Новая смерть — новая жизнь

Се Лянь твёрдо ступил на край огромного, выдыхающего плотные клубы дыма, вулканического кратера, из которого с оглушающим взрывом вырывались клубы пепла и осколки раскалённой горной породы, вперемешку с брызгами магмы, которая очень скоро начала вытекать за край, медленными тонкими струями прожигая снег невдалеке от ног нового Непревзойдённого. Жое, увидев дым и, возможно, почувствовав тяжёлый газ, витающий повсюду, обмотала нижнюю часть лица Се Ляня, прикрывая собой нос и губы, совершенно забыв о том, что Се Ляню, как мертвецу и демону, совершенно не нужно было дышать. Что-то попадало и на самого Се Ляня, но он совершенно не обращал на это внимания, просто смотря вверх, на яркое синее небо, лишь частично закрытое плотной тучей дыма и гари. Пепел летал у его лица, оседая на белоснежной мантии и волосах, плотными слоями стремительно покрывая столетний снег, который таял от температуры всё прибывающих и прибывающих потоков лавы. Се Лянь не отвёл взгляд от далёкого горизонта, даже когда магма налетела на его ноги и довольно скоро прожгла сапоги, принявшись выжигать плоть, которая, к счастью, успевала регенерировать несколько быстрее, чем сжигаться. Он просто не чувствовал боли. Это новое тело было способно улавливать прикосновения к коже, но ничего сильнее лёгкого дискомфорта повреждения ему уже не нанесли бы. Теперь, когда он снова встал на пьедестал невообразимой мощи, справиться с которой мог только очень ограниченный круг людей; когда обе его проклятые Канги были сломаны, открывая полный доступ к его врождённой удаче; когда ограничения плоти, такие как голод, недостаток воздуха или экстремальные температуры больше не были проблемой... Он наконец стал свободен. Всё, чего он хотел, когда корчился от невыносимых мук в темнице прибитого Фансинем гроба, — не чувствовать боли и обрести свободу. И вот, это долгое путешествие привело его к триумфу, позволяя вспомнить каково это — стоять высоко над всем миром, даже если больше не было никого, кто мог бы искренне восхищаться им как богом. Он... Как будто снова родился в этот момент. В третий раз. В новом, гораздо лучшем теле. Длинные волосы Се Ляня развевались от выходящих из кратера клубов горячего воздуха, вынуждая маленькие раскрытые бутончики белых цветов, смутно похожих на седмичник, но почему-то не имеющих тычинок, трепетать в его волосах. Похожие бутоны, с какими-то неуловимо другими деталями, вроде формы лепестков или размеров, буквально росли на видимых участках кожи без стеблей, уже раскрытые и цветущие, возможно даже благоухающие, но при этом выглядящие как-то... Пугающе в своей искусственной красоте. Се Лянь глубоко вздохнул и внезапно понял, что, продумывая своё тело, помимо сердца он совсем забыл про остальные внутренние органы. Не то чтобы он испытывал хоть какую-то ностальгию по желудку, печени и почкам, но лёгкие, вероятно, всё же стоило оставить. Не то чтобы они были ему особо нужны, впрочем. Наконец он посмотрел вниз и увидел, как раскалённая магма пожирает его ноги практически по колено. Некоторое время пронаблюдав за ослепляюще яркими, после темноты Медной печи, потоками, он лёгким движением руки безмолвно направил один конец Жое зацепиться за какой-нибудь особенно высокий выступ, чтобы выдернуть тело Се Ляня из немного вязкого потока. Вся голень и ступни ниже коленей, казалось, были страшно обожжены, представляя собой обезображенные, сгоревшие практически полностью веточки, однако едва покинув обжигающую магму, они с невероятной скоростью начали зарастать обратно и уже спустя с десяток секунд выглядели как новенькие. Даже одежда с сапогами восстановились до изначального состояния, поскольку фактически считалась частью "изначального обличия" Се Ляня. Он приземлился на этот самый каменный выступ и смело с него спрыгнул, пролетев пару километров вниз и приземлившись на другой, не затронутый лавой каменистый участок, который Се Лянь здесь, кажется, раньше не видел. Должно быть, сейчас он находится с другой стороны горы. Новый Непревзойдённый демон чувствовал, как в его груди ровным боем гулко бьётся сердце, наполняя его ощущением жизни. Пожалуй, доселе он совершенно не понимал, насколько в самом деле соскучился по ощущению пульса в своём теле. Правда, судя по всему, его работа всё ещё требует калибровки, потому что оно билось в одном и том же ритме с самого его создания, но Се Лянь уже думал о том, как исправить эту ситуацию. Непревзойдённый демон застыл на каменной платформе, осматривая окрестности, чтобы понять, в каком направлении удобнее всего двигаться дальше, как вдруг, словно что-то почувствовав, он внезапно отклонился в сторону и поймал летящую в него золотую стрелу. В месте соприкосновения со стрелой, которая, очевидно, была частью оружия неведанной мощи, вероятно принадлежавшего Богу Войны, кожа начала шипеть и обугливаться, поэтому Се Лянь отпустил её, позволив упасть на землю и исчезнуть в искрах. Новый Непревзойдённый демон снова взглянул на горизонт, и увидел, как к нему на облаках и мечах приближалась целая дюжина Богов Войны, вооружённых луками и другим магическим оружием. Се Лянь сомневался, что кто-нибудь его узнает, но всё равно был благодарен Жое, которая скрыла часть его лица. — Я не хочу сражаться с вами. — Достаточно громко произнёс Се Лянь, заставив некоторых богов настороженно переглянуться, а остальных просто усмехнуться. Его голос теперь звучал по-другому — куда ниже и глубже, но это было не особенностью его тела, а сиюминутным решением, основанным, по сути, на интуиции. Се Лянь вполне мог понять, почему они здесь — в мире появилось новое Бедствие, посягающее на устоявшийся баланс сил, а они совершенно ничего об этом демоне не знают. Благо, здесь всё ещё не было Цзюнь У. — Это ведь был ты, с оружием Убийцы Богов и цветами в груди! Ах, да... Это определённо звучит плохо. Не цветы, — оружие. Сам факт того, что этот меч существует таким, какой он есть, означает убийство божества и причём не одного, судя по мощи. Но не объяснять же им, что из всех богов Се Лянь был единственной жертвой Фансиня. Ему в любом случае никто бы не поверил. Кто вообще стал бы верить демону, тем более Непревзойдённому? — Я. — Просто ответил Се Лянь, разглядывая говорившего. Его зрачки непроизвольно сузились в щёлки. Честно говоря... Он не узнал этого бога, но помнил, что сражался с парочкой перед тем, как попал на территорию Тунлу. По всей видимости, новое тело не означало улучшение памяти. Ну и ладно. Не то чтобы Се Лянь особо в этом нуждался. — Скольких богов ты погубил? — Крикнул какой-то весьма напыщенный Бог Войны в золотых доспехах, натягивая огромный лук. — Ни одного. — Вполне честно ответил Се Лянь, тут же поворотом торса увернувшись от пущенной ему в сердце стрелы. — Ложь! — Крикнул всё тот же небожитель, вновь натягивая тетиву. Наконец Се Лянь понял, что происходит. Все они пришли сюда не просто познакомиться, — они хотят попытаться уничтожить его до того, как он полностью освоит свои новые способности, в призрачной попытке избавиться от той ошибки, которую они имели неосторожность допустить, пропустив одного свирепого призрака со сквозной дырой в груди на территорию Тунлу. И теперь они цепляются за любой повод для завязывания конфликта, чтобы не казалось, словно они первые спровоцировали драку и в случае чего могли оправдаться перед народом. Интересно, а Цзюнь У одобрил эту затею? Наверное. Редко когда боги, особенно в таком количестве, имеют наглость затевать нечто, затрагивающее репутацию Небес, за его спиной. Се Лянь не поднял на них замотанный в остатки ткани от одежд советника меч даже после того, как в него была запущена целая волна стрел. Ему хватило одного взмаха рукой, чтобы откинуть большинство из них в сторону и остаться невредимым. Впрочем, кое в чём эти боги всё же были правы, несмотря на всю свою глупость, — Се Лянь сейчас и вправду очень плохо контролировал свои силы. Простой взмах, который должен был выпустить всего небольшую волну энергии, превратился в мощный шквал. Се Лянь буквально чувствовал, как сила бурлит в его мёртвых жилах, с непривычки едва ли не разрывая его на части. В спокойном состоянии это не ощущалось так остро, однако теперь, когда Се Лянь взбаламутил волны внутри себя, он пробудил шторм. Энергия просачивалась сквозь него, тёмным ореолом витая в воздухе. Под ногами в горной породе непроизвольно выросли белые цветы. Благо, тело всё ещё прекрасно его слушалось — за столетия скитаний без силы, Се Лянь вышел на абсолютно новый уровень рефлексов и самоконтроля, позволяющий ему делать такие вещи, которые иной раз выходят за рамки понимания человеческих возможностей. Хотя навыки боя на мечах он наверняка подрастерял из-за отсутствия практики, но в рукопашном бою его мастерство могла одолеть лишь подавляющая сила соперника, какую он видел разве что только у Цзюнь У. Се Лянь встал в стойку, проведя пальцами по шёлковой поверхности Жое, обмотавшей его лицо и шею, как бы говоря: "пожалуйста, не беспокойся, я справлюсь сам". В ответ послушная лента даже не шелохнулась, и губы Се Ляня под ней изогнулись в благодарной улыбке. Се Лянь убрал меч за пазуху, чтобы тот не занимал руки, и Боги Войны, увидев в этом провокацию, с гневной руганью напали на него, выпуская всё новые и новые волны стрел, наседая с мечами и копьями. Демон, в будущем названный Новым Белым Бедствием, ожидаемо, не почувствовал ни капли страха или волнения, слыша мощное и размеренное биение пульса в собственной груди. Последние, наверное, лет десять он только и делал, что бродил и сражался со всевозможными противниками, среди которых только разве что богов не было. На самом деле, Се Лянь никогда не был против хорошей битвы, он просто не любил убивать. Увернувшись от первого меча, метившего ему в голову, Се Лянь одними пальцами отвёл второе и третье лезвие, которые рубящими взмахами неслись к его плечам и животу. Скорее почувствовав, чем услышав как позади натягиваются луки, он не глядя бросил за спину хаотичную волну силы, которая сбила уже летящие стрелы, но — Се Лянь заметил это краем глаза уворачиваясь от очередного клинка — из-за слабой структуры разбилась о чужие барьеры, совершенно не задев лучников, разве что только оттолкнув их на пару метров назад. Единовременно сражаться с большим количеством противников, когда твоей конечной целью не было убийство, ощущалось... Неудобным. Едва Се Лянь сломал меч одного Бога Войны, выломав ему руку и скинув вниз с горы, как на место проигравшего тут же вставали ещё двое, пока тот, экстренно залечивая руку и меняя оружие, не возвращался в строй некоторое время спустя. Все они, даже объединив свои силы, не могли задеть юркого демона, который с невиданным мастерством уворачивался от атак, отводил чужое оружие в сторону и одними только голыми руками, даже не используя силу, ломал им кости редкими, но всегда точно бьющими в цель хлёсткими выпадами, которые сносили богов с ног и нередко запускали в полёт. Большое количество противников, лезущих со всех сторон, не позволяло Се Ляню разгуляться, но даже так, даже кружа, по сути, на месте, он улыбался под скрывающей часть его лица белой лентой, чувствуя, как после всего этого времени, проведённого в жерле, может наконец-то размяться и спустить пар. В горной породе под ногами Непревзойдённого упрямо распускались разнообразные белые цветы, несмотря на то, что в пылу сражения их постоянно давили снова и снова. Растения с белоснежными и полупрозрачными лепестками разрастались по всей каменной поверхности, уже вскоре словно ковёр устилая выступ, на котором шла битва, и даже заходили за край, вырастая на склонах. Цветы те походили на знакомые, существующие, но в то же время казались слегка странными, будто их внешний вид был намешан из разных видов в случайном, можно даже сказать индивидуальном порядке, из-за чего бутоны походили на снежинки — в целом похожие, но каждый со своими отличными от остальных деталями, будь то форма лепестков, их размеры и количество. И эти лепестки, пинаемые ногами и подверженные исходящим от божественных атак ветрам, разлетались в воздухе, осыпаясь на землю и кружась между противниками. Это была красивая битва, однако... Очень быстро все присутствующие начали понимать, что ситуация складывалась патовая. Непревзойдённый демон без видимых проблем мог избегать атак, но в связи с количеством противников он был заметно ограничен в действиях и редко когда мог атаковать в ответ, тем более, что он сражался голыми руками. Боги Войны — напротив, постоянно атаковали, но не одна из их атак, будь то взмахи клинков или выпущенные стрелы, не достигали цели. Однако это не значит, что ни у кого из сторон нет преимущества. Выносливости всем им хватит ещё на три дня и три ночи сражений, но чем дольше идёт битва, тем больше шансов, что богам придёт подмога на выручку, и тут уж каким бы сильным, быстрым и искусным бойцом не был Се Лянь, против сорока, а то и пятидесяти противников ему будет сложно выстоять, если он всё ещё твёрдо намерен оставить их в живых. Се Лянь глубоко вздохнул, чувствуя, как невыносимо жгучий воздух с запахом гари и пепла наполнил его грудь. Он проследил взглядом за пролетевшим мимо его лица лепестком и внезапно сменил тактику. Некоторые из Богов Войны подскочили, оседлав свои мечи и облака, когда цветы под их ногами засветились, но что они, что более нерасторопные их товарищи, оставшиеся на земле, не успели отойти и на пару метров, как внезапно Се Лянь, словно управляя воздушными потоками, закрутил вокруг себя целый вихрь из белоснежно-белых, излучающих слабый свет лепестков, которые, внезапно став острее стали, прорезали кожу и плоть тех, кто не успел сориентироваться и закрыть себя щитом. Сила этого вихря откинула не только тех, кто находился в непосредственной близости от источника, но даже и парящих на своих облаках в отдалении лучников, едва не потерявших равновесие. Один лишь Се Лянь, заворожённо наблюдая за танцем собственного творения в воздухе, непоколебимо остался стоять на месте. Сила всё ещё бурлила в нём практически неуправляемыми, хаотичными потоками, но Се Ляню к этому моменту хватало контроля для того, чтобы выпустить часть в виде потока, подхватывающего и заостряющего все эти бесчисленные лепестки. В этот момент его образ «цветочного демона» распускался во всей своей красе. Не давая богам передышки, Се Лянь отправлял всё больше и больше лепестков в своих противников, вынуждая израненных богов, у некоторых из которых лепестки даже застряли глубоко в плоти, отступить подальше. Если подумать... Будучи Богом Войны, все его силы раньше были направлены на усиления тела и оружия, за редким исключением в виде барьеров или энергетических потоков, в отличие, скажем, от Богов Стихий, которые могли управлять каким-то из элементов. Получается, Се Лянь впервые использовал свою Ци для чего-то кардинально нового? Для созидания? На этапе создания своего тела, новый Непревзойдённый вживил цветы в своё тело, поэтому на духовном уровне все те бутоны, что были им созданы, в некотором плане являются частью его тела, а значит он может создавать и контролировать их в рамках своей почти неисчерпаемой силы и, по правде говоря, довольно блеклой фантазии. Острые как бритва лепестки — не всё, на что он способен, однако ему нужно время, чтобы придумать ещё что-то полезное. И даже так Богам уже особо нечего ему противопоставить. Раньше сдерживающим фактором для Се Ляня было малое пространство для манёвра в окружении кольца противников и летящих сверху стрел, однако теперь, когда Се Лянь не даёт им подойти ближе, ситуация поменялась. Непревзойдённый демон, сверкнув взглядом, скорее игры ради, чем из-за чего либо ещё не стал устанавливать перед собой щиты и сам уворачивался от полетевшего на него града стрел, поражая богов свой скоростью и ловкостью. Он прыгал по всему каменному выступу, в окружении парящих лепестков и падающих сплошной стеной энергетических стрел и лишь изредка с помощью своей Ци отклонял их от себя. Только одна стрела смогла ранить его, прострелив руку насквозь и застряв в ней. Однако из раны не потекла кровь. Только лёгкий дымок от того, что божественная Ци, заключённая в стреле, жгла демоническую плоть изнутри. Боги Войны, поражённые первой атакой, которая действительно наконец смогла пройти, с ужасом наблюдали, как Непревзойдённый, расслабленно встав в полный рост, выставил подбитую руку так, чтобы стрела кончиком смотрела вертикально вниз, и замер. И уже буквально через секунду стрела выскользнула вниз и исчезла, как все остальные до неё, рассыпавшись в виде маленького облака энергетических частиц. Сразу после этого рана на руке срослась, будто и не было, а демон поднял на богов задорный золотистый взгляд узких ромбовидных глаз. Боги Войны потихоньку начинали чувствовать отчаяние. Очевидно, новый Непревзойдённый был прекрасным бойцом и мог хорошо себя контролировать, к тому же запас его сил и энергетические резервы были поистине бездонными. А самое главное — они понимали, что демон игрался с ними, не собираясь убивать. В нынешней ситуации у них нет шансов на победу... — Смотрю, вы тут без нас не справляетесь? ...