минхо. Если уж позориться, то позориться до конца. — Классный хуй, — бросает уже тише.       Джисон переставляет ведёрко на колени Минхо и кашляет.       — У меня сейчас мочевой разорвётся, я поссать.       Возвращается он уже к концу фильма. Видимо, столько колы выпил — ну да, полтора литра в одну харю то, — что все минут пятнадцать отсутствия ссал.       — Ну, фильм ни о чём был, честно говоря, — говорит Джисон, открывая дверь и выходя из здания кинотеатра, оборачиваясь на Минхо. — Но попкорн мне понравился.       Минхо смущается, потому что всё ещё стрёмно за то, что он облапал Джисона, но виду не подаёт, а тот ещё глазами стреляет и улыбается хитро так, как будто что-то знает, зараза эдакий.       — Ну что делать будем? К тебе или ко мне?       — Зачем?       Минхо, честно говоря, ахуевает. Ахуевает глубоко и не по-детски, когда уже этот день закончится? А хочется ли ему, чтобы он заканчивался? Нет, если можно будет ещё пощупать Джисона без недопониманий с его стороны. Но чувство стыда, конечно, больше не хотелось бы ощущать.       — Такой хуёвый фильм надо перекрывать ведёрком мороженого и хорошим аниме, — объясняет как ребёнку Джисон.       — А–а, — тянет Минхо, осознав. — К тебе. Какое аниме смотреть будем?       — Боку но пико? — в раздумьях тянет Джисон.       — Иди нахуй, — морщится Минхо.       — Могу сходить, но только если на твой, — смеётся Джисон.       Этот день, очевидно, хочет довести Минхо до белого каления. Или до стёртой руки вечером, когда он останется один и будет вспоминать все фразочки Джисона.       Дойдя до дома — пешком, потому что молодые ещё, ноги крепкие (особенно у Минхо, с его бёдрами), — Джисон заваливается на расправленную, потому что «зачем заправлять, если ты вечером снова спать ляжешь?», кровать и заходит в приложение с доставкой еды, чтобы выбрать мороженое.       — Напомни, почему мы не зашли в магазин по пути? — спрашивает Минхо, наблюдая меняющиеся вкусы мороженого. Довольно скудный выбор, к слову.       — Потому что было лень, — Джисон перекатывается с живота на спину, почти сталкиваясь с Минхо носами, и поднимает руки с телефоном, чтобы было видно обоим. — Ножки бо-бо, чай не дети уже.       Минхо прыскает со смеху, вспоминая кряхтения-причитания бабушки, когда у той ноги из-за смены погоды ломило. Картинка один в один.       — Ты с каким вкусом будешь? — Минхо поворачивает голову, на телефон смотрит, а сам надеется, чтобы хотя бы сейчас Джисон чего-то такого не сказанул, потому что Минхо уже не уверен, когда перестанет себя контролировать.       — Со вкусом… Хм-м, — Джисон усмехается, ещё раз пролистывая наверх. — Жаль, нет со вкусом твоих губ. Ну тогда ванильное.       — Да блять, — выдыхает Минхо сквозь зубы. Ну сколько можно то? — Возьми мне тоже. Хотя нет. Мне фисташковое.       Минхо валяется какое-то время — пока Джисон оформляет заказ, — наслаждаясь приятной болью в мышцах, почти засыпает, но распахивает глаза резко, когда о полужопицу звучно ладонь Джисона шлёпается.       — Ну что, давай ебаться?       Минхо воздухом давится. Ну что за день такой уёбанский то? Он точно не с той ноги встал, хотя кринжатина всё это начало происходить, когда он ещё даже не встал. Но ему даже нравится, если быть откровенным.       — Давай. Снимай штаны, где смазка? — решает он идти ва-банк.       Джисон глаза удивлённо распахивает и губы поджимает — щёки надуваются, и Минхо мысленно уже стёр ладонь, но не от дрочки, а от фейспалмов, которыми пытается себя на путь истинный наставить, — моргает удивлённо несколько раз, и шёпотом:       — В коробке под кроватью. Несколько презиков ещё должно быть.       А сам к шнурку на спортивках тянется, развязывая. Если уж позориться, то до конца, думается Минхо. Поэтому он сползает немного с кровати, рукой вытягивая коробку, и ставит ту на кровать, рассматривая содержимое. Fake it till you make it — единственная фраза на английском, которую он знает, но живёт, буквально полагаясь на неё в каждой ситуации.       — Банановая, клубничная, ванильная, охлаждающая, разогревающая, — перечисляет он. — Готовишься к открытию секс-шопа?       Джисон краснеет лишь на секунду, моментально пряча лицо, когда встаёт и снимает с себя штаны, оголяя стройные бёдра. Минхо ахуевает, но виду не подаёт — получается только потому, что он уже видел Джисона в одних боксёрах.       — Обкатаешь меня? — усмехается Минхо, раскрывая свою давнюю фантазию, но так — вскользь, чтобы если что, можно было отшутиться. Он всё ещё очень дорожит Джисоном, но Джисон сам даёт зелёный свет, поэтому почему бы и не попробовать?       Джисон стопорится на секунду, из губ формируется чёткая «О», а потом выдаёт уверенно:       — Так хочешь побыть снизу? — на лице усмешка, которая слетает за долю секунды, и потом продолжает чуть смущённо, — я не против.       Если Минхо уготована смерть, как только он выйдет из квартиры Джисона, — это будет достойная плата за то, что он получил. Получил ли или это всего лишь затянувшаяся шутка? Минхо искренне не уверен, шутят ли они до сих пор, шутили ли с самого начала, но ему нравится то, что происходит сейчас.       Джисон садится рядом, ноги под себя подтягивает, а Минхо мнётся. Что дальше то делать? Вдруг Джисон просто не знает, как остановить шутку; Минхо знает, что это в стиле Джисона — продолжать до победного, а потом разбираться с чувством сожаления.       — Всё хорошо? — спрашивает Минхо, цепляя ладонь младшего.       Джисон кивает, выглядит смущённым.       — Я просто не думал, что всё произойдёт так, — роняет он неуверенно.       То есть «не думал, что всё произойдёт так»? То есть он думал об этом? Думал о том, что это когда-либо произойдёт? Минхо хмурит лоб, неосознанно сжимая ладонь в своей руке чуть сильнее.       — То есть ты хотел, чтобы это произошло?       Да, это в стиле Минхо: задавай тупые вопросы, пока не поймёшь. Ему становится от себя же неприятно, хотя вроде и нет ничего такого в вопросе, просто как-то не по себе. От формулировки, возможно? Или от осознания, что Джисон об этом думал, пока Минхо вечерами его представлял, а Минхо этого не замечал? Значит ли это, что хреновый из него друг? Джисон ведь по-любому давал какие-никакие, но намёки. Не мог не палиться же, это же Джисон.       — Давай сейчас начистоту? — Джисон резковато ладонь свою вырывает и садится как-то неестественно прямо, спину держит ровно. Некомфортно — видит Минхо. Голову вскидывает, смотрит прямо в глаза — ответа ждёт.       Минхо кивает, прочищая горло.       — Давай.       — Я не знаю, что будет после этого, и мне страшно. Но да, я думал об этом, и думаю, что хотел бы.       Вау. Вот это честность. Минхо так не смог. За несколько месяцев так и не решился.       — Давно? — хмурится Минхо, решая прояснить для себя пару моментов.       — С марта.       — Вау, — выдыхает Минхо. Это даже раньше, чем Минхо впервые задумался о Джисоне не только как о друге.       — Да уж, — поджимает губы Джисон и опускает голову, начиная ковырять заусенцы на пальцах.       — Ну, раз уж мы начистоту, то… — Минхо выдыхает носом шумно, собираясь с силами, и зажмуривается, когда выпаливает: — Я дрочу на тебя с апреля. Руку уже стёр, пока представлял тебя. Ты же как влажная мечта, ходишь, жопой своей вертишь, и блять, твоя талия, на которой так и хочется мои руки увидеть. Ты как таким родился то?       — Все вопросы к производителям, — дёргает плечом нервно Джисон, но на лице улыбка расплывается.       — А твои производители случайно не–       — Минхо, подкаты это не твоё.       Вот так нате! Сказал как отрезал. Но зато честно! Они же всё ещё начистоту, так?       — А есть что–то моё? — невесело усмехается Минхо.       — Я не против быть твоим, — пожимает плечами Джисон. — Но если это на один раз, то лучше не надо.       И опускает голову, начиная сильнее заусенцы дёргать. От вида такого, почти разбитого, Джисона у Минхо сердце кровью обливается. Он садится ближе и берёт лицо младшего в ладони, поднимая на себя.       — Ты никогда не был на один раз, Джисон, — шепчет. — Это касается всего.       Джисон глаза прикрывает и губу кусает, сдирая сухую кожицу. А Минхо целует, чтобы тот не издевался над губами — потом ведь пищать будет, что потрескались и болят.       Минхо даже как-то теряется от осознания, что он дорвался до желанных губ. Что сейчас он действительно целует Джисона, не в своей фантазии, а наяву. Губы Джисона мягкие, влажные — из-за того, что тот пытался слизать капельку крови — и приятные. Джисон весь такой — приятный. Жмущийся к нему ближе, руки в волосы на затылке запускающий, почти на бёдра перелезающий. Приятный. До спёртого дыхания и губ стёртых.       Минхо отрывается на секунду, чтобы сделать вдох, убирает упавшую Джисону на лицо чёлку и носом по щеке до уха ведёт.       — Ты бы знал, как долго я хотел поцеловать тебя.       — Я дольше, — усмехается Джисон. — Так что знаю.       Он на колени окончательно перелезает, руки на плечи укладывая, и касается своим кончиком носа носа Минхо. Трётся.       — Эскимосский поцелуйчик, — смеётся Джисон, сжимая плечи.       Минхо выдыхает порывисто и прижимает к себе ближе, снова губы начиная терзать в поцелуе. Скользит ладонями до задницы, тканью боксёров только прикрытой, и сжимает, сцеловывая удивлённый вздох Джисона.       — Ты этой задницей вертел передо мной несколько месяцев, а я не мог до неё добраться. Сейчас хочу тебя вылизать.       Джисон глаза удивлённо распахивает и моргает часто-часто.       — Ты не шутил? — удивлённо спрашивает, а Минхо смеётся пораженно:       — Это была правда с возможностью отшутиться. Но раз шутка зашла настолько далеко, то давай уж доведём до конца, — голову к плечу наклоняет, смотрит пару секунд, и продолжает, — встань-ка на колени.       Джисон вздох пропускает от уверенного тона Минхо, сглатывает и слезает с него, опускаясь на колени между разведённых ног.       — Блять, Джисон, ты… Я имел в виду, чтобы я…       Джисон не слушает. Он возится с джинсами какое-то время и стаскивает их с ног Минхо с его помощью, а потом и ткань боксёров тянет.       — Чёрт… — вырывается у Минхо, когда он чувствует прохладную ладонь Джисона на члене. — Ладно, продолжай, но не думай, что я забуду.       И Джисон продолжает. Он усерден в своём продолжении: ладонью двигает медленно и языком головки касается, каплю предэякулята слизывая и потом губами обхватывая. Головой вниз двигается, а Минхо в волосы руку запускает, оттягивая прядки.       Минхо шумно дышит, потому что приятно до звёзд перед глазами, Джисон — потому что насаживается на член до самого горла и слёз, выступивших в уголках глаз. Джисон рукой двигает, где ртом не достаёт, и языком обводит головку по кругу, когда почти соскальзывает губами с члена. Минхо рукой ему на голову надавливает, потому что не в состоянии себя контролировать. Давит, но всё равно смотрит на Джисона, чтобы тому больно не сделать, и взглядом за его щёки надутые цепляется. Минхо прикрывает глаза, роняя жалобный стон, когда в квартире раздаётся стук во входную дверь.       — Да блять.       — Мороженое приехало, — смеётся Джисон и быстрым шагом семенит в коридор, чтобы забрать пакет у курьера.       Минхо проклинает всё на свете, потому что этого стоило ожидать от такого дня. Он снимает с себя футболку, пока Джисона ждёт, потому что жарко становится.       Джисон быстро возвращается и падает на колени перед ним, что Минхо даже сообразить не успевает, что произошло, когда тот снова обхватывает губами член, сразу до упора вниз проезжаясь мокрыми от слюны губами.       — Мороженое не растает? — сбивчиво спрашивает Минхо, губами воздух хватая, потому что недостаток кислорода чувствует.       — Я этого и жду, — отвечает Джисон и языком начинает облизывать.       — Зачем? — не понимает Минхо.       — Чтобы вкуснее было.       Ёмаё! Минхо от него такого не ожидал. Минхо знает, что Джисон девственником был. Очевидно, до сегодняшнего дня. Максимум, с игрушками игрался и фанфики читал. Минхо не был. Минхо старше был, любил общаться — в отличие от Джисона, который людей боится, — и успел опробовать то и сё.       Джисон отстраняется, в коленку целует и тянется к пакету, доставая мороженое.       — Боже, — смеётся Минхо. — Ты не шутил?       — А похоже, что я шучу? С самого начала это не шутки были, — отвечает Джисон и губу нижнюю выпячивает обиженно. Минхо себе ладонью по лбу — снова — хлопнуть хочет, потому что идиот и не замечал. — Я за ложкой.       Джисон снова уходит — ещё и задницей виляет, зараза, — а Минхо глаза прикрывает и выдыхает шумно. Вот и как этот день успел принять такие обороты? Он не против ни в коем случае, но всё равно как-то неожиданно и оттого странно.       Когда Джисон возвращается, Минхо становится страшно. Он сам не понимает — почему, но Джисон, сидящий перед ним на коленях и ложкой мороженое подтаявшее собирающий, очевидно, многое хочет сделать. А Минхо готов кончить от одного уже его вида, потому что он такой податливый, с волосами растрёпанными и губами красными и припухшими. А ещё из-за того, что Джисон капает мороженым — холодным, отчего мурашки бегут — на яйца и наклоняется, слизывая, а потом обхватывая губами по очереди.       Минхо дёргается и дрожит от ощущений, а Джисон только упорствует, поцелуями к головке двигаясь, чтобы снова на член ртом насадиться, щёки втягивая.       Минхо стонет неприкрыто, пока Джисон темп наращивает, рукой себе помогая, и не сбавляет, подводя старшего к краю. Он протестует и ладонь Минхо отгоняет, когда тот оттянуть его пытается, потому что кончит вот–вот, и двигает головой ещё несколько раз, а потом сглатывает и облизывает блестящие липкие губы.       Минхо трясёт. Он откидывается на кровать и прикрывает глаза, пока у него ноги подрагивают, а дыхание сбитое напрочь, шумное, и руки немеют немного от ярких ощущений. Джисон в колено его целует, ложку мороженого в рот пихает и щекой о бедро облокачивается, губы постоянно облизывая, потому что сладкие. Ждёт, пока Минхо отпустит, хотя у самого член ноет и просит внимания.       — Ты где этому научился? — говорит ошеломлённо Минхо, когда дыхание немного в норму приходит.       — Ну знаешь… — тянет Джисон и снова к мороженому тянется. — В одном фанфике прочитал, в другом, одну порнуху посмотрел, другую. Фанфики, конечно, больше этому поспособствовали, там процесс описан и движения. Быстро запоминается, всё опробовать хотел.       — М–м, — тянет Минхо. — Фанфики, значит.       Джисон кивает и смотрит в глаза, помаргивая.       — Не отвертишься, не смотри так. Твоя очередь приятное чувствовать, — улыбается Минхо, притягивая младшего на кровать и обнимая, губами в шею утыкаясь.       — Я и не собирался отверчиваться… Отвертива–… Да блять! Ну ты понял.       — Понял-понял. Будь добр, закрой ротик не по теме, весь настрой сбиваешь, — отрывается от шеи Джисона Минхо и смотрит с укором.       — Неужели? Ты же так долго хотел до моей жопы добраться. Так вот какова цен–       Минхо пальцы ему в рот пихает, чтобы заткнуть — Джисон почти давится, но намёк понимает, — и улыбается хитро, смотря, как губы Джисона смотрятся вокруг двух фаланг. А тот слюной смачивает, языком подушечки обводя.       — То, что я прошу тебя заткнуться, не значит, что я не люблю твой голос, Хани, — приторно-сладким голосом говорит Минхо. — Очень люблю, особенно когда ты на английском что-то пиздишь, а я не понимаю ничего. У тебя тогда голос ниже становится и это чертовски сексуально. Но есть моменты, когда лучше всё же заткнуться, — или заткнуть чем-нибудь, не договаривает он.       Джисон кивает неуверенно и выпускает пальцы изо рта, причмокивая губами.       — Извини, — почему-то роняет он.       — Так-то лучше, — удовлетворённо говорит Минхо и по голове Джисона гладит, как ребёнка, который хорошую оценку из школы принёс. — Давай теперь разденься и на животик ляг.       Джисон встаёт и быстро с себя футболку и боксеры стягивает, торопится, а потом садится, сутулясь, двигается на кровати, ноги подтягивая к груди, но на живот переворачиваться как будто не планирует, чувствуя себя неуверенно.       — Так уверенно сосал, а сейчас такой скромный, — усмехается Минхо, замечая покрасневшие щёки из–за своих слов, и двигается ближе к Джисону. — Сон-и, не зажимайся. Ты красивый. Сам посмотри, я только кончил, а у меня снова стоит, только потому что ты разделся, — смеётся Минхо, вызывая улыбку и у Джисона на лице и радуясь этому.       — Почему на живот? — спрашивает Джисон, чтобы как-то оттянуть момент, когда они перейдут к действиям, потому что страшно. Он всё ещё девственник, и всё ещё очень смущён.       — Мне так будет удобнее. Но если хочешь, то можешь и на спину лечь.       Джисон кивает как-то неуверенно, но всё-таки переворачивается на живот и задницу поднимает, моментально получая шлепок, от которого дёргается — не больно, просто неожиданно.       — Не дразни.       — Не дразню, — недовольно бурчит Джисон в ответ. — Просто лечь поудобнее пытаюсь.       Минхо ничего не отвечает, но почти ложится сверху, ток по телу пуская поцелуем в загривок. Руками по телу блуждает, узнавая линии тела Джисона и удивляясь мягкости кожи, поцелуями ниже спускается, а Джисон дёргается, когда тот между лопаток целует. Джисон чувствительный очень и у него мурашки бегут почти от любого действия, так что можно было не стараться удобнее лечь, всё равно лежать ровно не получается — елозит и ворочается под телом старшего, словно стараясь уйти от слишком приятных, но непривычных ощущений. Минхо даже ограничить как-то не пытается, потому что понимает, что ограничивать движения сейчас, в первый раз Джисона, будет слишком, так что просто старается губами ловить нужные ему места, чтобы ещё приятнее сделать и расслабить, пока спускается медленно к пояснице. Он целует ямочки на пояснице по очереди и разводит ладонями ягодицы, предупреждая:       — Не зажимайся.       Оставляет поцелуй на левой ягодице, успокаивая, и широким мазком по расщелине проходится. Джисон дёргается, но Минхо ладонь ему на бедро укладывает, удерживая — сейчас без этого уже никак, а второй всё так же ягодицу оттягивает, чтобы иметь доступ к розовой дырочке, блестящей от слюны. Минхо губами вакуум создаёт, языком толкаясь, а Джисона дрожь по всему телу неконтролируемая пробивает. Его натурально подбрасывает на кровати, он перекатываться с одного бока на другой пытается, но жопа на месте остаётся из-за хватки Минхо. Потом наверняка синяки останутся, потому что кожа нежная и сосуды близко к поверхности, но сейчас ему так наплевать на это, потому что ему очень хорошо, что дыхание перехватывает и колени дрожать начинают. Он задницу снова поднимает, неосознанно на язык, медленно тугие стенки растягивающий, насаживаясь, и получает второй шлепок по ягодице.       — Не двигай задницей, — приказывает Минхо, оторвавшись.       Джисон захлёбывается в собственных стонах, но всё равно ответить пытается:       — Блять, Минхо, я не могу. Сделай хоть что-нибудь, пожалуйста.       Минхо его переворачивает — знает, что до сознания Джисона сейчас долго просьбы доходить будут — и сгибает его колени, к груди Джисона прижимая.       — Держи, чтобы не упали.       Джисон краснеет весь — даже уши и шея краснеют, — но ноги держит. Ладони потные и соскальзывают постоянно, но он их об простынь вытирает и на место возвращает.       Минхо ложится на живот, носом в яйца упираясь, и языком по кольцу мышц проходится широко. Одну руку на член Джисона опускает, обхватывая и двигая мучительно медленно, ртом выше поднимается — на проекцию простаты, всасывая с вакуумом и языком нажимая, и пальцем на пробу толкается.       У Джисона сил нет ноги держать, потому что он в ощущениях тонет, но он старается, кое-как, но держит. Его дрожью крупной на кровати подбрасывает, пока Минхо пальцем двигает. Джисон давление на простату чувствует и его ещё сильнее током прошибает — хорошо настолько, что даже больно. Игрушки, с которыми он игрался время от времени, с этими ощущениями и рядом не стояли. Возможно, потому, что это Минхо? Его Минхо, который сейчас делает ему настолько приятно?       А Минхо палец вытаскивает и голову наклоняет, начиная рассматривать набор смазок.       — Надеюсь, у тебя нет аллергии на клубнику? — усмехается он, останавливаясь всё же на обычной силиконовой смазке без вкуса — достаточно на сегодня сладкого, Джисон уже наигрался, Минхо попробует в следующий раз.       Джисон ничего не отвечает, потому что не слышит — в ушах кровоток шумит.       Минхо пальцы в смазке смачивает хорошенько — лучше пере–, чем недо–, всё равно ведь высохнет в процессе — и уже два пальца в задницу проталкивает, раздвигая на манер ножниц. Джисон почти на бок переворачивается и скулит.       — Минхо, пожалуйста… — задыхается, потому что носом воздуха не хватает, а губы высохли уже. — Минхо, я… Я так хочу кончить, пожалуйста, помоги мне.       — Ты можешь сам себе в этом помочь, малыш, — отвечает Минхо, третий палец медленно вводя. — Я тебя ни в чём не ограничиваю. Пока что, во всяком случае.       У Джисона сердце удар пропускает, потому что хочется, чтобы Минхо ограничил, возможно, даже связал, но он ладонь на член подрагивающий кладёт.       — Можно? — спрашивает Джисон и глазами чёрными на Минхо смотрит просяще.       В следующий раз Минхо обязательно запретит и заставит прочувствовать весь спектр ощущений, но сейчас ему так хочется увидеть, как Джисон кончит с его пальцами в заднице, давящими на простату время от времени. Минхо хочет почувствовать, как он сжимать его пальцы своими стенками влажными и горячими будет.       — Можно.       И только тогда Джисон начинает кулаком двигать, голову от долгожданного трения запрокидывая и глаза от удовольствия, по телу растекающемуся, закатывая. Ему много не нужно — Минхо два раза в простату толкнуться успевает только в такт движениям ладони Джисона, — и он кончает себе на живот.       Минхо не спешит пальцы вытаскивать — к простате прижимает, но не сильно, почти не касаясь — и смотрит-смотрит-смотрит. Джисон такой красивый сейчас: покрасневший, подрагивающий всем телом, растрёпанный и тяжело дышащий. У Минхо в груди тепло и приятно становится от осознания, что это он Джисона до такого состояния довёл.       А Джисон всё отдышаться пытается, но не получается — Минхо пальцы вытаскивает, из-за чего Джисон шипит.       — Минхо… — всхлипывает он, задницей по простыне начиная елозить в поиске потерянных ощущений.       — Тише, хороший, подожди немного.       Минхо к его лицу наклоняется, на потной щеке поцелуй оставляя, прикладывает прохладную ладонь ко лбу, остужая, и спрашивает:       — Ты уверен, что не слишком будет?       — Ч–что?       — Это твой первый раз, Хани. Ты уже кончил. Уверен, что хочешь продолжить?       — Да. Да, пожалуйста, — просит Джисон.       У него губа дрожит, дыхание всё ещё неровное, и он глазами часто-часто хлопает, но он точно знает, что хочет продолжить.       