Если только им на подмогу не придёт подкрепление. Се Лянь взглянул вбок и увидел, как к ним на облаках приближаются трое — мужчина, чьё лицо Се Лянь, вероятно, видел впервые, и ещё двое позади него. Окантованные золотом зрачки демона резко сузились в щёлку и тут же расширились, став почти круглыми. Эти двое... Му Цин и Фэн Синь?.. У нового Непревзойдённого не было лёгких и его сердце билось в одном мощном, неизменном ритме, однако что-то глубоко внутри него словно прошлось болезненной судорогой, чудом не отразившейся на лице. Они не виделись с тех пор, как... С тех пор как эти двое покинули его, но Се Лянь никогда не держал на них обиды. На самом деле, он даже хотел бы до сих пор называть их своими приятелями, даже если те не желали иметь с ним дело, однако... Се Лянь не хотел, чтобы именно они видели его таким, даже если они вряд ли смогут опознать его личность. Во Имя Небес, лучше бы всё-таки вместо них сюда явился сам Цзюнь У... Это было странное чувство, будто бы он боялся разочаровать их ещё больше, чем уже есть. Се Ляню казалось, что он давно позабыл это чувство, смирившись с тем, что падать ниже ему уже некуда, но, кажется, став демоном — Непревзойдённым демоном — он пробил дно. Шутка ли: дважды павший, но всё же бог умудрился после смерти восстать в виде Цзянши и стать новым Бедствием, хотя боги, как известно, неспособны становиться демонами чисто физически. Божественные ядра в их телах не позволяют душам собирать тёмную энергию. Но Се Лянь и тут отличился. Се Ляню не нужно было дышать, но он чувствовал, что начинает задыхаться внутри себя. Энергия вокруг его тела разбушевалась, а белоснежные цветы, ковром покрывающие всю каменную платформу, в мгновения ока словно бы разрослись — став больше и пышнее. Первый бог из прилетевшей на подмогу тройки достал свой меч из ножен, и, направив его в сторону Се Ляня, с уверенной улыбкой произнёс: — Покровитель Северных земель, Генерал Мингуан приветствует Нового Непревзойдённого. — Его острые глаза сверкали предвкушением хорошей битвы. — С кем имею честь сразиться? Се Лянь моргнул, насильно вырывая свой разум из каши сумбурных мыслей и эмоций. Спокойствие на его лице не изменилось от начала и до конца. На самом деле, он был даже удивлён такой вежливостью от, по ощущением, одного из верховных Богов Войны. — Приветствую Генерала Севера, вы можете звать меня... — Се Лянь на мгновение замолчал, но в глубине души он уже знал, какое имя в следующее мгновение слетит с его уст. — ... Умин. Возможно, это было своеобразной формой покаяния. Раньше Се Лянь носил Кангу на лодыжке, чтобы не забыть о последнем своём верующем, без колебаний отдавшем жизнь за своего бога, однако теперь Проклятая Канга была сломана, и ему нужно было что-то ещё, просто чтобы не чувствовать душераздирающую вину за свои прошлые поступки. К тому же, Се Лянь поступил очень грубо, назвав ту бедную душу "безымянным", за что всё ещё чувствовал стыд и хотел извиниться. Если он возьмёт то же грубое имя, можно ли это считать посмертным извинением? Впрочем, даже без этого, "Умин" вполне подходит для бога, павшего настолько низко, что стал Князем демонов. От одного из тройки богов — Му Цина — послышалась слабое, едва ли заметное фырканье, как только Се Лянь назвал им своё новое имя. Новорождённый демон перевёл на него взгляд, заставив Бога Войны едва заметно напрячься и сжать эфес своего меча. Честно, Се Ляню просто хотелось закончить весь этот фарс и уйти. — Почтенные Господа, я не желаю сражаться с вами и не держу обид на Небеса. — Возможно, лёгкий намёк на его моральную усталость отразился в его глубоком, немного более низком голосе. — Вы не сможете победить меня. Абсолютная уверенность, пронизывающая его голос, подействовала на богов по-разному. Кто-то нервно заозирался, вероятно и сам понимая, что это правда, но большинство лишь усмехнулись и крепче сжали своё оружие, уверенные, что уж теперь-то, с подкреплением, смогут наконец задавить горделивого демона. Глядя в их пылающие поистине божественной самоуверенностью глаза, Се Лянь мог лишь с лёгким смирением подумать о том, что, учитывая какими непомерно важными Боги чувствуют себя на Небесах, этого и следовало ожидать. Не то чтобы Се Лянь считал своих бывших коллег глупыми, однако... Иной раз ему казалось, что неподъёмное эго давит на их интеллект. Но не то чтобы он — не проживший на Небесах и пяти лет, — мог что-то понимать, верно? Вновь полетели стрелы, вновь засвистели клинки. На этот раз Се Лянь бил серьёзней. Численное преимущество соперника начинало сказываться на динамике боя — пару раз чужое оружие даже умудрялось задевать кожу нового Непревзойдённого. И хотя регенерация Се Ляня была до ужаса эффективной, едва ли не заставляя богов скрипеть зубами, тот факт, что он оказался ранен, показывал, что эта схватка небезнадёжна, придавая Небесным чиновникам мотивацию продолжать сражаться с большим энтузиазмом. Это было... Нехорошо. Поняв, что Се Ляня можно зажать в угол численным преимуществом, они вполне могли бы продолжать звать на подмогу всё больше Богов Войны, а то и вовсе привлечь к бою Императора Небес, если он вновь не пропадает в неизвестности, конечно. Учитывая, что энергия в теле Се Ляня продолжает бушевать, мешая сосредоточиться, и в ближайшее время, по всей видимости, не собирается успокаиваться, затяжной бой в таких условиях может привести к тому, что Се Лянь в какой-то момент потеряет контроль над своей Ци и ненароком убьёт кого-нибудь из своих противников, чего он очень не хотел допустить. Се Лянь со всей своей возможной скоростью уворачивался-отбивал-отводил чужие клинки, совершенно не заботясь о том, как иной раз связки на его руке рвутся, обнажая что-то тёмно-зелёное под кожей, но уже спустя секунду зарастает заново. Из него не вытекала кровь. Только какая-то едва заметная, бесцветная жидкость, которая быстро впитывалась обратно в кожу. Чтобы помешать лучникам и некоторым другим Богам Войны пристрелить его на расстоянии, вокруг всё время летали вихри лепестков, тяжело ударяющие по барьерам и даже пробивающие их насквозь. Однако уже вскоре появилось ещё кое-что. Из каменной платформы, на которой они сражались, вырастали длинные гибкие цветочные стебли, оплетая ноги и тела особенно нерасторопных богов, и мешающие передвигаться другим. Тонкие и хрупкие, казалось бы, путы, напитанные подавляющей энергией Непревзойдённого, буквально созданные из неё, мало чем отличались от стальных тросов удивительной прочности, которые боги, как бы ни старались, не могли разорвать без оружия, из-за чего некоторые из самых невезучих противников Се Ляня оказались буквально связанными милыми зелёными стеблями, по всей поверхности которых точечно раскрывались красивые белые цветы со странными лепестками неправильной формы. Наверное, для Богов Войны этот опыт был очень унизительным, учитывая, что на примере своих товарищей видели, как нелепо выглядели они сами. Однако разум Се Ляня — та его часть, которая не была ориентирована на, по большей части, рефлекторный бой, не требующий особого осмысления, — занимали совсем другие мысли, хотя они тоже отчасти были связаны с его растениями. Дело в том, что, по большей части, он не то чтобы осмысленно контролировал их. Хотя между ними определённо существовала незримая связь, но растения сами по себе волшебным образом не стали разумными, потому что они, ну, растения, однако несмотря на это, словно улавливая какие-то мыслеобразы в голове Се Ляня, они как могли подстраивались под его желания, либо же просто бесконтрольно разрастались, питаясь его силой. Это был... Поистине странный опыт, честно говоря. Ещё никогда Се Лянь не чувствовал такой связи с чем-либо, словно бы он был частью огромной цепи из множества звеньев, причём центральной частью. Казалось, эти цветы одновременно были продолжением его тела, и в то же время чем-то другим, чем-то отдельным. Он чувствовал их. Он управлял ими. Через них он мог слышать и видеть. Они были им. Но он не был ими. Возможно, Се Лянь слишком долго был один, но... Он влюбился в это чувство связи, наконец почувствовав себя не просто странствующей по ветру песчинкой, а винтиком какого-то единого, слаженного механизма, словно он был сердцем, а его цветы — венами, соединёнными с системой органов. Это сравнение показалось Се Ляню особенно забавным, учитывая, что теперь внутри его тела буквально было одно лишь сердце, оплетённое стеблями-мышцами. И помимо этого единства, Се Лянь так же чувствовал свою силу, что бушевала в его венах, и позволяла играть с Богами Войны в натуральные поддавки. Се Лянь даже и представить себе не мог, что когда-нибудь станет настолько сильным, настолько могущественным. Не исключено, что сейчас он мог бы составить конкуренцию самому Небесному Императору. От этого ощущения хотелось смеяться, кружась в пылу битвы. Поддавшись азарту, Се Лянь скакал по всему пространству каменного выступа, путая своих противников и периодически даже заставляя невольно атаковать друг друга, и всё ещё задним умом думал о том, как бы помягче выйти из этой тупиковой ситуации. Не драться же им в самом деле на протяжении трёх дней и трёх ночей, пока боги не падут на землю от истощения? Тем более, что они, скорее всего, уже вскоре позовут себе кого-нибудь ещё в подмогу, потому что самим им, очевидно, никогда не одержать над Се Лянем верх. Не тогда, когда Се Лянь, по ощущениям, может по одному лишь своему желанию сдвигать горы. В моменте Се Ляню показалось, что он мог бы даже склонить мир у своих ног. — Так, это новое Белое Бедствие? На мгновение Се Ляню показалось, что земля ушла из-под его ног. Что-то внутри него неосязаемо болезненно и беззвучно громко ухнуло вниз, заставив потерять равновесие и выйти из ритма танца, в котором он кружил вокруг своих противников. Всего пары секунд этого краткого замешательства хватило, чтобы один из богов всадил длинный острый клинок глубоко в грудь, пронзая сердце. Се Лянь взглянул в слегка расширенные глаза Му Цина, который словно бы не верил, что ему удалось успешно атаковать. Внутренности Се Ляня шипели, соприкасаясь с божественным клинком, но он не чувствовал боли. Даже сердце, насквозь проткнутое твёрдой сталью, продолжало уверенно биться во всё том же мерном ритме, как и положено сердцу расширяясь и сужаясь вокруг чужого меча. Должно быть, Му Цин мог ощутить эту пульсацию через металл — его лицо искривилось в странной гримасе, прежде чем он резко выдернул свой клинок и быстро отступил назад, готовый к контратаке. Кажется, он даже что-то сказал, но Се Лянь не слышал ничего, кроме навязчивого звона в ушах. Из тела Непревзойдённого демона не текла кровь — вместо неё была какая-то прозрачная жидкость, немногим более вязкая, чем обычная вода. Казалось, если абстрагироваться от удушливого запаха дыма и газа, что продолжали выходить из вулкана, эта жидкость пахла чем-то, что напоминало запах свежескошенной травы, только гораздо слабее, потому что Се Лянь помнил этот запах именно таким. Момент застыл. Не только сам Се Лянь, но и Боги вокруг него замерли, прежде чем повскакивать на свои мечи и облака и отлететь подальше от демона, не совсем понимая что происходит, но улавливая своим воинским нутром какой-то... Сдвиг. Треск. Цветы, что белоснежными бутонами устилали каменный пол, поднимаясь с земли сколько бы их не давили, как-то странно зашевелились и задрожали, внезапно начиная словно безумные расти и разрастаться. Новорождённый демон, будто бы совсем не обращая ни на что внимание, не меняя позы, перевёл взгляд на Фэн Синя. Его ромбовидные зрачки уменьшились и сузились, давая понять, что с настроением их хозяина творится нечто неладное. Именно он, Фэн Синь, только что назвал Се Ляня новым Белым Бедствием. И, судя по выражению лица самого Фэн Синя, он и сам понял, что ему не стоило этого говорить, даже если не знал почему. Внезапно некоторые из Богов Войны, которые до этого сражались с Непревзойдённым демоном внизу, вскрикнули, словно бы от невыносимой боли, и задрожали. Их конечности выгибались, сжимаясь и разжимаясь, а лица дёргались в каком-то непонятном припадке, пока не застывали неопределённой гримасой. Не обращая внимание на вопросы и восклицания остальных богов, они встали ровно, даже слишком ровно, немного топорно подняли свои оружия и, покачиваясь, напали на бывших товарищей, с явным намерением убить. Среди богов, в особенности тех, кто принадлежал средним Небесам, началась лёгкая паника. Непревзойдённый так и стоял на месте, не обращая внимание на происходящее и неотрывно смотря на Фэн Синя, словно бы погружённый в свои мысли, однако где-то четверть богов словно бы сошла с ума, атакуя всех остальных и яростно защищая демона вплоть до того, что бросались своим телом под стрелы, лишь бы закрыть собой бывшего врага. — Не стрелять! — Крикнул Генерал Мингуан. — Успокойтесь! — Он контролирует их волю! — Крикнул другой бог, сжимая лук в руках. — Скорее всего они очнутся, если убить демона! — В них попадали его лепестки! — Заметил третий. — Они раньше жаловались на то, что лепестки застряли внутри! — Точно же! — Поддакнул ещё один. — Поднимите щиты, не дайте и себя заразить! Один из Богов Войны, — тот самый, что пришёл с Фэн Синем и Му Цином, — пока остальные Боги отвлекли взятых под контроль товарищей на себя, проскочил ближе к Непревзойдённому и замахнулся мечом, целясь демону прямо в шею. Однако, доселе замершая словно статуя фигура, будто проснувшись, перевела свой взгляд расширенных ромбовидных зрачков на приближающегося противника и... Всё его тело рассыпалось белоснежными лепестками за мгновение до того, как чужой клинок поразил его плоть. Бог Войны остановился и вздохнул, с очевидной досадой смотря на подхватываемые ветром лепестки, оседающие на земле и рассеяно уносящиеся вдаль. — Демон скрылся! — Крикнул он своим товарищам, прежде чем молниеносно отразить атаку одного из взятых под контроль богов, который хотел поразить его со спины. Глаза Пэй Мина расширились в лёгком изумлении. На теле его бывшего товарища, проросли отвратительные белые цветы.

***

Темные стены и ещё недавно абсолютно голые каменные своды пещеры проросли массивными корневищами и толстыми стеблями, с которых гроздьями свисали белоснежно-белые цветы неопределённого вида, бутоны которых слегка светились, разгоняя мрак. Эти цветы вились, разрастались и слегка покачивались, пульсируя и колышась на невидимом ветру, словно бы дышали, словно бы на самом деле были живыми. Этот маленький грот порос настолько, что в его не таких уж и больших недрах не сразу можно было разглядеть сидевшую на полу у стены фигуру молодого человека, вокруг которого расцветали особенно большие бутоны, едва не образуя своеобразный защитный кокон. Он сидел, обняв свои колени и пустым взглядом смотрел на разрушенную, оплетённую кривыми стеблями, разломанную на части статую его самого, которая ещё недавно держала на своих раскрытых ладонях маленький белый цветок, напитанный демонической Ци. Честно говоря, Се Лянь не знал, сколько он так сидел, погребённый под бесконечным потоком удушающих мыслей. Может, прошёл день. Может, неделя. Здесь, не видя неба, блуждая в своём разрозненном сознании, было очень сложно отслеживать время. Не то чтобы он хотя бы пытался. Се Лянь смотрел на каменные обломки, некогда повторяющие облик Наследного принца Сяньлэ, и не мог не думать о том, что сила в его руках всегда приводит к разрушениям, хочет он того или нет. В конце концов, он мог притвориться смертным, отвернуться от своего прошлого, отринуть божественность и умереть, но от этого он не перестаёт быть Богом Несчастья, верно? Возможно, этот титул был высечен в его костях. Сердце больше не билось в его груди. В какой-то момент он вырвал его и бросил подальше, настолько не способный выдержать это ровное, непоколебимое биение, остро контрастирующее с его нестабильным, почти истерическим состоянием, что ему казалось, словно бы этот диссонанс приносил боль. Теперь в его груди зияла дыра, а кусок бьющейся красной плоти валялся где-то в цветах, оплетённый их корнями и стеблями. Он сознательно не позволил своей регенерации закрыть рану и отрастить новое сердце. На данный момент он не хотел ни слышать собственного дыхания, ни ощущать идущего изнутри пульса. Однако... По крайней мере это действие помогло ему закончить эту маленькую истерику так же быстро, как она и началась, едва только он полусознательно перенёсся к ближайшему якорю — тому самому, оставленному им цветку в Пещере Десяти Тысяч Богов — и заодно уничтожил одну из тех вещей, что впервые за столько столетий позволяли ему чувствовать себя кому-то нужным, чувствовать себя богом, которому поклоняются. Осознание того, что он повредил одну из статуй, являющихся доказательством существования Хун-Хун-эра, ударила по Се Ляню едва ли слабее того самого рокового сравнения Се Ляня с Безликим Баем, которое так неосторожно слетело с уст Фэн Синя. А затем, вырвав сердце и немного отрезвив сознание, — по крайней мере в достаточной мере, чтобы в тот же миг не разнести своей бушующей в теле энергией всю Пещеру Десяти Тысяч Божеств, — он сполз по стене на пол, обнял колени, да так и сидел, пустым взглядом сверля обломки и думая. Иногда он ненавидел тот факт, что не мог быть таким же безмозглым цветком с зачатками инстинктов, как те, что разрастались вокруг него, пробивая нежными на вид корнями твёрдые породы вулканического камня. Растения не могут тревожиться воспоминаниями о прошлом, и их маленькие бутончики не заполняет бесконечная вереница уничижительных мыслей о себе и о своём будущем. Насколько же наивно с его стороны было думать, что превратив своё тело в клубок стеблей и бутонов, он сможет изменить свою глубоко человеческую суть? К сожалению, люди редко когда способны долго пребывать в равновесии. Но не только события далёкого прошлого занимали разум Непревзойдённого. В кратких моментах передышки его также интересовало и то, что произошло, когда эмоции Се Ляня взбунтовались. Как вообще могло так получиться, что попавшие в тела богов лепестки, сумели прорасти и даже захватить их? На самом деле, у него была пара теорий на этот счёт. Сами по себе его растения не были разумны, однако они впитывали в себя эмоции, мысли и образы, возникающие в голове Се Ляня, и реагировали соответствующим образом. Должно быть, когда Се Лянь использовал те лепестки, он вложил в них атакующий смысл, то есть, они знали, что были созданы для сражения и защиты, поэтому, когда вспышка эмоций демона привела к обильному неконтролируемому росту, лепестки, попавшие в тело богов, так же начали пускать корни и автоматически пытаться защитить бездействующего Се Ляня, полагаясь на богатые боевые рефлексы тех Богов Войны, чьи тела захватывали. В этой теории было несколько дыр, но лучшего у него пока не было. Не то чтобы сами цветы могли ответить на его вопросы. Спустя неопределённое количество времени, Се Лянь медленно, но довольно легко поднялся, словно бы совсем ничего не весил. Находясь в своём маленьком тёмном гроте, в окружении моря белоснежных цветов, чьё присутствие в виде настоящей сети корней и бутонов-импульсов мог чувствовать даже с закрытыми глазами, и ощущая себя... Удивительно комфортно, как паук в своей паутине, он даже не подозревал, что за пределами огороженной барьером пещеры, возведённой в его честь, боги в Небесной столице развели самую настоящую панику вокруг его существования. А даже если бы и узнал... Что же, он не стыдился произошедшего. Не он был инициатором боя, и даже так, большинство его противников отделались лишь лёгкими травмами, хотя могли попрощаться с жизнью. Единственным его сожалением были те, кто стал... Своего рода цветочными марионетками? В тот момент, оглушённый собственными мыслями, Се Лянь очень смутно воспринимал реальность вокруг, однако сами цветы, по всей видимости, могли в некоторой степени запоминать и через корни передавать информацию, напрямую связанную с ними. И их же глазами Непревзойдённый демон видел сквозь нечёткие силуэты тех людей, сияющие, спутанные плотным клубком корни, оплетающие органы, проникающие в мышцы и в виде бутонов расцветающие на коже. Они были толстыми, грубыми и беспорядочными настолько, что будь на месте тех Богов Войны хотя бы Боги Литературы, — корни просто разорвали бы их плоть на части, не успев даже захватить тело и поучаствовать в бою. Состояние тех несчастных изнутри должно было быть поистине кошмарным. Они были живы, но даже если лекарям чудом удастся вытащить цветы из тела... Се Лянь очень сомневался, что те боги хоть когда-нибудь смогут полностью восстановиться. Было бы уже удивительно, если бы они вообще смогли хотя бы вернуть себе сознание, учитывая то, насколько корни, судя по виду, должны были повредить содержимое черепной коробки. Наверное, смерть была бы более милосердной. Возможно, в Небесной столице тоже понимали это. Се Лянь до сих пор мог чувствовать те цветы, что поросли на небольшом каменном выступе, ещё недавно бывшем местом роковой битвы. Демон даже мог в очень ограниченном качестве видеть и слышать то, что происходило вокруг этих цветов. Однако... Он не мог установить связи с цветочными марионетками, из чего сделал вывод, что они, скорее всего, мертвы. Возможно, осознав, что спасти своих бывших товарищей не получится, боги сами убили их. Хотя, могло быть и так, что лекари попытались вырвать цветы из тела, и те, в рамках самозащиты или же случайно, просто убивали своего носителя, сдавив внутренности поражённых ими богов слишком сильно. Се Лянь не был уверен на этот счёт. Непревзойдённый демон осторожно переступил через обломки статуи, не наступив ни на одну, и, избегая стелящихся по полу бутонов, медленно пошёл к выходу из грота. Хотя, наверное стоило сказать, что это цветы избегали его ног, насколько это возможно, отклоняясь в сторону, но не потому, что боялись быть раздавленными — просто Се Лянь не хотел давить их. Здесь же, под самой стеночкой, билось всё ещё живое сердце. Се Лянь хорошо знал, как выглядит этот орган, поэтому он получился на диво правдоподобным, и, в отличие от остальных его внутренностей нынешнего тела, был окрашен в красные оттенки, пусть и не имел даже намёка на кровь внутри себя. Демон хотел было приказать корням, что оплели его сердце, сдавить этот, во многом сейчас бесполезный, орган в кашу, готовясь просто отрастить себе новое, однако Жое оказалась быстрее — она молнией юркнула к пульсирующему комку плоти и быстро передала его в руки Се Ляню, вероятно, предполагая, что он захочет вставить сердце обратно в грудную клетку. Демон улыбнулся, мягко, чуть беспомощно, и благодарно погладил игривую ленту, чувствуя, как она скользит по его коже под одеждой. Он не глядя всунул орган внутрь, и вышел в коридор, ощущая, как мышцы-стебли внутри него, повинуясь его воле, подхватили сердце и оплели, поставив его на место в правильном положении, прежде чем за считанные секунды закрыть дыру в груди и срастить над ней кожу. Се Лянь провёл рукой по небольшой прорехе, оставшейся в вороте его монашеских одежд, и та исчезла, словно бы и не было. Свисающие с потолка лозы притянули к нему брошенный в углу, завёрнутый в сбившуюся ткань меч, а затем, когда Се Лянь взял оружие в руки, вновь повисли, будто бы самые обычные растения. Жое возмущённо заёрзала под одеждой, словно была недовольна тем, что какие-то там растения забирают её работу, и Се Лянь, беспомощно улыбнувшись, мягко пообещал, что постарается больше так не делать. После каждого его шага из-под твёрдого каменного пола совершенно без усилий пробивались длинные полупрозрачные стебли с белоснежными бутонами, разрастаясь в небольшом радиусе вокруг себя, из-за чего казалось, что следом за Непревзойдённым тянется извивающаяся дорожка, испускающая холодный приглушённый свет. Заметив это, Се Лянь обернулся, смерив эти цветы хмурым взглядом. С одной стороны, в его голове билась мысль о том, что ему необходимо научиться контролировать это, но с другой... По большей части его голову занимало совершенно другое. Осквернение. Вот о чём он думал, смотря на эти цветы. Выстроенная в честь Наследного Принца Сяньлэ Пещера Десяти Тысяч Богов была актом поклонения богу, а эти цветы порождением дьявола. Се Лянь просто не мог отделаться от мысли, что само его присутствие таким, какой он есть сейчас, оскорбляет это место, а его растения, которые наверняка не увянут даже по прошествии столетий, казались... Бросающимися в глаза ужасными трупными пятнами на прекрасном теле. Страшно представить, сколько времени и усилий было вложено в создание этого места, и он так просто умудрился замарать его самым богохульным образом, предавая веру своего последнего верующего. Се Лянь чувствовал себя недостойным находиться здесь. Не после того, каким он стал. Под его тяжёлым взглядом цветы, казалось, увядали, словно бы рассыпаясь в прах, и оставляли на своём месте лишь тонкие, малозаметные трещины в камне, напоминающие шрамы от колющих ударов острых клинков. Се Лянь, с секунду колеблясь, сжал меч покрепче и двинулся обратно к тому гроту, в котором провёл все последние дни. Изначально для своей цели он планировал найти или вырыть грот подальше от основной сети пещер, однако теперь ему не хотелось осквернять эти пещеры своим влиянием ещё больше. Больше из-под его шагов не росли бутоны. Он вернулся в наполненный цветами грот довольно быстро, и тут же взглядом наткнулся на обломки своей статуи, которые очень удачно находились практически посередине грота. Се Лянь приблизился к ним, на ходу разматывая меч и откидывая обрывки ткани в сторону. В свете тусклого белого света блеснул тёмный, заплывший кровавыми разводами клинок. Встав перед статуей, Се Лянь уверенно занёс Оружие Убийцы Богов над головой, с весьма чёткой целью. По лезвию мощным потоком прошлась тяжёлая Ци Непревзойдённого демона, оседая на клинке чем-то напоминающим не то поблёскивающую плёнку, не то обтянутый вокруг стали прозрачный барьер. А затем Се Лянь без колебаний опустил меч вниз, с силой вонзив в самый большой из уцелевших участков статуи — в область спины. Лезвие плавно вошло в камень, словно в масло, практически не оставив новых трещин, а затем сверкнуло внутренним красным светом. Свисающие с потолка лозы самостоятельно потянулись к рукоятке и оплели её на манер цепей, а вдоль выглядывающего над камнем тёмного лезвия начали расти полупрозрачные стебли белого ликориса, полностью обвивая само оружие и ту часть камня, в которой теперь он высился. Дикая холодная аура, которая всегда пронизывала воздух вокруг клинка, значительно померкла, практически сойдя на нет. Се Лянь удовлетворённо улыбнулся. Теперь, когда этот меч запечатан, демон больше не будет беспокоиться о том, что какой-то случайный прохожий сможет использовать Оружие Убийцы Богов в своих гнусных целях. Теперь Фансиня мог вытащить только его непосредственный хозяин, а таких, на всём белом свете, было лишь двое — ныне стёртый с лица земли Бай Усянь и сам Се Лянь. Забавно, кстати, что этот меч признал его своим хозяином только после того, как Се Лянь сотни раз умер, нанизанный на его лезвие, хотя на протяжении столетий совместных скитаний совершенно не обращал на Се Ляня внимание. Видимо, впитав кровь Се Ляня и слегка изменившись в характере после становления Оружием Убийцы Богов, он смог образовать с Се Лянем связь, которая закрепилась после того, как они оба прошли через Медную печь. В любом случае, поскольку Се Лянь всё ещё придерживается своего обещания не отнимать жизни мечом, ему нет смысла бродить по миру с Фансинем на бедре и нарываться на новые конфликты с богами, поэтому запечатать его здесь — в пещере, скрытой барьером, на территории, большую часть времени закрытой от других, и на горе, которая, словно пламя, манящее демонов как мотыльков, сжигает их ещё у подножья. И, к слову о барьере... Се Лянь оглянулся на дыру в потолке, через которую в прошлый раз попал сюда. Такие, на самом деле, можно было увидеть ещё в нескольких гротах. Сквозь барьер не было видно лежащего сверху плотного слоя снега... Хотя, возможно, вместо снега там сейчас корка застывшей магмы. Сложно сказать. Барьер не был прозрачным. Раньше Се Лянь не планировал что-либо с ним делать, он даже не хотел возвращаться сюда, беря во внимание свою нынешнюю природу, но раз он уже здесь, тем более оставив такое опасное оружие... Он мог бы попытаться укрепить этот барьер ещё больше. Теперь, будучи Непревзойдённым, у него были на это силы, однако... Не было достойного навыка. Да, за всю свою весьма продолжительную жизнь Се Лянь многое узнал о них, но на практике барьеры никогда не входили в его специализацию. Скажем так, с высокой долей вероятности он сможет определить, что перед ним за барьер и для чего конкретно он предназначен, но после этого Се Лянь вряд ли сумеет его повторить. Барьер, сделанный Хун-Хун-эром не был особо сложным в своей основе, но довольно-таки хитрым, и Се Лянь опасался, что если попробует влезть в его структуру, то обязательно что-нибудь испортит просто от недостатка опыта, поэтому легче было бы, если бы он просто создал под барьером Хун-Хун-эра свой барьер, куда более простой, но за счёт силы Непревзойдённого, довольно крепкий. Се Лянь просто создаст, как бы, очень толстый панцирь, и вряд ли сможет сделать так, чтобы этот панцирь мог восстановиться после уничтожения, но при этом готов гарантировать, что даже поцарапать барьер будет задачей далеко не тривиальной даже используя высокоуровневое духовное оружие. То есть, даже если кто-то сможет пробиться через барьер Хун-Хун-эра, то пробить барьер Се Ляня будет ещё сложнее. И пока противник будет пытаться проковырять панцирь, верхний барьер, скорее всего, успеет восстановиться, так что незадачливому демону придётся, по сути, начинать сначала. И для самого Хун-Хун-эра этот барьер не должен стать проблемой, поскольку Се Лянь не нашёл во всей Пещере Десяти Тысяч Богов ни одного заклинания, препятствующего Сжатию Тысячи Ли. И раз даже Се Лянь с помощью своих цветов смог переместиться с поверхности горы непосредственно в грот, то вряд ли у настоящего хозяина пещер возникнут с этим какие-то проблемы. Это звучало как хороший план. Се Ляню нужно было лишь понять, как воплотить его, воскрешая в памяти всё, что он знал о создании барьеров. Возможно, ему понадобится на это некоторое время. Не то чтобы он куда-то спешил, в любом случае.

***

Се Лянь смотрел на простирающуюся далеко под ним землю, частично покрытую чёрной коркой магмы. Его зрачки уменьшились до маленьких-маленьких ромбиков правильной формы, некоторое время оставаясь в таком положении, а затем медленно-медленно начали увеличиваться, немного сужаясь по бокам. Шапка снега, венчающая вершину вокруг жерла, практически полностью исчезла, отчего это место казалось... Каким-то пустым, что ли. Впрочем, в этот момент демона волновал не внешний вид окружения, а способ, благодаря которому он смог попасть сюда, на тот самый каменный выступ, где не так давно сражался с богами. Занятно, но цветы, которые он оставил здесь, до сих пор спокойно себе цвели, не обращая внимания ни на пронизывающий ветер, ни на очень низкие температуры. Ну что же, Се Лянь, по его собственному признанию, мало что знал о внутреннем устройстве растений, так что скорее всего его цветы были похожи на настоящие разве что внешне. На самом деле, так было даже лучше — его цветы не увянут со временем или из-за погоды. Да и животные вряд ли осмелятся подойти к растению, от которого веет тяжёлой тёмной Ци. А вот почему это хорошо... Как оказалось, Се Лянь переместился с этого выступа в Пещеру Десяти Тысяч Богов благодаря простому, но достаточно хитрому механизму: Цветы, которые считались в некоторой степени частью тела Се Ляня, образовывали между собой незримую связь даже на достаточно больших расстояниях, и благодаря этому Се Лянь, используя достаточно большое количество Ци, мог использовать эти самые цветы как точки телепортации без телепортационных массивов. Хотя вряд ли он смог бы таким образом перенести кого-либо помимо себя. Жое и Фансинь, которые содержали в себе часть его Ци, просто выступили исключением. Получается, если он оставит свой цветок в каком-либо месте, он сможет переместиться туда в любой момент, и эта мысль была по-своему захватывающей. Например Се Лянь мог снова пройтись по своим любимым пейзажам и пометить их маленькими белыми цветочками, чтобы позже вернуться туда снова. Да и с новообретёнными силами он мог бы зайти и в действительно опасные для жизни места, вроде невообразимо высоких гор и чудовищно глубоких впадин. Теперь он сможет потеряться в дремучих лесах или засушливых пустынях, лишь если действительно этого захочет. Мир теперь буквально лежит у него на ладони. И на Небесах, и на Земле, во всех трёх царствах найдётся едва ли тройка противников, которые смогут его победить — у Се Ляня было столько силы, что он мог просто сносить любое препятствие на своём жизненном пути. То было неоспоримое могущество, с которым Се Лянь даже и не знал что делать. Все ли Непревзойдённые демоны чувствуют себя так же? Если так, то становится понятно, почему Се Лянь даже в своих самых сокровенных снах не мог самостоятельно победить Безликого Бая. Се Лянь последний раз взглянул на покрывающие вулканический камень белые, безжизненно замершие цветы, присыпанные осевшим за последние дни на землю пеплом, и, чуть поколебавшись, решил просто оставить их, перед тем как спрыгнуть вниз. Если бы он был всё тем же изгнанным богом, едва ли силами превышающим обычного человека, он наверняка потратил бы много времени на то, чтобы спуститься с такого огромного вулкана, и, учитывая практически полностью отсутствующую удачу, он бы скорее всего споткнулся где-нибудь на половине и до земли катился бы весьма болезненным и травмоопасным кувырком. От этого можно было даже умереть. Он знает. Он умирал. Се Лянь не боялся боли. Не боялся с тех пор, как его собственные верующие искололи его мечами, не боялся с тех пор, как потеряв всю силу и удачу, столетиями скитался в голоде, холоде и жажде, постоянно падая на ровном месте куда-нибудь в пропасть, натыкаясь на агрессивных животных, травясь собственной едой и найденными в путешествиях, безобидно выглядящими растениями, будь то ягоды, цветы или фрукты. Се Лянь привык к боли настолько, что даже в какой-то момент перестал её замечать до некоторой степени. Но это не значит, что он не чувствовал её или желал её испытывать. Поэтому, будь он до сих пор слабым живым бывшим богом, он спускался бы со всей осторожностью, продумывая свой маршрут таким образом, чтобы в случае чего его многофункциональная незаменимая спутница могла зацепиться за что-нибудь и поддержать Се Ляня, не позволив ему упасть. Однако, он уже не был таковым. С силой оттолкнувшись от края выступа, Се Лянь пролетел вниз по крайней мере несколько десятков километров, прежде чем с диким грохотом приземлиться на каменную поверхность всё того же вулкана и вновь оттолкнуться, летя дальше. Его ноги, не выдержав нагрузки, с тихим треском пошли глубокими трещинами, однако уже спустя пару десятков секунд вернулись к норме. Это тело не было особо стойким или несокрушимым и, возможно, повредить его было легче, чем тела других Непревзойдённых, однако повышенная за счёт этого регенерация и полное отсутствие боли делало его идеальным для Се Ляня. Каждая мышца чутко откликалась на любой приказ разума, была упругой и сильной. Это тело помнило рефлексы, знало, как и с каким усилием должно двигаться. Оно было управляемым настолько, насколько только могло быть. Се Лянь был уверен, — получи он такую мощь в своём прошлом теле, он не смог бы прикоснуться к камню, не раскрошив его на мелкие осколки, от его шагов дрожала бы земля, и всё это только потому, что он не привык иметь такую силу — давно отвык управлять ею. Но сейчас такой проблемы не было. И это ли не повод для радости? По крайней мере, он не убьёт первое встречное живое существо просто коснувшись его. Впереди виднелся бескрайний путь вперёд. Вокруг чернели добравшиеся до подножья, застывшие потоки магмы. Се Лянь видел их не столько глазами, сколько... Цветами. Нечто подобное было и когда он сражался с теми Богами Войны — те цветы, что росли на видимых участках шеи и в волосах не могли в точности запечатлеть видимые ими объекты, поскольку их зрительные возможности позволяли улавливать во многом лишь нечёткие силуэты, но, по крайней мере, они отлично замечали движение, позволяя Се Ляню вовремя заметить попытки атаковать его со спины. Однако это было далеко не тем же самым, что и иметь парочку лишних глаз — Се Лянь не видел через них напрямую, а, как бы, подключался к ним при необходимости, когда сам бутон подавал сигнал о том, что заметил что-то. И это было хорошо. Даже отлично. Если бы Се Лянь постоянно напрямую видел и слышал то, что видели и слышали его бутоны, учитывая сколько их было и со скольких разных ракурсов они смотрели... Будь у Се Ляня мозг в этом теле, он бы просто вытек через уши от такой сенсорной перегрузки. Се Лянь взглянул в затянутое дымными тучами небо, и глубоко втянул воздух. Грудная клетка расширилась. Демон почувствовал, как потоки воздуха скользнули по его сердцу, прежде чем он сделал выдох. Дышать без лёгких было по-прежнему странно, как-то неправильно, но само это ощущение не было плохим. Се Лянь с секунду поколебался, а затем, замерев, заставил стебли — мышцы в своём туловище — прийти в движение, разбиваясь на тончайшие волокна, сплетаясь и изменяясь. Се Лянь знал, как выглядят большинство человеческих органов, и лёгкие не были исключением. Он вдохнул ещё раз, и теперь мог почувствовать, как сплетённые внутри него два мешочка надулись, слегка задев сердце. Се Лянь сдвинул свои новые лёгкие чуть ниже, а затем, пару секунд оценивая обстановку внутри себя, поднял их выше, опустив сердце. Демон удовлетворённо улыбнулся. На самом деле, причин создать своё тело таким, каким оно вышло, было несколько, и одна из них как раз и заключалась в том, чтобы видоизменять себя как вздумается. То есть, в то время, когда другие демоны создают себе поддельные личины или же скрываются под иллюзиями разной степени качественности, Се Ляню достаточно лишь слегка подкорректировать овал лица и телосложение, чтобы сойти за обычного прохожего. Хотя, конечно, если ранить его, то повреждённый участок скорее всего вернётся в изначальное состояние и зарастёт в соответствии с истинным обликом Се Ляня, однако... Так ли много в этом мире тех, кто способен ранить его? К сожалению, он пока не был уверен, что понимает, как изменить цвет своей мертвенно бледной кожи со слабым зеленоватым оттенком, но, определённо, он мог подумать об этом позже. А сейчас Се Ляню стоило поскорее убраться с территории Тунлу, потому что он уже некоторое время чувствовал на своей спине всё ещё нарастающее, но уже достаточно сильное давление, которое расплющило бы обычного призрака до состояния кляксы. Очевидно, гора не хочет, чтобы кто-либо оставался на её территории, когда она закрывает свои границы, поэтому Се Ляню надо поторапливаться, если он не хочет быть первым Непревзойдённым, умершим почти сразу после того, как родился. Поэтому он, в последний раз посмотрев на величественный силуэт вулкана, верхушкой исчезающего в плотном слое туч, с силой оттолкнулся от земли и побежал прочь в сторону границы территории Тунлу. Вложив некоторую часть своей мощи, он отталкивался от земли с такой силой, что одним лишь шагом пролетал десятки метров, ступнями оставляя в земле неглубокие ямы и длинные трещины, в которых появлялись россыпи маленьких-маленьких белоснежных бутончиков, которые словно бы старались закрыть трещины своими широкими, острыми лепестками. Удивительно, с какой скоростью путь, в который Се Лянь не так давно вложил уйму времени, оказался пройден теперь. Не сбавляя темпа, Се Лянь пробежал что-то около трети расстояния немногим больше, чем за час. Не предназначенные для таких нагрузок, его ноги трескались и рвались, но регенерация успевала восстановить их в достаточной степени, чтобы Се Лянь мог продолжать бежать не сбавляя темпа, а потому он не обращал на маленькое неудобство никакого внимания. Краем сознания новый Непревзойдённый чувствовал, как позади него по следам тянется сеть связи, и лишь раз обернувшись, обнаружил быстро разрастающихся в небольшом отдалении друг от друга белые пятна по всей поверхности оставленных им трещин, образовывающие своеобразную цепочку из неровных клякс. Их создание не входило в его намеренье — видимо, цветы стали следствием частичного рассеивания энергии, которую Се Лянь вкладывал в ноги при беге. Демон вновь задумался о том, что ему действительно необходимо научиться контролировать это. Да, на самом деле Се Лянь успел влюбиться в это ощущение связи между ним и его цветами, и где-то в глубине, на уровне подсознания, он хотел распространить их повсюду, покрыть весь материк огромной, видимой лишь ему самому, сетью, но подобные порывы Се Лянь давил внутри себя по уже давно укоренившейся привычке. Своё место Се Лянь сам для себя определил уже давно, и он не собирается переступать эту черту ради призрачного намёка на самоудовлетворение, от которого отказался много столетий назад. Большие амбиции, в его случае, никогда до добра не доводили. Сосредоточившись, Се Лянь насильно прекратил рост цветов, не позволив образовываться новым. А помимо ментальной команды, он также постарался уменьшить рассеивавшуюся в результате его бега энергию, которая оседала в воздухе в тех местах, где он делал шаг. Не исключено также и то, что проблемы с контролем Се Ляня были вызваны перенасыщением Ци, которая на территории Тунлу была настолько концентрированной, что даже ощущалась густой. Се Лянь впитывал её, как и любой другой демон, помимо свой воли, из-за чего чувствовал внутреннее тепло, неприятно разливающееся по телу, и излишки исторгал обратно. Благо, за территорией Тунлу такой проблемы быть не должно.