Минхо смотрит пару секунд на такого податливого сейчас Джисона, любуется, а потом переводит взгляд на коробку с лубрикантами и презервативами. Берёт один — зачем вообще Джисону презервативы понадобились? — и раскатывает латекс по члену, сверху ещё смазки добавляя, а потом к изголовью садится, подушку под спину подсовывая, и по ногам хлопает.       — Идём сюда, Джисон.       Джисон теряется, взглядом неуверенно смотрит, но перекидывает ногу через бёдра Минхо, зависая, не садясь.       — Мне сесть? — хмурится он.       — Медленно, — отвечает Минхо и член придерживает, направляя.       Джисон садится. Медленно, как и сказал Минхо, но даже так весь воздух из лёгких выдыхает — член с пальцами не сравнится. Ему неприятно немного, но Минхо хорошо с растяжкой постарался, да и не схлынувшая до конца волна возбуждения боль притупляет. У него пару минут уходит, чтобы полностью сесть, Минхо всё время поддерживает, чтобы, если вдруг у Джисона ноги устанут или судорога начнётся, тот не плюхнулся сразу и не порвался.       — Не двигайся немного, привыкни, — шепчет Минхо на ухо и поцелуи на шее оставляет, отвлекая от неприятных ощущений.       Но Джисону нормально. Не то чтобы кайфово, но и не неприятно. Он на пробу задницей двигает вперёд-назад, совсем чуть-чуть поднимаясь и опускаясь, и выдыхает:       — Нормально.       Минхо отрывается от его шеи — красной местами, с начинающими наливаться кровью засосами — и спрашивает:       — Сам подвигаешься или мне? — и двигает бёдрами тихонько.       Джисон задыхается. У Минхо член к животу загибается, а сейчас чётко по простате двигается. Джисон лицо в изгибе плеча Минхо прячет.       — Давай ты.       Минхо усмехается про себя, ладонью джисоновы волосы на затылке перебирает и начинает бёдрами двигать медленно.       — Блять… — снова задыхаться начинает Джисон. — Минхо, у тебя такой хороший член.       Минхо смеётся, а Джисон всхлипом захлёбывается, потому что член от смеха подрагивает.       Минхо в поцелуй его затягивает и двигается–двигается–двигается. Джисон сам не замечает, как бёдрами начинает навстречу подмахивать, и Минхо понимает — можно не сдерживаться. Джисон лицо больше не прячет и смотрит удивлённо, ртом воздух хватая, когда Минхо наращивает темп, поддерживая младшего руками. На руках уже вены выступают, и Джисон, заметив, сглатывает торопливо, почти подавившись слюной вязкой.       — Подожди–подожди, — бормочет Джисон, часто моргая, потому что он тонет.       Минхо останавливается спешно и ладонями Джисону прилипшие к потному лбу волосы убирает.       — Что такое, Хани? — спрашивает обеспокоенно.       — Я… Я сейчас понял, что люблю тебя, — смущённо отвечает Джисон, глаза опуская. — Я и до этого знал, но сейчас почувствовал на полную катушку и осознал. В плане, я точно знал, что люблю тебя, но сомневался, понравится ли мне трахаться с тобой, а сейчас понял, что я точно хочу повторить. Не один раз, и не два, на постоянной основе, потому что… Потому что люблю тебя от и до, да.       Минхо в ступор впадает от слов, которые ему Джисон протараторил. Оба моргают часто–часто, друг другу в глаза смотря, и Минхо, смущённый донельзя, но голосом уверенным отвечает:       — То есть, мне говорил «Не надо, если на один раз», а сам при этом ещё в раздумьях был? Ну ничего, Хани, я ещё припомню тебе это, — и бёдрами навстречу до упора толкается, выбивая вздох.       — Нет, Минхо, ты не… Чёрт. Для меня это не было первостепенным, я бы всё равно тебя любил, просто… Ну вдруг нам совсем бы не понравилось? — хмурится Джисон и опускает голову, щёки надувая и губу выпячивая. Смущён.       — Я понял, Сони. Просто шучу неудачно. Я, кстати, тоже тебя люблю, и мне даже не требовался секс, чтобы осознать это, — вновь подкалывает он и смеётся. Джисон бёдрами вверх–вниз с оттяжкой двигает и плюхается задницей о ноги со шлепком. Сам стонет и из Минхо выбивает: — Блять, — с придыханием.       — Не шути так больше, — обиженно бросает Джисон.       — Извини. Но я серьёзно. Я люблю тебя, — смотрит уже серьёзно Минхо в лицо улыбающегося — и смущённого — Джисона.       — Минхо?       — М–м?       — Двигайся уже, пожалуйста.       — Сам не хочешь попробовать? — наклоняет голову к плечу Минхо.       Джисон губу закусывает, кивает неуверенно и начинает задницей подмахивать, почти сразу находя угол, при котором ещё приятнее.       Минхо на подушку за спиной откидывается и на Джисона смотрит, потому что Джисон красивый. Джисон раскрасневшийся, потный, растрёпанный, с подрагивающим кончиком члена, о его живот ладонями опирается и задницей двигает, губами в форме идеальной «О» воздух хватая и выпуская стон на выдохе, — красивый. Идеальный, не побоится сказать Минхо. Приятный. Потому что Минхо смотрит на него и не видит ни одного недостатка, как бывало раньше с другими людьми, видит только идеальности и приятности. Потому что он любит Джисона и потому что это не бессмысленный секс ради секса. Это секс с Джисоном, наполненный чувствами, хоть и начали они за упокой — их дружбы и, возможно, общения, в целом.       И хоть дружба и закончилась, Минхо уверен — после такого друзьями уже не остаются, — но приобрели они оба гораздо большее. Джисон, как минимум, — хороший член в заднице на постоянную основу.       А Джисон бёдрами двигает, старается и себе, и Минхо приятно сделать. Минхо отталкивается от изголовья и обнимает его, шепчет:       — Устал?       — Есть такое, — шепчет в ответ Джисон.       И Минхо, не сговариваясь, перехватывает темп, одной рукой продолжая обнимать, другой — поддерживая. Двигается быстро, но нежно, на плечах поцелуи оставляет. Джисон сжимается вокруг него, усиливая ощущения кратно — он и без того тугой, а тут Минхо даже выдохнуть не может, потому что теряется в ощущениях, — и голосом севшим, сорванным почти, говорит:       — Ещё немного и я кончу.       — Я тоже, Хани.       Минхо опускает Джисону ладонь на член, двигая запястьем в такт толчкам, медленным, но грубым, с оттяжкой, каждый раз проезжаясь по чувствительной точке. Джисон иступлённо хнычет, к Минхо в шею падает, и кончает, сжимаясь на его члене. Минхо от резкого — ожидаемого, но сильного — сжатия следом финиширует, заполняя презерватив.       Они сидят молча какое-то время, отдышаться пытаются, а потом Минхо руками по бёдрам разморённого Джисона скользит, чтобы снять с члена, но тот хнычет:       — Дай так посидеть какое-то время. Так хорошо, — лепечет, путаясь в буквах, а сам дышит Минхо в шею шумно-шумно.       Минхо вообще–то жарко до жути — где кожа к коже уже лужи пота собираются, — но он ничего не говорит, притягивая Джисона ближе, чтобы обнять.       Джисон слезает сам через несколько минут с уже опавшего члена. Презерватив слетает, из–за чего сперма растекается, но Минхо молча тянется к коробке за салфетками влажными — удивительно, всё, что нужно собрал, какой Джисон предусмотрительный! — и убирает беспорядок. Берёт ещё несколько и с джисонового живота стирает уже засохшие следы. Тот сопит носом в знак благодарности и глаза удовлетворённо жмурит.       Когда Минхо выкидывает мусор, и мороженое, в кашу превратившееся, в морозилку закидывает, то видит, что Джисон уже засыпает.       — Сони, — тормошит он его за плечо. — Нужно в душ сходить.       Джисон лишь сонно на руки ему перебирается.       — Спать хочу, — бормочет, ладонями глаза растирая.       — Побудешь коалой?       Минхо его в висок целует, руками подхватывая, и идёт в направлении душа.       И он всё ещё считает начало этого дня уёбанским, но завершение, где он заботится о сонном и разморённом Джисоне, определённо стоило всех потраченных нервов. И да, Джисон надувает щёки, когда Минхо вбивается в него членом по самые яйца.