***

До барьера, который является границей Медной печи, Се Лянь добежал через пару часов, уже ближе к вечеру, с некоторым удивлением обнаружив, что за незримой границей обтянутой плотными тучами территории Тунлу сияет вечернее голубое Небо, создавая острый контраст. Не сбавляя скорости, Се Лянь прыгнул прямо в барьер и, как и предполагалось, без каких-либо препятствий пролетел насквозь, приземлившись во многих метрах от него. Се Лянь вобрал в новые лёгкие свежего, незапятнанного гарью воздуха и распрямил плечи, на которые больше не давила волна неудержимой мощи Медной печи. Он оглянулся. Барьер Тунлу, по всей видимости, имел три фазы — когда гора открывалась, в него можно было войти, но нельзя было выйти, когда на территории оказывалось достаточно демонов он запечатывался, становясь непроницаемым, а когда Тунлу рождала нового Непревзойдённого, через барьер можно было выйти, но нельзя было зайти. Словно смена времён года. Се Лянь на самом деле практически не сталкивался с природными барьерами, которые возникали в местах обильного скопления энергии, да и знал о них не то чтобы много, но это не мешало ему восхититься удивительной проработанностью этой системы. Когда Тунлу открывает границы, она приманивает демонов своей силой, а когда закрывается — выгоняет оставшихся выживших со своей территории, буквально выдавливая их своей неподъёмной тёмной Ци. Даже сейчас Се Лянь всё ещё чувствовал на своих плечах фантомное давление горы Тунлу, которое он ощущал, пока бежал. Задержись он ещё ненамного, и наверняка был бы раздавлен подавляющей силой Медной печи. Барьер, ещё недавно казавшийся прозрачным, больше не позволял чётко разглядеть то, что находилось за ним, но Се Лянь, кажется, смутно смог уловить завесу тёмного, пепельного дождя, мощным потоком пролившегося с небес на территорию Тунлу. Се Ляню повезло, что он успел избежать его. Повезло. Новый Непревзойдённый пару мгновений отрешённо смаковал это слово, катая его на языке. Точно ведь, теперь на его ноге нет Канги, которая забирала его удачу. Несчастья больше не должны тянуться за ним по пятам. Эта мысль казалась странной, непривычной. После столетий постоянного невезения и непрекращающихся неудач, осознать подобное изменение было сложно. Однако... Несмотря ни на что, Се Лянь не думал, что ему понадобится долгое время на адаптацию. Люди, как он знал, быстро привыкают к хорошему, а он мало чем от них отличался. Тем более, что когда проклятая Канга треснула, после его смерти, Се Лянь уже тогда чувствовал увеличение своей удачи и довольно быстро принял это, как принимает любые изменения в своей жизни. Теперь Се Лянь мог бы даже поселиться где-нибудь... Надолго. И его дом не развалится из-за того, что молния ударила конкретно в его крышу, или фундамент именно в это время решит расколоться. Больше можно не беспокоиться о том, что на деревню или город из-за его присутствия обрушится голод, пожары или ненастья. И самое главное — своим присутствием Се Лянь больше не отравит удачу своих спутников по путешествиям или соседей по дому. Се Лянь перевёл взгляд с барьера на потихоньку краснеющее закатное небо. Его ромбовидные зрачки расширились, почти что затмив собой радужку, а затем немного сузились, став чем-то похожими на кошачий глаз. Демон снова глубоко вздохнул и прикрыл глаза, смакуя ощущение чистого свежего воздуха, наполнившего его лёгкие. У его ног из-под земли проклюнулись маленькие белые бутончики, россыпью раскинувшись вокруг ступней в небольшом, рваном круге. Се Лянь уловил это краем сознания и выдохнул с лёгким ощущением безысходности. Стоит ему хоть на миг потерять контроль и забыть о цветах, как они тут же начинали своевольно прорастать вокруг. Демон надеялся, что это прекратится, как только он покинет территорию, переполненную тёмной Ци, которую он, находясь там, неосознанно впитывал. Однако, по всей видимости, ему придётся приложить гораздо больше усилий, чтобы научиться контролю. Се Лянь посмотрел на свои руки, покрытые мертвецки бледной, едва зеленоватой кожей, ощупал пальцами очертания лица и скользнул по растущему на шее пышному бутону с большим количеством лепестков, один из которых он сорвал и внимательно рассмотрел. Тот был белым, даже неестественно белым, и словно бы светился изнутри. Лепесток был очень тонким, и даже, вроде, полупрозрачным, но не имел ни следа прожилок или неровностей — слишком гладкий, слишком однородный. Совершенно искусственный. На самом деле, Се Лянь практически ничего не знал о цветах — ни о том, как они устроены, ни о том, как растут и поддерживают свою жизнь. Его это никогда и не интересовало. Цветы были не более, чем живыми и хрупкими природными украшениями для него. Се Лянь мог с наслаждением вдыхать их запах или любоваться внешностью, но не более. ...Возможно, настало время это изменить. В конце концов, сейчас он является цветочным демоном, буквально живым растением, верно? Было бы неловко, если бы он совершенно не разбирался в том, из чего состоит. Но для начала... Се Лянь опустил руку, позволив лепестку медленно упасть на землю. Демон оглянулся, осматривая широкие пустые просторы вокруг, и вздохнул. Ему нужно было найти водоём или что вроде этого, чтобы наконец своими глазами увидеть как он выглядит. Не может же он вот так встретиться с людьми, не так ли? Впрочем, если он не найдёт ничего, что могло бы отразить его внешность, Се Лянь всегда может посмотреть на себя через цветы, однако... Их зрение, откровенно говоря, было странным и, что уж греха таить, малопонятным, скорее всего из-за отсутствия глаз как таковых, поэтому Се Ляню стоило бы подумать над этой проблемой. В прочем, времени ему, скорее всего, к моменту, как он доберётся хотя бы до ближайшего города, на всё это хватит с лихвой. Всё же, не будут ведь люди строить город в непосредственной близости от места, куда каждое столетие стекаются полчища тёмных тварей, верно? Скорее всего Се Ляню придётся пройти десятки тысяч километров. Но не то чтобы он куда-либо спешил, верно? Се Лянь убрал руки в широкие рукава и неторопливо пошёл куда глаза глядят, ориентируясь на горящий красным горизонт.

***

Се Лянь так давно не видел людей, что на подходе к городу слегка застопорился в непонятной неуверенности. Когда в последний раз он вообще видел кого-либо живого? Память подкидывала лишь калейдоскоп фрагментарных воспоминаний о Лан Цяньцю и его стражниках, запихивающих его несопротивляющееся тело в гроб. Должно быть, прошло как минимум лет двадцать. Наверное, Се Ляню стоит уточнить, какой сейчас год. В любом случае, на данный момент демона не покидала мысль о том, что его маскировка может быть раскрыта и... Се Лянь просто не хотел вступать в конфликт, едва он только вернулся в общество. Помимо этого, где-то на задворках разума также крутилась мысль о том, что сейчас из него выйдет просто ужасный собеседник. Се Лянь давно заметил, что чем реже он общается с людьми, тем хуже у него поставлена речь — появляются сложности в формулировании своих мыслей, неправильно применяются или забываются слова, вертясь на языке, но не показывая лица, появляются неприятные запинки и частые оговорки. Да и в сам город Се Ляню особо не было смысла идти — ему не требовались ни еда и вода, ни место для сна и крыша над головой. Тем более, что и денег у него не было. Но Се Лянь хотел туда пойти. Он всем сердцем желал увидеть людей, услышать гам торговых улиц, поучаствовать в живом общении впервые за столько лет. Жое скользнула по коже и слегка — самым кончиком — вытянулась из воротника и потёрла абсолютно пустую — без следа Канги или выросших на коже цветов — шею, словно бы спрашивая, всё ли в порядке. Се Лянь поднял руку и кончиками пальцев погладил ленту, шепча о том, что с ним всё хорошо, а затем твёрдым шагом, более не колеблясь, отправился к воротам. На самом деле, за столько лет Се Лянь научился не строить никаких планов, потому что, благодаря Проклятой Канге, всё, что могло пойти в этих самых планах не так, разумеется всегда шло не так. Поэтому и сейчас Се Лянь по привычке не строил никаких надежд, вполне, впрочем, ожидая, как столкнётся с какими-либо проблемами, едва ступит за ворота города. Быть может кто-то разглядит изъян в его маскировке или же стражники докопаются из-за сущей мелочи. Однако... Ничего не произошло. Се Лянь сделал шаг по вымощенной камнем дорожке. Второй. Третий. Мимо спешно проходили люди, проезжали повозки с товарами. Се Лянь медленно шёл вперёд, по затоптанной каменистой дороге, словно в трансе наблюдая за суетой вокруг себя, слушая доносящийся до него шквал разговоров, смеха, криков, ругани, и вдыхая смесь запахов, которых почти не встретишь за пределами человеческого общества — запах пота, обработанной древесины, лошадиного навоза, сырого и жареного мяса, выпечки, дыма от костров, тонкий флёр духов и благовоний — Так пахнет город. Так пахнут люди. На бледном — к сожалению, он пока не смог вернуть своей коже оттенок лёгкого загара — лице Се Ляня сверкала не повседневно привычная, а искренне радостная улыбка. Его глаза, с обычными, круглыми зрачками, бегали туда-сюда, пока Се Лянь с интересом озирался по сторонам, лавируя в толпе. В его распоряжении было всего два глаза, но это нисколько его не волновало. Убрав цветы со своего тела, Се Лянь неизбежно сузил свой кругозор, однако это же позволило ему создать иллюзию — лишь иллюзию — нормальности, словно бы он всё ещё был живым. Его сердце билось, грудная клетка вздымалась от дыхания. Конечно, это была всего лишь фикция. В конце концов он больше никогда не почувствует голода или жажды, не замёрзнет на холоде и не умрёт от нехватки кислорода. Но ощущение жизни дарило приятное чувство ностальгии по своей прошлой жизни. И даже засевшая на подкорке сознания мысль о том, что вот-вот нечто неприятное должно случиться, совершенно никак не влияла на его настроение. Что-то плохое в скором времени должно произойти. Всегда происходило. Так зачем ему волноваться? В конце концов за столько столетий постоянных неудач, невезение стало для Се Ляня аксиомой, засевшей на подкорке. Но в то же время не было на свете вещи, к которой человек не смог бы привыкнуть, верно? И как бы то ни было, Се Лянь оставался человеком. Он привык. Привык к своим неудачам настолько, что даже уже и не воспринимал их как нечто плохое, просто принимая как часть своей будничной повседневности. Се Лянь настолько привык, что даже ожидал следующей неудачи, как бы парадоксально это не звучало. Однако, ничего не происходило. Се Лянь всё так же шёл, не сталкиваясь со спешащими прохожими; не ступая в ни пойми откуда взявшуюся пока он не видел грязь или лужу; не натыкаясь на слишком раздражённых продавцов, которые ругали бы его за излишнее любопытство по отношению к их товарам; запряжённые в повозки и телеги лошади, проезжавшие мимо, внезапно не сходили с ума и не теряли управления; видящие тёмную Ци заклинатели внезапно не появлялись из ниоткуда, чтобы указать на Се Ляня пальцем... Ничего не происходило. Се Ляню ничего не мешало в его прекрасной, неспешной прогулке, не отвлекало от созерцания и приятной ностальгии, не заставляло думать о неприятных вещах. Как давно Се Лянь мог просто бродить вот так, ни о чём не беспокоясь? Давно. Очень давно. На самом деле, он не мог даже вспомнить об этом. А потому сейчас, сверкая счастливой улыбкой, он с наслаждением впитывал в себя происходящее, позволяя ощущению полной расслабленности пройти через каждую клеточку тела. Се Лянь не планировал оставаться в этом городе — решил просто пройти его насквозь. Ему просто не было смысла задерживаться — ни еда, ни вода ему не нужна была, да и в крове он совершенно не нуждался, тем более, что и денег у него всё равно не было. К тому же, Се Лянь хоть и рад был увидеть людей, но мысль о том, чтобы оставаться с ними надолго неожиданно приносила... Не сказать, что дискомфорт, но странное нежелание. Может быть, Се Лянь слишком привык к одиночеству, и теперь ему... Возможно, требуется некоторая адаптация, но он не видел в этом ничего страшного. Не то чтобы он куда-то спешил, верно? Тем более, что его путешествия стали настолько простыми и комфортными, что Се Лянь был уверен — в скором времени он посетит ещё больше городов. Может даже встретит хорошего попутчика, с которым можно было бы поболтать. — Ох, прошу прощения, молодой даос! Се Лянь обернулся, внезапно осознав, что его зовут. На протяжении многих столетий он носил белые монашеские одежды, а потому давно привык к тому, что его называют "даосом". Позади него стояла доброго вида старушка с небольшой закрытой глиняной тарой. Она смотрела на него извиняющимися глазами. — Чем я могу вам помочь? — Миролюбиво улыбнувшись, спросил Се Лянь, чуть наклонив голову вбок. Старушка чуть вздохнула и указала на один из рукавов Се Ляня. — Старая я стала, сколько лет хожу по этой улице и ни разу не падала, но именно сегодня запнулась и пролила на человека чернила. Се Лянь оттянул ткань рукавов и действительно увидел пару совсем мелких чёрных капель. Обычно, интуиция Се Ляня очень чётко реагировала на любую опасность вокруг, а потому, раз он совершенно не заметил произошедшего, это действительно были самые обычные чернила. Демон улыбнулся, отпустив ткань, и мягко сказал: — Ничего страшного, они практически не видны. Старушка усмехнулась: — Свести их с ткани — нелёгкий труд, по себе знаю. Уж легче новые халаты купить, чем отстирать их с белых одежд. — Она перехватила тару понадёжнее и медленно пошла вперёд, уже вскоре поравнявшись с Се Лянем. — Дальше по улице стоит моя лавка, позволь загладить свою вину — возьми любой товар с прилавка за бесплатно. — Ну что вы, какие хлопоты. — Се Лянь мягко покачал головой. — Чернила едва ли заметны, незачем возмещать мне что-либо. — Какой почтительный юноша. — Старушка рассмеялась медленным хриплым смехом. — И всё же я настаиваю. — Тогда позвольте мне помочь донести чернила? — Спросил Се Лянь, протягивая руки к таре. — А не боишься расплескать их на себя? — Усмехнулась старушка. — Не пристало даосу ходить в чёрных одеждах. — Я буду очень осторожен. — Улыбнулся Се Лянь, беря тару в руки, и даже практически не ощущая её веса. — Тогда пойдём, молодой человек. Старушка шла медленно, если не сказать нарочито неспешно, и Се Лянь довольно скоро подстроился под её шаг, поэтому до расположенной в нескольких улицах отсюда лавке они шли, наверное, около получаса, но за приятным разговором совершенно не следили за временем. Узнав, что он путешественник, она с видимым удовольствием и даже гордостью пустилась в рассказ об истории этого города и немного о своей семье, частенько по мере повествования отпуская безобидные шутки и колкие замечания, заставляющие Се Ляня смеяться и задавать новые вопросы, иногда с непривычки путая слова или запинаясь, отчего старушка с мягкой снисходительностью посмеивалась. Этот разговор шёл так легко и уютно, что Се Лянь начал чувствовать себя действительно живым, дыша полной грудью и слушая ровный бой пульса у себя в груди. Как давно он не общался с людьми вот так? Свободно, комфортно и радостно. Его настолько захватило это ощущение, что демон даже почувствовал смутное разочарование, когда они наконец дошли до пункта назначения — скромной на вид лавки, в которой сидел красивый юноша учёной наружности, который, увидев подходящую к прилавку старушку, тут же встал и улыбнулся, прежде чем посмотреть на Се Ляня и поднять бровь. — Этот молодой человек помог мне донести чернила. — Не вдаваясь в подробности, просто сказала старушка, неспешно зайдя за прилавок, пока Се Лянь передавал тару юноше. — Спасибо, что приглядел за всем, Лан-эр. Тот в ответ кивнул, склонился перед Се Лянем в лёгком благодарном поклоне, и тут же направился куда-то вдоль улицы, ни разу не обернувшись. — Ваш внук? — С улыбкой спросил Се Лянь. — Милый юноша, правда? — Хрипло усмехнувшись, спросила старушка, присаживаясь на табуретку за прилавком. — Очень стеснительный. — Кивнул Се Лянь, провожая чужие покрасневшие уши взглядом, а затем посмотрев наконец на выставленные здесь товары. Старушка занималась рукоделием — плела коврики, корзинки и украшения. Причём довольно умело, стоит признать. На самом деле, Се Лянь в действительности не хотел ничего у неё брать, но чтобы не обидеть, решил взять самую простую и неказистую вещь, за которую всё равно не получится много выручить. И вдруг его глаза наткнулись на самую обычную шляпу доули очень знакомого плетения. Его, казалось бы, круглые зрачки в этот момент пошли рябью и слегка исказились, когда он с пустым лицом очень осторожно взял её в руки. Заметив его выражение лица, старушка улыбнулась, но уже как-то по-иному, мягче, словно понимая, что творится у Се Ляня в голове. — Забирай. — С родительской снисходительностью махнула она, словно даже не допуская мысли, что Се Лянь теперь сможет выбрать что-то другое. Демон некоторое время молчал. Его зрачки замерли в одном положении, теперь напоминая маленькие округлые ромбики правильной формы. Прошло, наверное, пару секунд, прежде чем Се Лянь осторожно прижал шляпу к груди и, слабо улыбнувшись, сказал: — Когда-то, когда я был в ужасном состоянии, мне подарили такую, и это словно бы определило мою судьбу. — Его улыбка дрогнула. — Позже та со временем истрепалась, и на её место пришла новая — похожая, но немного другая. Затем ещё и ещё, и все они в деталях отличались. Но эта... — Он посмотрел на ту, которую сейчас сжимал в руках. — Эта выглядит точно так же, как и первая. — Не это ли именуют судьбой? — Мягко усмехнулась старушка. — Да. — Голос Се Ляня опустился, словно бы он был готов вот-вот расплакаться, но глаза демона были сухи. — Вы правы. — Подойди, — Она махнула рукой, подзывая его к себе. — позволь я завяжу её на тебе. Се Лянь, чуть помедлив, не поднимая головы обогнул прилавок, подойдя к вставшей с табурета старушке. Та уверенным движением забрала шляпу доули у него из рук и умело водрузила на голову правильной стороной, тут же схватив концы тонких верёвочек, свисающих по бокам и ловко завязала их на крепкий регулируемый узел. Се Лянь стоял, словно завороженный, и пустым взглядом наблюдал за чужими руками. Старушка, улыбнувшись, встретила его взгляд, и, лишь на краткое мгновение заинтересовавшись странными зрачками, нежно хлопнула высокого юношу по удивительно твёрдому предплечью, словно бы обтянутому стальными мышцами. Лицо этого юноши от начала и до конца оставалось едва ли по-человечески бледным, но выражение искренней, всеобъемлющей благодарности, что сейчас его наполняло, делало его как-никогда живым. — Могу я... Могу я ещё чем-нибудь помочь? — Тихо, с ощутимой надеждой спросил Се Лянь, вновь опустив голову и спрятав глаза за полями шляпы. Старушка улыбнулась со всё тем же родительским выражением лица и неспешно достала из-под прилавка второй табурет, хлопнув по сиденью: — Садись рядом, составь старушке компанию. В глазах Се Ляня мелькнула благодарность, и он, не задумываясь, единым плавным движением скользнул вниз, сев на указанное место.

***

Демон шёл по освещаемой закатом дороге, шаг за шагом отдаляясь от города, и совершенно не сдерживал рвущуюся наружу счастливую улыбку. Не было ни единого сомнения в том, что сегодняшний день он запомнит надолго. Пока они сидели за одним прилавком, их разговор плавно продолжался, порождая лёгкую непринуждённую атмосферу даже после того, как старушка аккуратно намекнула на вышедшие из-под контроля зрачки, давая понять, что обнаружила природу юноши, но не собирается бояться или осуждать его за это. Вместе они продавали товары, перекидываясь словами с покупателями, пока старушка со смешинкой в глазах дразнила Се Ляня тем, что благодаря ему от женщин покупательниц сегодня отбоя не было, и не стоит ли ей ради бизнеса нанять его красивое лицо? Прячась за своей доули, Се Лянь сидел на табурете и смущённо улыбался, слыша хриплый, по-родительски снисходительный смех старушки. Ах, если бы он был жив, его лицо, должно быть, было бы краснее листьев клёна. Днём она угостила его домашними, ещё тёплыми баоцзы, которые в маленькой деревянной кадке ей принесла невеста его внука, а вечером даже предложила ему, бездомному демону-путешественнику, переночевать под её крышей. На долю секунды Се Ляню даже захотелось... Искренне захотелось согласиться. Но в тот же миг ему в голову ударили бесчисленные воспоминания того, как плохо это обычно заканчивалось для гостеприимных хозяев. Да, теперь его удача не навлекает катастрофу на места, в которых он смеет остановиться, однако старые привычки не так просто было искоренить. Ему всё равно не нужно ни есть, ни спать, так зачем ему останавливаться на ночь, чувствуя стойкое ощущение дискомфорта и до самого утра уверенно ожидая очередной неудачи, которая постигнет либо его, либо — что ещё хуже — добрую старушку, что так мило проболтала с ним весь день. Се Лянь знал, что больше никогда сюда не вернётся. По крайней мере не в ближайшее столетие точно. Потому что Се Лянь редко когда шёл одними и теми же тропами или поворачивал назад. Обычно он просто выбирал сторону и шёл по ней пока не уткнётся в препятствие, которое не сможет преодолеть, а затем выбирает новую сторону и идёт уже туда, и это долгое путешествие. Да, у Се Ляня были места, в которые он периодически возвращался, любимые пейзажи, ради которых он снова и снова влезал туда, куда ни один человек в здравом уме и твёрдой памяти не сунется, однако обычно он посещает их раз в несколько столетий, поскольку в основном блуждает без карты и без хотя бы малейшего понимания, где он вообще находится. Так что шансов на то, что Се Лянь снова посетит этот милый городок до того, как душа старушки обретёт вечный покой, по сути не было. Однако это не значит, что он не чувствовал сожаление. Наверное поэтому он не смог уйти, не оставив доброй старушке самое ценное, что мог ей дать — призрачный белый цветок, взращённый из чистой Ци. В отличие от тёмной или божественной энергии, чистая Ци не вредит и не благословляет тело — зачастую люди даже почувствовать её неспособны, что уж говорить о поглощении, поэтому цветок был абсолютно безопасен для окружающих, к тому же не требовал ни воды, ни солнца, ни почвы и даже мог мягко светиться в темноте. Се Лянь рассказал ей обо всём этом спешно, чуть нервно, боясь получить отказ, но не забыл упомянуть главного — стоит лишь попросить о помощи у цветка, Се Лянь тут же сможет вернуться. По сути Се Лянь подарил не просто украшение, а обещание защиты. Ведь для перемещения между своими цветами ему требуется едва ли даже пара секунд, а победить его очень мало кто способен. Однако, на самом деле он не думал, что этот цветок может ей понадобиться. Старушка была умной, бойкой на язык, но главное — мудрой. У неё большая любящая и — что немало важно — обеспеченная семья, она живёт в хорошо укреплённом городе с многочисленной стражей, в связи с чем по улицам не шастают бандиты. И самое главное — у неё была собственная, весьма неплохая для обычного человека удача. Не то чтобы Се Лянь мог почувствовать последний пункт, но, будучи демоном, был способен слабо воспринимать ауру живых, и, следовательно, читать карму людей. Поэтому скорее всего старушка уйдёт своей смертью, с улыбкой на устах — Се Лянь был практически в этом уверен. Однако, даже в этом случае, даже зная всё это, он всё равно протянул ей свой цветок. Почему? Наверное, он просто желал, чтобы хоть кто-то помнил о нём. Желал самому запомнить этот момент. На самом деле, у Се Ляня были непростые отношения с собственной памятью. Он удивительно хорошо помнил информацию, которая не связана с ним самим, но мог легко позабыть о том, что делал буквально этим утром. И, на самом деле, он знал причины этого. Что-то он сам не хотел вспоминать, погружая любые негативные эмоции так глубоко в бездну свой памяти, что у тех воспоминаний практически нет шанса увидеть свет поверхности, а что-то... Тонет само. Се Лянь живёт на этом свете очень долго, нет, не живёт, большую часть этих столетий он выживал, а не жил. И это выживание, наполненное однотипными, постоянно повторяющимися событиями, просто сливалось в единую монотонную кашу, которая тонула под действием новых, или же куда более интересных воспоминаний. Так постепенно Се Лянь забывал в каких местах бывал, что с ним происходило, каких людей встречал — всё это бесконтрольно уходило всё дальше на дно, где постепенно умирало, более неспособное всплыть в памяти. Раньше ему и не нужно было запоминать всё это, ведь... Зачем? Эти люди всё равно умрут, в эти места он может прийти вновь и познакомиться с прежними пейзажами снова, а события, что с ним приключались, практически всегда проистекали из его дерьмовой удачи, так зачем ему это всё помнить? Но теперь, после горы Тунлу, начав новую страницу своей жизни, Се Ляню хотелось бы помнить. Он хотел запомнить эту встречу со старушкой так же, как запомнил того фермера, впервые подарившего ему шляпу доули. Запомнить навсегда. И если сам он не был в состоянии контролировать свою память, что же, его цветы могли. Они запоминают всё, что видят, и хранят это в их общей духовной сети, передавая Се Ляню лишь по его собственному желанию. Поэтому, даже если Се Лянь забудет, цветок, что не может увянуть, напомнит ему. Будет помнить вечно. По крайней мере... Се Лянь на это надеялся.

***

На самом деле, несмотря на то, что Се Лянь давно нормально не говорил с людьми, и это, казалось бы, должно подстёгивать его желание находиться ближе к обществу или, по крайней мере, искать больше контактов с людьми, однако... После той прогулки в город близ горы Тунлу, Се Лянь, странным образом, чувствовал себя... Словно бы уставшим от общения. И это определённо странно. То есть, да, он говорил весь день, но... Разве это так уж много? Раньше, до своей смерти, Се Лянь мог общаться ежедневно в любых количествах и это никогда не тяготило его. Так, что же изменилось? Неужели он изменился? Бредя вдоль дороги куда глаза глядят Се Лянь, почему-то не желая встречать других путников, в какой-то момент свернул в лес, как только тот появился поблизости. Се Лянь не стал задумываться об этом слишком долго. На самом деле, было много вещей, которые он не понимал в людской логике и по сей день, а он, по своим скромным меркам, от человека в самом деле мало чем отличается. Вместо этого Се Лянь со всей своей, в некотором роде, детской непосредственностью, радовался тому маленькому факту, что на дворе стояла поздняя весна — время, когда большинство цветов распускается. У него в этом плане был, скажем так, личный интерес. На самом деле, теперь, когда Се Лянь создаёт свои цветы, он заинтересован в том, чтобы побольше узнать о растениях в принципе, потому что его собственные творения... Так скажем, были насквозь искусственными. То есть, они едва ли просто повторяли внешний вид цветов, зачастую, достаточно неструктурировано, в сути своей являясь просто чем-то вроде плотно сконцентрированной Ци, которая под давлением воли Се Ляня принимает определённую окончательную форму. Потому цветы Се Ляня имеют столько же общего с реальными цветами, сколько зеркальное отражение с объектом, который оно отражает. Не то чтобы это было плохо, на самом деле нет, просто Се Ляню хотелось добавить некоторой правдоподобности в свои творения... Ну а ещё ему всё равно нечем было заняться. Жизнь Се Ляня, теперь, когда ему не надо выживать, зависела от случайных целей, которые он ставил перед собой, потому что иначе он может и в самом деле на целые десятки лет пустить корни в какой-нибудь глуши, залегая в спячке или что-то вроде того. В любом случае, Се Ляню стоило бы запомнить, как выглядят бутоны настоящих цветов, чтобы больше не создавать такие неаккуратные, словно бы смешанные из разных сортов цветки. Вообще, не то чтобы Се Лянь совершенно не разбирался в цветах... Вернее сказать, он знал слишком много, при слишком малом интересе. На самом деле, на протяжении всей его жизни, цветы для него не были чем-то большим, чем просто природным украшением, растущим в зависимости от сезона, поэтому он не особо обращал на них внимание. Однако за пятьсот лет, скитаясь по разным землям, он видел столько разных растений и их разновидностей, что они просто... Смешались в голове. Вот и выходило, что он знал о тысячах видов цветов, но не мог точно вспомнить даже четверть от них. Гораздо больше он знал о растениях в общем, невольно мало-помалу изучая травничество на протяжении своих скитаний, но это не совсем то же самое, да и воспоминания за все эти годы несколько подстёрлись за ненадобностью. Ну, по крайней мере, теперь они ему действительно не особо-то и нужны. Се Лянь наклонился над кустом какой-то ягоды, чьи отдалённо знакомые многочисленные соцветия меховыми шапками укрывали под собой листья, и вдохнул слабый, но определённо приятный сладковатый аромат. Его грудная клетка под воздействием кислорода слегка расширилась, а затем на выдохе снова опустилась, словно у живого человека. Из-за обилия цветов весь лес пропах обворожительно уютным весенним запахом такой силы, что даже Се Лянь, с его слабым обонянием, чувствовал его на каждом вздохе. И это, в какой-то момент блужданий, навело его на мысль... Честно говоря, после стольких лет скитаний, когда он буквально выживал, питаясь чем придётся, бродя по откровенно вонючим местам и, периодически, задыхаясь от гари или захлёбываясь от крови, Се Лянь в какой-то момент сильно подпортил себе обоняние, к тому же практически потеряв чувство вкуса. Поэтому, зачастую, он мог уловить лишь самые сильные запахи, но и то — далеко не всегда мог сходу их определить. Поэтому раньше он даже и не задумывался о том, что созданные им цветы ничем не пахли. Своё тело Се Лянь устроил довольно хитрым образом, засунув вместо крови, — чей запах очень не любил, — немного вязкую прозрачную жидкость, которая не оставляла пятен на одежде и слабо пахла свежескошенной травой. Се Лянь не отрицал, что отчасти добавил эту деталь шутки ради, учитывая, что он буквально создал своё тело в виде переплетённых стеблей растений. К тому же, этот запах нравился ему так же, как и, например, запах земли после дождя, потому что они... Успокаивали, что ли? Было в них нечто такое... Что Се Ляню было сложно объяснить или описать. Однако... Цветочный запах? Как вообще ему сделать так, чтобы его цветы хоть чем-то пахли? О том, чтобы разные его цветы пахли по-разному речи даже не идёт — сам Се Лянь в принципе очень плохо держит ароматы в памяти, а ведь именно из памяти его цветы берут основу для своей внешности. Но как разобраться хотя бы с одним? Что в цветке вообще источает запах? Лепестки? Сердцевина? Скорее всего второе, но за счёт чего? А ведь ещё недавно Се Лянь думал, что самым сложным было понять, как заставить белоснежные бутоны изменить свой цвет. На самом деле, не то чтобы Се Ляню было так необходимо, чтобы его искусственные бутоны источали настоящий цветочный аромат, но ему нравилась мысль о том, чтобы всегда быть окутанным, например, запахом жасмина или чабреца. Просто, своего рода, маленькая блажь. В любом случае, он не ждал ничего неожиданного, пока пытался воплотить свою затею в жизнь, используя тот же метод, что и с цветом — отдавая своим цветам команды, или, точнее, просто создавая в своём уме намеренья, его цветы, поскольку сами думать неспособны, считывают возникающие в голове Се Ляня образы и в меру своих сил воплощают их в жизнь. Чем чётче и подробней образ, тем лучше они его исполнят. Однако сосредоточиться на том, чтобы представить себе запах, попервой было сложнее, чем с цветом. Возможно, ему просто нужно было привыкнуть. Но в любом случае, Се Лянь не ждал от всей этой затеи ничего особенного — не суть важно, получилось бы у него или нет. Правда, Се Лянь бы не расстроился, если бы его цветы продолжали пахнуть ничем. Но он всё равно ярко улыбнулся, когда призрачно-белый бутон, по форме напоминающий лотос, выросший из его ладони, начал источать слабый приторный аромат, точно такой же, как и тот, что сейчас витал в воздухе из-за цветущих диких вишен, растущих неподалёку. Однако, чего он не ожидал, так это того, что внезапно им заинтересуются пчёлы. Пчёлы, шмели и бабочки, если быть точным. Бродя по чаще, Се Лянь видел их, порхающими над цветами и собирающими нектар, но, честно говоря, не обращал на них особого внимания. Да, наученный опытом, он прекрасно знал, что пчёлы, шмели, осы и шершни могли очень больно укусить, но не боялся их из-за этого, даже когда был жив, что уж говорить сейчас, когда он не чувствует боли? Но он совсем забыл, что цветы буквально растут на его теле, и теперь, когда они пахнут, даже не знал, плакать ему или смеяться, внезапно обнаружив себя окружённым маленькими жужжащими насекомыми. На секунду Се Лянь почувствовал себя виноватым. Его цветы не несли в себе ни намёка на нектар, но бедные пчёлки, не зная об этом, всё равно как могли старались собрать его, перелетая с одного бутона на другой, трудолюбиво исследуя каждый из них. Насекомые так же садились и на кожу возле цветов, вызывая зуд и лёгкую щекотку, отчего Се Лянь ежился и невольно хихикал, стараясь не прогонять их. Он уже подумывал о том, чтобы на время убрать запах, как вдруг ему прямо на нос приземлилась большая бабочка, заставив ненадолго растеряться. Его ромбовидные зрачки расширились, едва не поглотив всю радужку. Её крылья были ярко-жёлтыми, с тёмно-коричневой каймой. Он не знал её названия — в этом мире были тысячи разных видов бабочек, и в каждом регионе их звали по-разному, но это не умаляло её простой красоты. Бабочки редко садились на людей, возможно потому что те были слишком шумными или подвижными, но эта смело порхнула прямо на лицо, щекоча кончик носа своими крохотными лапками. Се Лянь широко улыбнулся, немного растроганный этой сценой. Ему нравились бабочки так же, как и цветы — они были красивыми, грациозными и безобидными. И хотя он множество раз видел, как целый рой бабочек налетает на трупы животных и людей, вероятно, питаясь плотью или выпивая кровь, это нисколько не испортило его впечатление о них. В конце концов за все эти столетия с Кангой, забирающей его удачу, он ни разу не встретился ни с одной кусающейся бабочкой, поэтому был почти уверен, что таких и вовсе не существует. Правда... Однажды он обнаружил, что они также любят садиться и пить слёзы животных и, возможно, людей, но... Что же, природа иногда бывает странной. Не может же Се Лянь винить их в том, какими они родились? Поэтому к бабочкам он относился сугубо положительно, и даже считал тот факт, что они садятся на него, своего рода комплиментом. Возможно поэтому он так и не приказал цветам на своём теле перестать благоухать, и продолжал бесцельно блуждать по лесу, привлекая к своему телу множество пчёл, мотыльков и бабочек, иногда останавливаясь, чтобы осторожно ссадить их на другие, настоящие цветы. В конце концов это несложно — даже приятно. Просто маленькое доброе дело для маленьких собирателей нектара. Се Лянь давно уяснил, что не может помочь всем, однако... Помочь им он вполне способен.

***

Се Лянь сидел на лавке на втором этаже чайного домика и с видимым интересом смотрел в окно на проходящее внизу Кровавое шествие, медленно потягивая чай из своей пиалы. Шеренга людей, ряженых в диковинные костюмы, с разрисованными ярким гримом лицами, играющих роли жертв всевозможных кровавых трагедий, привлекали к себе все взгляды, будоража умы простых людей образами, которые далеко не всегда можно встретить в своей обыденной жизни. По крайней мере, не в таком количестве. Повешенные, избитые, изрезанные и утопленные — из их тел торчали хвосты стрел, рукояти мечей, древки топоров и рукояти клещей... Головы и тела залиты кровью настолько, что было сложно различить черты лица или изначальный цвет одежды. Они стенали от боли, но под громкий рёв оркестровой музыки продолжали упрямо двигаться вперёд практически в одном ритме, словно бы были не более, чем просто марионетками, исполняющими приказы хозяина. Се Лянь уже раньше слышал о них, просто ни разу не видел. На самом деле Кровавое шествие уже несколько столетий было на слуху в маленьких городках и разросшихся деревнях, через которые проходило, но Се Ляню раньше ни разу не посчастливилось застать его — либо он приходил задолго до того, как оно должно было произойти, либо после того, как оно уже произошло. И хотя были городки в которых оно повторялось регулярно — обычно раз в несколько лет, однако сам Се Лянь редко когда оставался на одном месте более чем на полгода, из-за чего его нет-нет, да грызло любопытство. И теперь, став наконец свидетелем, Се Лянь был ничуть не разочарован. Глядя на это, он понимал, почему взгляды всех тех людей, что рассказывали ему об этом, полнились таким восторгом — Кровавое шествие действительно было зрелищем. Пусть даже восторгался он по немного иным причинам. Сам факт мёртвых тел не будоражил его. Не после горы Тунлу и многих сотен лет скитаний. Однако то, что все эти измазанные кровью и пробитые оружием тела были людьми — настоящими, живыми, — заставлял его чувствовать восхищение. Именно из-за таких мелочей Се Лянь искренне ценил и уважал людей, ведь те, за свой ограниченный срок жизни, пользуясь одним лишь воображением и очень ограниченными способностями, могли воплощать в жизнь безумные, будоражащие чувства и сознание идеи. Люди — обычные люди — может и казались богам или призракам глупым стадом без особого потенциала, но на самом деле творили невероятное ради своих целей, и Кровавое шествие было лишь одним из сотен тысяч примеров этому. Се Лянь взял с небольшого блюдца маленькое песочное печенье и осторожно откусил, чувствуя, как оно рассыпается на его языке. Ещё пару мгновений Непревзойдённый демон жевал его, катая песочную массу во рту, а затем проглотил, запив горячим чаем. Се Лянь не чувствовал вкуса. За многие столетия потребления всякой нередко ядовитой и зачастую откровенно некачественной пищи он убил свои вкусовые рецепторы практически полностью, и посмертный этап его жизни совсем не избавил Се Ляня от этого. На самом деле, он даже и не вспомнил об этом, когда создавал новое тело, но, в любом случае, не то чтобы это его особо волновало. Зачем тому, кто не ест, вообще чувствовать вкус? У Се Ляня не было проблем с тем, чтобы обойтись без этого — в любом случае он уже и не помнит, какого это, есть по-настоящему вкусную еду. Впрочем, не то чтобы Се Лянь вообще ничего не чувствовал — если вкус яркий и сильный, Се Лянь его заметит, в иных же случаях... Всё одно. Однако это не было чем-то плохим. Перестав ощущать вкус, Се Лянь обратил внимание на другое — на текстуру еды. То, насколько она мягкая, твёрдая, вязкая, плотная, упругая... Каждый продукт имеет свои какие-то детали, по которым их легко узнать. Например текстуру курицы очень легко отличить от, допустим, свинины или баранины, а сельдерей просто невозможно спутать с морковкой. Пробуя разное, Се Лянь не чувствовал себя обделённым, наслаждаясь тем, что у него уже есть. На самом деле, по одной лишь текстуре Се Лянь мог отличить даже чай от воды, хотя, казалось бы, какая между ними разница, верно?.. Мог определить, добавлялся ли сахар или иные подсластители, вроде мёда, например, или то, насколько хорошо чай заварился. Тем более, пусть обоняние у него тоже притупилось, но всё ещё отлично работало, позволяя вдыхать аромат еды. Се Лянь сделал ещё один глоток и остатки горячего чая пронеслись по его горлу, прежде чем он отставил пиалу в сторону. С тех пор, как он умер, Се Лянь внезапно понял, что теперь предпочитает горячий чай слегка подостывшему просто потому, что теперь был банально не способен обжечь горло. Точнее, оно, конечно, обжигается, но не чувствующий боли Се Лянь ощущал лишь приятное тепло, стекающее по холодному телу в область желудка, где быстро исчезает — всё, что попадает в Се Ляня, стирается в пыль в считанные секунды. Один из плюсов бытия демоном заключается в том, что теперь тебе не страшны ни высокие температуры, ни низкие, хотя ты можешь их чувствовать в некотором роде, пусть и не в полной мере. Заметив, что чашка Се Ляня опустела, официант подлил ему ещё чая. Были ли у него на это деньги? На самом деле нет. Изначально, когда Се Лянь покинул лес, по которому шёл около двух недель, он зашёл в городок, потому что тот стоял на пути перед другим лесным массивом — Се Лянь видел это, смотря на долину с холма. К тому же, к этому моменту он был не против снова побывать среди людей, даже робко думал о том, что, возможно, снова наткнётся на хорошего собеседника. А затем, когда он проходил мимо этой чайной и зашёл спросить пару базовых вещей — сегодняшнюю дату и название этого места, его назвали сотым посетителем и предложили бесплатный чай. Мягко скажем, это было неожиданно, даже с учётом того, что Се Лянь мало-помалу постепенно привык к наличию у себя удачи. Как впоследствии объяснил официант — этот фестиваль невиданной щедрости был чем-то вроде главного зазывающего фактора этого места — каждый десятый, пятидесятый и сотый посетитель чайной в день могли заказать себе что-нибудь бесплатно, правда, не более, чем на определённую сумму, но всё же. ... Довольно... Умный ход, на самом-то деле. Се Лянь не то чтобы разбирался в бизнесе, но даже он понимал, что это блестящая идея для привлечения клиентов в условиях конкуренции с другими чайными домами. Но, поскольку Се Ляню на самом деле не надо ни есть, ни пить, и вкус он в любом случае не оценит, первым делом он попытался отказаться или передать своё "бесплатное право" другому посетителю, но официант настоял на своём и в итоге Се Лянь согласился на жасминовый чай. Се Ляню всегда нравился запах жасмина. А вместе с чаем официант принёс и маленькое блюдечко с милым песочным печеньем, которое оказалось очень хрупким и буквально рассыпалось во рту, позволяя скатывать себя в маленькие комочки, прежде чем отправится ниже по горлу. Откуда-то снизу послышался очередной женский крик — четвёртый, за последний час, если Се Лянь правильно помнит. Непревзойдённый демон перевёл свой взгляд чуть дальше по улице, его круглые зрачки слегка сузились, пробегаясь по бледным, но тем не менее странно-заинтересованным лицам людей. На самом деле, люди были интересны не только с точки зрения их невероятного потенциала. Се Лянь не глядя поднёс пиалу ко рту и глубоко вдохнул аромат жасмина, прежде чем залил практически кипяток себе в рот, наверняка ошпарив язык и горло. Тело Се Ляня практически не имело собственной температуры, поэтому внешние источники тепла приносили некоторое удовольствие, заставляя счастливо щурить глаза. Он вновь взглянул на столпившихся по обе стороны стороны дороги людей, увлечённо наблюдающих за Кровавым шествием, и не мог не улыбнуться. Столь долго блуждая среди людей и наблюдая за ними в разных обстоятельствах, Се Лянь давненько стал подмечать довольно забавные, хотя и порой совершенно нелогичные вещи, связанные с их психикой и мышлением. Например то, что при определённых обстоятельствах, людям нравится бояться. Помнится, Се Лянь размышлял об этом за какое-то время до того, как стал Советником Фан Синем — ещё тогда он начал замечать, что в некоторых конкретных случаях люди могут наслаждаться тем, что им страшно, и Се Лянь провёл немало ночей и разговоров, пытаясь разобраться в этой мысли. На самом деле, он всё ещё не был уверен наверняка, но, по крайней мере, он думает что находится не так далеко от истины, какой бы она ни была. Судя по всему, люди подсознательно разделяют страх на опасный, когда что-то непосредственно угрожает их жизням, и безопасный — контролируемый страх. И вот безопасный страх, как когда люди сидя в ночи вокруг костра и пугают друг друга страшилками, или когда человек застаёт своего друга врасплох, подкрадываясь сзади, может приносить удовольствие. Потому что они понимают, что оно безвредно, что им на самом деле ничего не угрожает. И это... Вызывает у них веселье. По-своему будоражит. Самому Се Ляню сложно понять это — его чувство самосохранения умерло задолго до него самого где-то на дорогах почившего Сяньлэ и поэтому единственное, что может на самом деле напугать его, является страшнейшим из всех Непревзойдённых демонов, ныне почившим благодаря Императору Небес. Впрочем, наверное, приятное удивление, настигавшее Се Ляня, когда он чудом выживал во время своих скитаний, в последний момент вырываясь из объятий очередной временной смерти, относится к той же опере, но... Нет, скорее всего нет. Не то чтобы он чувствовал себя обделённым, в любом случае. Ему просто казалось это интересным. Ведь, казалось бы, страх — это нечто, чего следует избежать любой ценой, верно? Так почему же он может приносить и положительные эмоции? Отдельные люди, даже, казалось, каким-то образом становились зависимыми от него — Се Лянь видел таких парочку, но они, правда, долго не жили, хотя он пытался отговорить их от идеи прыгать с огромного водопада в воду или не лезть на откровенно тяжёлую для подъёма скалу почти после оползня, но почему-то большинство людей имеют тенденцию не прислушиваться к его советам, какими бы разумными они ни были. Неужели Се Лянь выглядит настолько некомпетентным? То, что у него откровенно молодое лицо подростка ведь ещё не значит, что он не может предложить пару дельных мыслей, верно? На самом деле, Се Лянь уже раньше думал о том, что, наверное, ему было бы чуть легче, выгляди он постарше, но раньше изменить свою внешность у него не было возможности, а сейчас... Особого желания. То есть, теперь он может, однако, зачем так заморачиваться, если он и так редко контактирует с людьми? Всё же, в том, чтобы вместо иллюзий напрямую менять свою внешность физически есть недостаток — подстраивать форму своего лица, создавать морщины и менять качество кожи приходится практически вручную, и это сложно сделать правильно без зеркала. Хотя цветы, как дополнительные глаза, способные оценить внешность Се Ляня со стороны, определённо помогают. Но, всё-таки, их зрение немного... Странное. Се Лянь всё ещё работает над этим, но особых успехов пока что не достиг. В любом случае... Се Лянь сделал глоток жасминового чая, вновь обжигая своё горло, а затем прожевал остатки песочного печенья. Он смотрел в окно, наблюдая за лицами людей. В какой-то момент его зрачки вновь изменились, непроизвольно выдвигая четыре острых угла. Чёрные ромбики в янтарной радужке расширились по бокам, слегка сужаясь по вертикали, из-за чего стали казаться немного приплюснутыми. Большинство людей были жестоки. Должно быть, эта черта сопровождала их с рождения. Се Лянь видел глубоко внутри глаз всех тех, кто наблюдал за Кровавым шествием не столько даже страх, сколько восторг. Насилие будоражило кровь людей во все времена, и сколько бы Се Лянь не странствовал по миру, иной картины он так и не увидел. Конечно, были и искренне добрые, неприемлющие жестокости, падающие от вида крови, но... Честно говоря, возможно они были девиантами. Такими же девиантами, как и Се Лянь. Эта мысль пришла к нему далеко не сразу, по большей части являясь итогом многих других рассуждений о человеческой природе и поведении. И поначалу Се Лянь сопротивлялся этой идее, ведь он наивно и, возможно, эгоистично верил, что все люди рождаются одинаковыми, с поправкой разве что лишь на характер. Се Лянь верил в доброту людей, верил, что даже злые желают спасения. И, по большей части всё ещё верит, пусть даже просто назло Безликому Баю или из-за многовековой привычки. Се Лянь верил в доброту, но теперь, научившись не делить мир на чёрное и белое, он также понимает, что природа людей гораздо более сложна, чем он может помыслить. Люди едят и мясо, и овощи, являясь и хищниками, и травоядными. Се Лянь думал, что в этом и дело. Он считал это хорошим объяснением. Убивать, преследовать и терзать свою добычу — это инстинкт любого хищника, идущий в обход разума или интеллекта, в то время как травоядные будут сбиваться в большие стада, точить рога об деревья и рыть себе гнёзда, чтобы пережить ночь и не дать хищникам себя убить. Люди во многом схожи с животными. Наблюдая за тем, как столетие от столетия потихоньку растут человеческие знания, как повышается уровень ремёсел и как усложняется культура и языки, Се Лянь не может не думать о том, как всё выглядело, когда цивилизации только-только зарождались. Если боги — это поднявшиеся на Небеса люди, значит до людей богов не существовало, значит сначала появилось яйцо, а затем уже курица. Значит, когда-то люди жили без богов? Как это было? Как они жили? Возможно ли, что давным-давно люди действительно походили на животных, и лишь затем они начали созидать что-то, впоследствии названное их культурой, будь то язык, история, ремёсла, архитектура, мода?.. И насколько важны были боги для этого развития? Правда ли они были нужны? По правде говоря, Се Лянь ни с кем не обсуждал эти мысли. А зачем? Никто всё равно его поймёт. Боги не стали бы его слушать, люди в большинстве своём не имеют ни достаточной мудрости, ни широкого кругозора, чтобы понять и принять его доводы, а призраки... Вряд ли им было бы это интересно. Впрочем, это неважно. Се Лянь привык держать свои мысли в голове, — невозможность поделиться ими никогда его не тяготила. Когда-то, ещё будучи принцем, он пытался, правда, но раз за разом встречая лишь непонимание и неодобрение идей, идущих в противовес с общим человеческим мнением о том, как устроен мир, Се Лянь мало-помалу сдался. Он не чувствовал разочарования от этого факта — лишь принятие, ведь Се Лянь всегда был другим. Рождённый принцем, вознёсшийся как божество, павший как божество, восставший как демон и перерождённый как Непревзойдённый демон, Се Лянь никогда не был обычным человеком. Это нормально, что его мысли отличаются. В этой ситуации некого винить. В конце-концов, кто знает, быть может однажды он встретит такую же блуждающую душу, и они смогут понять друг друга без слов? Се Лянь просидел в той чайной до самого вечера, практически не меняя позы, а затем, с вежливой улыбкой поблагодарив радушных официантов, не останавливаясь на ночлег, побрёл в сторону леса, чтобы больше никогда не вернуться.

***

Се Лянь просто гулял по чаще леса, когда на скромной поляне внезапно нашёл это. Голова зелёного дракона. А точнее — поросшая зелёным мхом коряга, по форме напоминающая голову дракона. Ведомый любопытством, он подошёл ближе и рассмотрел её повнимательнее, восхищённо покачав головой над этим чудом природы. Толстое дерево с обломанным стволом, поваленное на землю, с точки зрения Се Ляня действительно походило на большую голову чудовища из мифов — толстые корни, торчащие с одной стороны напоминали корону из рогов, а раздробленный ствол с другой выглядел как пасть, заполненная острыми клыками. К тому же неподалёку от пасти была небольшая прореха, немного напоминающая острую глазницу, вокруг которой, как и почти на всей поверхности ствола, рос мягкий мох. Действительно, если просто бросить беглый взгляд, проходя мимо, почти наверняка можно принять эту корягу за голову дракона, тем более на фоне такой плотной растительности и кустарников, раскиданных вокруг. Иногда Се Лянь, бывает, натыкается на подобные чудеса, когда стволы и кроны деревьев, облака и тучи, камушки в речках и скалы в горах, принимали удивительные формы, напоминающие, например, лица людей или какие-то предметы и явления. Говорят, природа бывает удивительно чудаковатой, если хочет. И, пожалуй, его любимым примером этого были призрачные яблоки, однако эта коряга тоже не могла оставить его равнодушным. Но, разглядывая её, Се Лянь не мог не думать о том, что всего пару деталей могли бы сделать эту голову куда более реалистичной. Под его немигающим взглядом на поверхности коряги прямо поверх мха начали появляться совсем крошечные бутончики тёмно-зелёных цветов, лепесток к лепестку плотно прилегая друг к другу, словно бы действительно были чешуёй. С их помощью Се Лянь как мог на глаз поправил форму, заставив корягу выглядеть чуть ровнее, объёмнее и анатомически правильнее. На самом деле, не то чтобы он сильно разбирался в изобразительном искусстве. Честно говоря, это никогда не было его стезёй. На самом деле, в творчестве Се Лянь был человеком до ужаса посредственным и талантом явно обделённым, но какую-никакую теорию по теме определённо знал. Будучи наследным принцем с кучей учителей и наставников, Се Лянь получил даже более, чем всестороннее образование, благодаря чему мог поддержать практически любой разговор, однако, сколь бы над ним не бились учителя, а писать картины или сочинять музыку он так и не научился. Хотя, правильнее будет сказать, что кое-что он был способен заучить и повторить, но звёзд с неба точно не хватал, да и в общем творческой жилкой не отличался. Разве что каллиграфия его была довольно хороша, но в том-то и дело, что она требовала привычки, а не воображения. Но, опять же, кое-что Се Лянь в живописи понимал — например то, как работают цвета и тени, а потому обходя корягу по кругу, пытался добавлять детали, способные сделать голову реалистичней. "Рога" и "зубы" покрылись плоскими белыми цветами, зелёная "чешуя" снаружи казалась рельефной из-за наслаивающихся друг на друга округлых лепестков, а внутренняя сторона "рта" оказалась покрыта красным. Результат вышел, на самом деле, скорее забавным, чем реалистичным, но Се Лянь не расстраивался. Не то чтобы он верил, что сможет создать настоящий муляж головы дракона. Честно говоря, его больше занимал именно процесс, а не конечный итог, ведь... Кто бы мог подумать, что и так можно рисовать? Нет, конечно, Се Лянь видел, как в садах дворцов цветы могли высаживать в виде, например, красивых геометрических фигур. Но делать это так, как сделал он... Что же, скорее всего никто раньше и не думал об этом — большое упущение, на его взгляд. Правда, вполне объяснимое. Мало кто из живущих управляется с цветами так, как это делает он. И, пожалуй, он определённо мог бы как-нибудь повторить это при возможности — уж очень забавно вышло.

***

«Новое Белое Бедствие, Белый Цветок, порабощающий волю. Умин» Это имя он услышал случайно, бродя по городу в самый разгар осеннего фестиваля. На этот раз так уж вышло, что путь его лежал прямиком через относительно большой и богатый городок какого-то государства, чьё название не имело принципиального значения. Мимо Се Ляня, который просто бродил, впитывая в себя все эти характерные для плотного человеческого общества звуки, запахи и виды, прошли какие-то совершенствующиеся — вероятно, храмовые служители, которые обсуждали последние божественные сплетни. Ну, как "последние". Не то чтобы Се Лянь знал наверняка, но он полагал, что, скорее всего, обычно до мира людей они добирались с большим опозданием, но тем не менее, это всё-таки были сплетни с самих Небес, что, разумеется, очень будоражило умы обычных людей. Однако сейчас Се Ляня волновала совершенна другая мысль. «Новое Белое Бедствие, Белый Цветок, Порабощающий Волю» То есть, не нужно семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о ком здесь идёт речь, даже не имея контекста. До последнего открытия горы Тунлу живых бедствий было всего двое (трое, если считать Лазурного фонаря), а после него не успело пройти даже пятидесяти лет, поэтому Се Лянь был абсолютно уверен, что является единственным, кто мог претендовать на новый титул. К тому же Се Лянь ходит в белом и выращивает белые цветы. Возможно это было ошибкой. Но кто же мог знать, что его подкараулят прямо на выходе из жерла? Если бы Се Лянь знал, он надел бы даже розовое, лишь бы его не называли Белым Бедствием. Новым Белым Бедствием. От этого словосочетания Се Ляня воротило. Но, что помимо этого интересовало его, так это последняя часть имени. «Порабощающий волю»?.. Нет, с точки зрения банальной логики он мог понять, почему они так это назвали, просто, "порабощение воли" настолько расходилось с фактическими действиями цветов Се Ляня, что это было даже... Смешно? В любом случае, Се Ляню не нравилось это новое имя, но кто будет его слушать? Честно говоря, он бы предпочёл оставаться просто Безымянным Бедствием, но Небеса, а точнее живущие на них боги, по каким-то причинам любили давать излишне громоздкие и даже пафосные названия всему, что только могло привлечь их внимание. И всё же, «Порабощающий волю»? То есть, разве не было очевидно, что цветы фактически убили богов изнутри и просто контролировали их тела, причём здесь воля вообще? Се Лянь бы ещё понял, если бы его назвали "повелителем цветочных трупов" или "создателем марионеток", но "поработителем"? Се Ляню было просто интересно, кто конкретно был автором этой идеи? Что творилось у этого человека в голове? Он был тем же, кто придумал прозвища остальных Непревзойдённых демонов? Если да, то Се Лянь сомневался, что "Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём" действительно собирает цветы, а "Повелитель Чёрных Вод" повелевает чёрными водами. Се Лянь раздумывал об этом, пока бродил вдоль освещённых фонарями улиц, по бокам усеянных всевозможными лавками, маневрируя меж толп радостно галдящих людей. Ночь уже опустила рукава на сей бренный мир, однако прохожие совершенно не спешили расходиться, зажигая яркие огни и устраивая красочные представления. Се Лянь бывал на таких праздниках. Не раз и не два, на самом-то деле. И все они в большинстве своём мало чем глобально отличались друг от друга, разве что от места к месту они могли быть богаче или беднее, или имели свои собственные, рождённые из традиций конкретного народа, нюансы проведения. Однако он любил праздники. Немного не так, как это делали простые горожане, но по-своему, искренне. Для простых смертных, в чьих буднях редко когда происходит хоть что-то стоящее, подобные фестивали становятся отдушиной, позволяющей насладиться вкусом разнообразия. Должно быть, это было одной из причин, почему некоторые блюда и закуски традиционно готовили исключительно во время празднеств. К тому же, фестивали — отличное, если не сказать лучшее, время для заработка уличных артистов, музыкантов, лавочников и поваров, всё же, во время праздников на улицах больше всего людей, готовых на волне момента распрощаться с кошельком. А уж как карманники-то любили подобные толпы! Пока шёл, Се Лянь уже около трёх раз столкнулся с тем, что какие-то дети аккуратно ощупали его одежду, словно бы просто случайно наткнувшись на него во время бега. Он не винил их за это. Как бы грустно от этого не было, но беспризорникам сложнее всего выжить на городских улицах. В общем говоря — у людей были причины любить такие дни. Однако, они не совсем соответствовали личным причинам Се Ляня. Раньше, на самом деле, он редко посещал праздники, несмотря на то, что прожил свыше пяти столетий. А всё дело было в его удаче. Поскольку он не мог надолго оставаться на одном месте, то и в городах не задерживался, и потому зачастую ему везло посещать их либо задолго до любых празднеств, либо вскоре после их окончания. На самом деле... Жизнь Се Ляня вообще не отличалась радостными событиями. Будучи, по сути, проклятым бесконечным невезением, его по пятам преследовали несчастья, способные, пожалуй, сломить любого, кто был бы хоть чуточку менее упрямым, чем Се Лянь. Сам же он искал позитив во всём, в чём только мог, искусственно привнося в свою жизнь толику радости, превознося ценность тех крох, которые ему посчастливилось получить, так что нет ничего удивительного в том, что яркие, шумные и весёлые фестивали и для него были своего рода отдушиной — временем, когда его улыбка становилась чуть более искренней, радостной. Поэтому и сейчас, пускай Се Лянь больше не был скован Кангой, забирающей его удачу, и наконец мог вкусить чувство стабильного везения, сделавшего его жизнь такой невероятно комфортной, Непревзойдённый демон не мог не наслаждаться царившей вокруг атмосферой. К тому же, теперь, когда его жизнь, в некотором роде, даже более скучна, чем раньше, он ещё больше ценил любые развлечения. Хотя... Думая об этом сейчас, ему казалось, что что-то в его восприятии изменилось. Несмотря ни на что, Се Лянь не ненавидел людей. Даже наоборот — он по-своему любил их своей странной — по человеческим меркам — всепрощающей любовью. Возможно, это было сострадание. Се Лянь обычно плохо различал свои эмоции. Но в любом случае люди нравились Се Ляню, пусть и не были идеальны, пусть и были наполнены пороками, во многом превосходя зверей в своей жестокости и артистов в своей двуличности. Так что обычно ему нравилось находиться среди людей, смешиваясь с толпой. Но... С тех пор, как он стал демоном, что-то словно бы изменилось. Теперь люди казались... Чем-то отдалённым. Чем-то... Другим. Как масло не могло смешаться с водой, так и Се Лянь больше не ощущал той же связи с человеческой толпой, что была у него раньше, до смерти. Он бродил среди них, впитывая в себя гомон толпы, весёлый смех, переливы музыки, громкие выкрики и зазывания, наблюдая за радостными лицами, уличными танцами и красочными прилавками, и Се Ляню это нравилось, правда, однако он словно бы был инородным объектом, неспособным раствориться в общем веселье, слиться с ним. Действительно, как капля масла в кастрюле воды. Он... Не был уверен, что чувствует в связи с этим. Ему казалось, что нечто подобное было и раньше, просто... Меньше, блекло, из-за чего он долгое время не мог заметить изменения. Словно бы осознание своей непохожести и... Своего рода, нечеловечности, пришло к нему гораздо раньше, чем его непосредственное становление демоном. Эта отчуждённость заставляла задуматься о том, что же всё-таки изменилось в нём за все эти столетия, но не то чтобы ему был так уж интересен ответ. Может, Се Лянь не пробыл на Небесах и пяти лет, но был почти уверен, что все бессмертные так или иначе рано или поздно приходят к осознанию того, что они другие. И всё же... И всё же почему-то Се Лянь не мог перестать сопереживать смертным людям. Теперь, прочувствовав все те горести, что обрушивала на плечи простых людей немилосердная судьба, Се Лянь даже больше прошлого хотел... Помочь им? Спасти их? Возможно, он так и не избавился от своего комплекса героя, хотя давно пора бы. Ведь людям... Им ведь не то чтобы нужна его помощь, не так ли? Он уже думал об этом, когда выбрался из гроба. Правильнее будет сказать, что людям нужна помощь, однако нередко вмешательство Се Ляня приводило к ещё худшим последствиям и потому... Он не мог не размышлять о том, нужна ли им тогда такая "помощь"? Не лучше ли было бы, если бы Се Лянь засунул свои принципы поглубже и просто не вмешивался бы в чужие судьбы? Но тогда... Се Лянь не был бы уже самим собой. Это желание... Этот комплекс героя был его частью. Весомой, определяющей траекторию его собственной жизни. Сама мысль того, что Се Лянь живёт ради других сидела в нём с раннего детства — он никогда не принадлежал себе. Сначала принц, затем и бог — его жизнь крутилась вокруг людей, потому что в этом и был... Смысл его жизни?.. Се Лянь остановился посреди толпы, задумчиво наблюдая за каким-то представлением. Да... Определённо Се Лянь всегда считал себя выше других, но не из-за надменности, нет, это просто было сначала следствием его королевского воспитания, а затем и ответственностью за возложенную на него силу. Защита и помощь слабым казались само собой разумеющимися занятиями, словно бы без них Се Лянь и не знал, для чего ещё ему жить. Возможно, в некотором смысле он был очень жизнерадостным человеком-функцией, который искренне был уверен в правильности своих действий. А затем случилась засуха в Юнани, голод, война, поветрие ликов, бедность, смерть Умина... И уверенность Се Ляня рухнула, оставив после себя глубокие трещины. И даже так, даже зная, что его помощь может привести к ещё худшим результатам, он продолжал помогать как-то... По инерции, что ли. Словно бы неспособный остановиться даже зная, что может сделать только хуже. Потому что даже два падения с Небес не изменили его сути человека-функции. Существуя не ради себя, в людях он находил некое утешение, словно восполняя что-то внутри себя, компенсируя и маскируя трещины на сердце. И у Се Ляня были мысли, почему он так и не смог измениться — всё дело было в вознесении. По сути, для смертного оно ничем не отличается от смерти и становления демоном — в обоих случаях человек, словно муха в янтаре, "застревает" в том виде и мышлении, в котором вознёсся. Се Лянь стал богом в семнадцать, как раз когда его юношеский максимализм находился на пике, и лишь последующие события, сломав его и построив заново, заставили Се Ляня повзрослеть, не сильно, впрочем, изменив его суть. Однако то пребывание в гробу... Оно было слишком. Се Лянь не жалеет о своих действиях — на самом деле в аналогичной ситуации он поступил бы так же, но, возможно, где-то внутри себя Се Лянь осознал, что будучи отдалённым от людей, он и не попадёт в подобную ситуацию снова. Быть может, его сознание таким образом теперь пытается отгородить его от боли и проблем, зная, что Се Лянь в любом случае продолжит помогать, просто теперь, когда его тянет бродить по лесам в одиночестве, такие случаи сильно снизят свою постоянность. Возможно, настоящая смерть снова что-то изменила в нём. Может, оно и к лучшему.

***

Се Ляню нравятся его новые глаза. На самом деле, когда он создавал их, ромбовидный зрачок не был частью плана — всё, что заботило его на тот момент, это желание хорошо видеть в темноте, поэтому он не совсем уверен, как в конечном итоге пришёл к тому, что есть сейчас. Возможно, он был небрежен, когда представлял себе конечный вариант облика своих глаз. Насколько он помнил, это не особо его заботило. Всё, что он использовал в качестве критерия — свой старый янтарный цвет радужки. Вроде бы, о форме зрачка он даже и не задумывался, но, может быть, на мгновение представил себе по-кошачьи вытянутые зрачки некоторых призраков, что в итоге повлияло на конечный результат, однако... Это не объясняет ромбовидную форму. Потому что, да, у Се Ляня зрачки в форме ромба со сглаженными по краям углами — Се Лянь в жизни не видел такой интересной формы за все свои пятьсот с лишним лет странствий. И как будто этого было мало, но эти зрачки, казалось... Вели себя странно. Се Лянь нечасто смотрит на своё отражение, в основном за ненадобностью, но, поскольку он работает над улучшением "зрения" своих цветов, Се Лянь частенько смотрел на себя через них, пока пытался настроить их видимость. И во время этого "просмотра" он в какой-то момент заметил странность. Эти ромбовидные зрачки словно бы... Сменяли свою форму в случайном порядке? То есть, Се Лянь давно заметил, что зрачки обычных людей, как бы, реагируют на определённые стимулы, будь то уровень освещения, сильные эмоции, чувство эйфории или боли, фокусировка на дальних или ближних объектах... Се Лянь никогда не интересовался этой темой подробно, но исходя из его многовековых случайных наблюдений, зрачки имеют словно бы чёткую инструкцию действий, общую для всех людей — при одних определённых стимулах, например яркого света, зрачок сузится, при других, например темноты, — наоборот, расширится. Эти правила по логике вещей должны быть справедливы и для его зрачков, однако вот какое дело — их форма была ромбовидной, а не круглой, и могла деформироваться как угодно в этих рамках — сужаясь и расширяясь по бокам, как кошачий зрачок, или вытягивать и урезать один определённый угол, или уменьшаясь и увеличиваясь целиком, как нормальные зрачки. Должно быть, из-за изменения формы, зрачкам нужно было задать новый список реакций, который они должны использовать при определённых стимулах, однако поскольку Се Лянь этого не сделал, буквально не подозревая о существовании этой проблемы, оставшись без этой инструкции, они теперь реагируют как могут. Хорошо хоть их реакция парная — зрачки изменяются вместе и одинаково. Но, в принципе, так или иначе Се Ляня всё устраивает, правда. Сложно отрицать, что они довольно забавные, практически не мешают, а маскировать их, с силами-то Се Ляня, совсем несложно. Зато польза весьма наглядна — Се Лянь не просто отлично видит в темноте, он теперь и просто отлично видит. То есть, он никогда не жаловался на зрение и, по собственным меркам, довольно чётко видел вокруг себя на расстоянии до двадцати метров как минимум, однако то, что у него было раньше, не шло ни в какое сравнение с тем, что у него есть сейчас. Се Лянь уже некоторое время сидел на мягком мху и разглядывал какой-то гриб, выросший на коре поваленного дерева, да всё не мог насмотреться. Шляпка, казалось, бы самая обычная, неровная, источала нечто, что простой наблюдатель назвал бы белым дымком, однако Се Лянь... Се Лянь видел, как в воздухе, сверкая на свету, парят десятки тысяч микроскопических частиц, напоминающих не то пыль, не то пыльцу. Споры. Се Лянь не особо разбирался в грибах, по крайней мере в их строении, однако всё же знал, что семена грибов — те самые мелкие частицы — называют «спорами». На самом деле, теперь, со своим новым зрением, Се Ляню казалось, словно весь мир заиграл новыми красками. Поначалу это было не так заметно — казалось, словно ничего не изменилось. Однако тут он бросит взгляд и заметит муравья на дереве в трёх метрах от себя, там посмотрит и различит черты лица человека по другую сторону улицы метрах в двадцати под тенью здания, здесь посмотрит на паутину и увидит на ней тончайший бисер росы, скопившийся после тумана... Зрение Се Ляня не поменялось стремительно и заметно, нет, это было просто... Улучшение, позволяющее ему наслаждаться полётом пыли в лучах солнца, отслеживать каждую капельку в бурном речном потоке, замечать маленьких букашек на листьях и стеблях растений... Видеть приятные мелочи жизни. Не сказать, что это изменение было необходимо, на самом деле нет, совсем нет. У Се Ляня действительно раньше не было проблем со зрением. Однако, его улучшение позволило недавно рождённому Непревзойдённому демону по-новому посмотреть на мир, вспомнить, почему Се Лянь когда-то так искренне в него влюбился. Природа удивительна. Без шуток, Се Лянь обожал наблюдать за ней. Особенно теперь, когда его мысли больше не сосредоточены на выживании. Например грибы — они такие странные и забавные, совсем не похожие на другие растения. У грибов нет листьев или цветов; за редким исключением они практически никогда не имеют зелёный окрас; растут осенью, когда большая часть растений увядает; могут располагаться где угодно, будь то земля, камень, кора и корни живых или поваленных деревьев; выделяют в воздух споры, а не пыльцу; их корни невероятно тонкие, но их много и они очень длинные, способные покрывать буквальной сетью всё вокруг себя на многие метры; а ещё они все носят причудливые шляпки. Пожалуй, в странности с грибами могли сравниться только мох и кактусы, которых Се Лянь считал в некотором роде загадочными, учитывая, что у первых тоже нет ни корней, ни цветов, ни каких-либо плодов с семенами, а вторые буквально... Самых причудливых форм зелёные биты с иголками, на которых даже могут расти цветы. Но, возвращаясь к грибам, смотря на них сейчас, Се Лянь не мог не задуматься кое о чём. Он вспомнил тех Богов Войны, которым не повезло иметь в своём теле лепестки цветов Се Ляня, когда все его растения, под воздействием волны эмоций, начали с невероятной скоростью расти и разрастаться. Он уже думал об этом. Корни цветов слишком толстые и отрывистые, они буквально разрывали мышцы и ткани тех богов вместо того, чтобы просочиться и оплести их. То, что те боги вообще не развалились на месте от такого воздействия, было следствием исключительно их божественной сущности и натренированных в боях тел. Если бы... Если бы корни цветов Се Ляня выглядели как грибной мицелий... То уровень контроля над телом жертвы у цветов не уменьшился бы, но само тело было бы куда крепче и целее. Не то чтобы Се Лянь планировал использовать это снова, но жизнь давно заставила его уяснить одну важную вещь — если что-то может произойти, оно рано или поздно произойдёт. Может не сейчас, не завтра, и не через месяц, но через пару лет, пятьдесят, сто, тысячу... Потому что Се Лянь бессмертен и может ждать этого момента сколько угодно. Поэтому неплохо было бы подумать об этом сейчас, чтобы быть готовым, когда это станет необходимым. К тому же... Опять же, Се Ляню не нравился способ, с помощью которого его цветы попадали в тела тех несчастных. В конце концов он не любил мучать людей, так что было бы неплохо придумать куда более безболезненный способ заражения. Се Лянь вновь посмотрел на разлетающиеся в воздухе потоки спор. Кажется... У него есть неплохая идея на этот счёт.

***

Взбираясь по опасным отвесным скалам, которые становились всё круче, чем выше Се Лянь забирался, цепляясь пальцами за осыпающиеся камни, неровные щели и редко надёжные выступы, Непревзойдённый демон словно бы играючи поднимался всё выше, не останавливаясь на передышку уже последние тридцать два часа. Не используя ни помощь Жое, ни свои способности, он упрямо взбирался к вершине, желая проверить пределы своей новой выносливости. Должно быть, он был единственным Непревзойдённым демоном, который вместо завоевания себе новых территорий, запугивания всех трёх царств и сбора приспешников, занимается подобными глупостями. Но у Се Ляня были и причина, и цель. Даже если важными они казались только ему одному. В первую очередь, он всё ещё помнил желание, возникшее у него на склонах Тунлу — вновь посетить значимые места, в которых он когда-то побывал и которые хотел проведать снова, а также забраться туда, куда будучи едва ли сильнее простого человека, никак не мог попасть. Например эта гора. Селеста считалась самой высокой точкой на всём Востоке и была буквально непокоримой. Считалось, что добраться до её вершины, высившейся над облаками, было невозможно. Не только из-за непосредственной высоты, но и из-за невероятной крутизны её склонов, не говоря уже о том, что сама вершина представляет собой ледник, который Се Лянь уже мог смутно разглядеть, иногда удачно выглядывая из-за протяжённых вбок выступов, но до которого до сих пор не мог добраться. В своих странствиях, Се Лянь не раз и не два натыкался на эту гору и просто обходил её, как и любой другой путник, но ему всегда было интересно, что же там, наверху? Что можно увидеть, смотря на мир с этой вершины? И вот, наткнувшись на неё снова, Се Лянь не нашёл причины не залезть на неё, тем более, что ему правда было интересно, сможет ли он сделать это в один заход, хватит ли ему на это сил и выносливости. На самом деле, с момента, когда Се Лянь вышел с территории Тунлу прошло порядка... Может, лет десяти?.. Он не мог сказать точно. Се Лянь плохо воспринимает течение времени — для него оно движется так быстро и незаметно, что отслеживать его, тем более не контактируя с людьми, было едва ли возможным. Се Лянь просто знал — уже прошло порядком времени. И вот, выйдя в открытый мир будучи уже Непревзойдённым демоном, Се Лянь странствовал всё это время и... Это сильно отличалось от того, что было раньше, когда он ещё был жив. Не скованный желаниями плоти, Се Лянь, не чувствуя усталости, не испытывая ни голода, ни жажды, прекрасно видя в темноте, продолжал идти, не останавливаясь чтобы передохнуть и восполнить силы. Буквально. Не останавливался. Он делал это лишь когда находил что-то интересное или забредал в города и деревни, но, разумеется, ненадолго. Се Лянь не спал. Не ел. Не пил. Не отдыхал. И всё ещё чувствовал себя прекрасно. Полным сил и энергии. Ничего не могло утомить его. Разве что иногда, смотря на что-то, что привлекало его внимание своей красотой или самобытностью, вроде невероятного пейзажа; огромного роя разноцветных бабочек; милых оленят, на дрожащих ногах следующих за матерью-оленихой; цветастых праздников людей или обдуваемых приятным бризом широких лугов, ласкаемых солнцем... Смотря на это, он останавливался, присаживаясь в тени, и просто наблюдал, нередко впадая в какое-то странное оцепенение, и в таком состоянии мог сидеть хоть весь день, не замечая пробегающего мимо времени. Это не было сном — скорее дрёмой или даже... Правильнее будет сказать, чем-то вроде неосознанной медитации, нужной для того, чтобы очистить голову. На самом деле, Се Лянь не знал, может ли вообще заснуть. Не чувствуя усталости, он и не пробовал, но и проблемы в этом не видел. Если бы он хотел расслабленно полежать где-нибудь, он бы так и сделал, создав себе матрас из собственных цветов, стеблей и лоз, а сон... Не то чтобы он был нужен. Дойдя до очередного склона, уходящего в арку над его головой, Се Лянь, более не видя мест, за которые можно было ухватиться, заострил кончики своих пальцев до состояния медвежьих когтей, и просто вонзил их в твёрдую горную породу, повисая на одной руке, прежде чем вонзить и вторую, чуть дальше, а затем выдернуть первую. Став Непревзойдённым демоном, Се Лянь получил в своё пользование огромное количество энергии и невероятно послушное тело, и с тех пор ни разу он не чувствовал настоящей усталости, чтобы ни делал, и потому в какой-то момент ему стало интересно — а где находится грань его выносливости? Не может же он быть абсолютно неутомим? Самым лёгким способом выяснить это, было сражение с равным по силам противником — Цзюнь У или другим Непревзойдённым демоном, но Се Лянь, на самом деле, совершенно не желал связываться ни с одним из них. Правда, он ценил свою спокойную, размеренную и совершенно неконфликтную жизнь. Однако, помимо этого, Се Лянь до недавнего времени никак не мог придумать себе хоть сколько-то сопоставимое испытание, способное проверить его на прочность. Пока вновь не наткнулся на Селесту. Должно быть, это была судьба. Поначалу подъём был скорее непривычен, чем сложен. Принципиально не используя свою невообразимую силу, Се Лянь честно цеплялся пальцами за щели и выступы, поднимаясь наверх как самый обычный скалолаз, но даже так, это было конечно в определённой степени напряжённо, требуя некоторой концентрации, но физически не выматывающе. Поначалу. А затем, час за часом взбираясь ввысь, учась на ходу, адаптируясь и набираясь опыта, Се Лянь словно бы вошёл в ритм, несколько медитативно переставляя руки и ноги с одних камней на другие, с кристально чистым сознанием ползя вверх, не сбавляя темпа. На самом деле, в какой-то момент, спустя, наверное, часов десять непрерывного подъёма, он так наловчился, что уже даже особо не тратил время на обдумывание каждого следующего шага, а просто... Действуя. Словно бы уже рефлекторно, по привычке. Само по себе тело Се Ляня, состоящее из огромного переплетения стеблей, довольно лёгкое, однако сами стебли крепкие, эластичные, очень послушные. Никаких судорог, никаких растяжений, никакого разжатия пальцев из-за долгого перенапряжения мышц. Казалось, это тело неспособно устать. Возможно, это испытание было нечестным с самого начала. В какой-то момент Се Лянь даже немного заскучал, но не стал останавливаться на полпути или использовать свои способности для быстрого подъёма — он был слишком упрям, к тому же действительно интересовался видом, который должен был открываться с такой высокой вершины. Теперь, живя уже столько столетий, Се Лянь, бродя по миру, очень ценил всё, что могло бы впечатлить его. Действительно, он видел многое. Но ведь не всё? Се Лянь искренне верил, что этому миру ещё есть что предложить, а потому он продолжал искать, как бы сложно или долго это ни было. В какой-то момент шероховатая отвесная скала сменилась на гладкую и скользкую стену из сплошного льда, и Се Лянь, более не способный зацепиться на выступы, вновь использовал когти, с силой вонзая их в холодную поверхность. Воздух на такой высоте уже ощущался другим. Се Лянь не мог точно объяснить это чувство, но ему казалось, словно бы он изменился. Возможно, будь у него настоящая потребность в кислороде, он мог бы уже начать задыхаться. Дело близилось к позднему вечеру. Солнце практически зашло за горизонт — его последние отсветы окрашивали лёд в мягкие багряные цвета. Здесь было холодно, со всех сторон дул сильный промозглый ветер, раскачивая его тело. Земля под ногами находилась настолько далеко внизу, что была едва различима. Се Лянь не обращал на всё это никакого внимания. Несмотря ни на что, он не боялся. Как будто такие мелочи могли его напугать, в самом деле. Даже упади он вниз и разбившись в уродливое зелёное месиво из стеблей, ему хватит не более десяти минут для того, чтобы полностью восстановится и полезть обратно к вершине. Се Лянь не чувствовал боли, а потому не боялся упасть, и был достаточно упрям, чтобы не бросать дело на пол пути из-за малейшей неудачи.

***

До вершины он добрался на рассвете. Его тело было холоднее льда — кожу и волосы покрывала лёгкая изморозь. Пару раз Се Лянь успел изваляться в снегу, пока поднимался, поэтому с каждым шагом с его одежды сыпались хлопья. На самом деле он действительно устал. Не физически — морально. Это подъём был действительно долгим, и уже практически пройдя его, Се Лянь несколько раз был на волосок от того, чтобы сорваться в самый низ. Лишь благодаря его невероятным рефлексам, всё в конечном итоге закончилось благополучно. Не обременяя себя отряхиванием, он наконец дошёл до самой высокой точки Селесты — небольшого ледяного выступа, покрытого снегом, и только сейчас наконец позволил себе взглянуть на открывающийся с такой высоты пейзаж. Забираясь сюда, Се Лянь принципиально не поворачивал головы, желая оценить окружающие виды лишь поднявшись до самого верха. Вздохнув морозного воздуха, от которого его лёгкие задубели, Се Лянь посмотрел. И его взгляду открылось невероятного вида море кучерявых облаков. До куда хватало взгляда — пушистые комки, закрывая собой даже самый маленький клочок земли, клубились и медленно плыли вокруг, окрашенные в мягкие переливы жёлтого, оранжевого и розового — цветов рассвета. Солнце не было видно, но его лучи пробивались сквозь плотные массы парящей ваты, потихоньку сменяя оттенки красок. Вокруг Се Ляня из-под снега вытянулись маленькие, едва заметные на общем фоне белоснежные бутончики цветов. Он не обратил на это внимание — его взгляд не отрывался от редкой картины, которую, пожалуй, только боги и могли наблюдать, живя в Небесной столице. Его зрачки немного вытянулись по вертикали, а их бока слегка впали внутрь, делая углы ещё острее. Се Лянь совершенно не двигался, завороженно и бездумно наблюдая за тем, как солнце постепенно поднимается на небосвод, а облака мало по малу рассасываются, открывая вид на далёкую крошечную землю — яркие зелёные пятна лесов, блеклые участки луга и тёмное каменистое предгорье, — и кажущиеся маленькими горные хребты вокруг Селесты. И чем ближе к горизонту, тем сильнее пейзаж размывался в каком-то неясном тумане, не позволяя точно разглядеть себя. Се Лянь не заметил, как прошёл день и солнце медленно перемахнуло к противоположной стороне горизонта, из-за чего Непревзойдённого демона очень скоро накрыла густая тень. Теперь он смотрел на яркое море сверкающих звёзд, раскинутое над его головой. Отсюда они казались такими близкими... Но были всё такими же далекими. Се Лянь находил знакомые ему созвездия и показывал их Жое, рассказывая связанные с ними легенды, а затем они уже вместе находили и придумывали новые, давая им самые забавные имена и выдумывая глупейшие истории их появления. Эта ночь была на диво чýдной, даже если порой Се Ляню приходилось ломать на себе корки льда и пытаться перекрикивать сильный ветер, уносящий его голос вдаль. На вершине он пробыл почти неделю, просто задумчиво созерцая открывающиеся ему виды. Один раз он даже застал короткую грозу с быстрым ливнем, за которой буквально наблюдал сверху, впервые в жизни видя, как всё это происходит со стороны. С такого расстояния гром казался даже более чем оглушительным. Настолько, что даже у Се Ляня в какой-то момент зазвенело в голове, однако даже этот опыт не перекрыл собой потрясающий вид на то, как тяжёлые серые тучи вспыхивают электрическими разрядами — он буквально видел пляску молнии на их бугристой поверхности. Пожалуй, это зрелище было одним из тех, которые несмотря ни на что стоило увидеть хотя бы раз в жизни. Но, в конце концов, пришло время, когда Се Лянь решил, что пора идти дальше. Впервые за всю неделю он встал со своего места, практически без усилий разломав сковавший его ноги, живот и грудь толстый слой льда. Затем он подошёл к краю, наблюдая за простирающейся внизу землёй, освещённой ярким летним солнцем и, без тени сомнений, шагнул вниз, в объятия свободного полёта.

***

Определённо, Се Лянь на своём пути встречал великое множество самых разных и нередко странных личностей, живых или не очень. Всё же странствуя так долго, он прошёл целую вереницу дорог и посетил массу мест, многих из которых, кстати, даже на картах не найти. Эксцентричные люди, проявляющие свой красочный нрав несмотря ни на что; радикальные исследователи, готовые ради нового познания буквально влезть головой в улей гигантских шершней; экстремалы, с видимым энтузиазмом лазающие по самым отвесным скалам ради такого любимого им чувства взрывного страха, бурлящего в их крови... Безусловно, Се Лянь встречал и действительно мудрых людей, с чёткими взглядами и на окружающий мир и на происходящие с ними событиями; и действительно терпеливых, не в силу кротости, но из стойкости духа твёрдо сносящих любые невзгоды; и безмерно добрых, похожих на него самого. Неважно, живы они, мертвы ли, по обе стороны баррикад можно было найти достойных искреннего интереса существ. Но вот чего Се Лянь действительно не ожидал, так это того, что в конце дня он будет сидеть в близком кругу живых растений, будучи безусловно признанным их старшим братом. Нет, правда, тот факт, что демонические растения могут посчитать его дальним родственником, как-то, если честно, никогда не приходил ему в голову. Хотя если быть до конца откровенным, Се Лянь даже и не предполагал, что у, буквально, разумных растений, есть понимание концепции родственных связей. Действительно, это далеко не первая мысль, которая может прийти в голову, думая о них. Не то чтобы Се Лянь был предвзятым... Но правда такова, что все известные ему демонические растения изначально были растениями, которые затем мутировали из-за внешних обстоятельств, будь то большое количество дикой Ци на местах силы или огромное влияние людских намерений, и поэтому разумеется они не обладали тем же уровнем интеллекта, что и обычные демоны. Не то чтобы Се Лянь знал об этом процессе так уж много — всё таки само появление демонических растений происходило достаточно редко, но, тем не менее, была чёткая причина, почему их в основном называли именно "демоническими растениями", а не "цветочными демонами", как себя скромно величал сам Се Лянь. Не то чтобы самого явления "цветочных демонов" или "демонов-растений" не существовало в природе, однако таких, кто во время своего становления нежитью тем или иным образом слился с растениями, было, по мнению Се Ляня, действительно прискорбно мало. То есть, Се Лянь видел такого лишь однажды. И то, это был скорее проросший стеблями и корнями практически безмозглый сосуд, а не полный симбиоз растительного тела и человеческого сознания, каким являлся сам Се Лянь. То есть, да, как таковые цветочные демоны существовали, но относились к разряду едва ли не мифических существ, которых во всём мире было буквально раз, два и обчёлся. Поэтому и хоть какой-то классификации у них не было — так называли буквально любого демона, имеющего отношение к растениям, который изначально был человеком или появился из человеческого сознания... Хотя последнее утверждение было спорным, поскольку демонические растения нередко становились разумными, поглощая людской разум... В общем, даже в сухой теории были дыры. Не то чтобы, правда, кого-то это сильно интересовало помимо Се Ляня. Возможно, в Небесной канцелярии о них знали гораздо больше, но он мог пользоваться лишь учениями своего Наставника, сильно устаревшими знаниями из библиотеки Сяньлэ, слухами и личными наблюдениями. Но о демонических растениях, справедливости ради, он знает гораздо больше. Опять же, не то чтобы он подробно изучал этот вопрос, но он однажды уже встречался с ними и демонические растения, в большинстве своём, были очень похожи друг на друга. Все они происходили из самых обычных... Ну, растений, нередко цветов, тем или иным образом обрётшим самосознание... Ну или хотя бы просто ставших способными понимать базовые слова и выражения. Откровенно говоря, они были не то чтобы глупыми... Скорее... Альтернативно одарёнными. Не имея ни изначального понимания человеческих отношений возникающих у людей как инстинктивно, так и в процессе социализации, ни хоть какого-то образования, демонические растения заметно проседали даже в базовых знаниях и, скорее всего, их мышление сильно отличалось от обычного человеческого, но это не значит, что все они поголовно были безмозглыми — напротив, согласно наблюдениям Се Ляня, эти твари очень быстро учились, как губка впитывая в себя любую информацию, которая могла помочь им в охоте на людей. Да, ещё один забавный факт — демонические растения поголовно были охотниками-людоедами. Хотя многие из них ограничивались только высасыванием жизненной энергии, это не значит, что оставшаяся от жертвы оболочка не идёт на корм их корням. Однако, в отличие от странствующего по миру Се Ляня, они вели строго засадный образ жизни, а если конкретнее — демонические растения практически никогда не покидали места, в которых рождались, если на это не было очень серьёзной необходимости, в связи с чем были невероятно территориальными и очень активными, когда дело касалось поимки своей добычи. Не являясь, в самом деле, сильными существами, они очень хитро могли "играть людей", заманивая незадачливых путников — будь то действительно людей или даже мелких призраков в свои гнёзда, — а затем, благодаря не менее хитрым ловушкам — ядам, галлюциногенам и афродизиакам, — ослабляли своих жертв, высасывали из них жизненную энергию и пожирали плоть. За всю свою немаленькую жизнь, Се Лянь буквально ни разу не слышал, чтобы они отходили от этой тактики вне зависимости от того, в каких регионах это происходило. Демонические растения также практически не взаимодействовали с другими демонами, пусть определённо понимали хотя бы отдалённый смысл слов и могли даже использовать речь... Даже если она была всего лишь инстинктивной имитацией. Правда, скорее всего, если бы им было это выгодно, они могли бы объединится с кем-нибудь ещё в своей охоте на людей, и не важно — демоны это, звери ли, или же другие люди, потому что они достаточно умны, чтобы понимать концепцию сотрудничества и, что важнее, симбиоза, но практика показывает, что зачастую в этом нет необходимости. Так что да, поскольку все демонические растения так или иначе повторяют друг друга, Се Лянь полагал, что знает о них достаточно, однако вот он здесь — сидит в узком кругу среди принявших около человеческий облик демонических растений и мило беседует. Если, конечно, это действительно можно назвать беседой, ведь... Демонические растения не используют речь, чтобы говорить. Как оказалось, любые их слова и фразы, сказанные вслух, были не более, чем звукоподражанием, призванным запутывать человеческие умы, и именно поэтому они совершенно не утруждали себя их использованием при появлении своего "собрата". Хотя Се Лянь определённо пытался, используя простейшие слова и предложения, прыгая с диалекта на диалект и переключаясь между используемыми в этом районе языками, в тщетных попытках подобрать верный для общения. Но демонические растения, приняв около человеческий облик — с зеленоватой кожей, стеблями вместо волос и цветов растущих прямо из тела — просто игнорировали любые попытки поговорить с ними вслух, с видимым возбуждением метавшись вокруг Се Ляня, постоянно притрагиваясь к его коже и пытаясь оплести его ноги корнями. Се Лянь не был глупым. Может он чего-то и не понимал во взаимодействиях живых растений, но действительно сложно было не понять, что их способы передачи информации сильно отличаются от общечеловеческих, что, в самом деле, вполне объяснимо, ведь... Они никогда и не были людьми. И возможно, Се Лянь так и не стал бы в этом разбираться, если бы не удивительная искренность, с которой эти демонические растения пытались наладить с ним контакт. Схватив его за руки и подталкивая в спину, они с детской непосредственностью потянули Се Ляня на середину поляны, где вместе с ним образовали круг, словно бы сидя у невидимого костра. Их волосы потянулись к земле и корнями разрослись во все стороны, переплетаясь друг с другом и создавая по земле вокруг них плотный покров лесных и полевых цветов. Более реалистичных, кстати, чем те, которые получались у самого Се Ляня. Примерно понимая, чего от него ожидают, Се Лянь и сам вырастил пару тройку своих бутонов, позволив их напоминающему мицелий корневищу переплестись с корнями демонических растений. Не то чтобы он понимал зачем это нужно. Возможно, так они демонстрировали близость и дружеское расположение? Однако уже спустя пару секунд мицелий Се Ляня, в местах переплетения с чужими корнями, начал улавливать странные импульсы, словно бы... Те пытались что-то передать? На самом деле, незримая духовная связь между растениями Се Ляня, когда он задумался об этом, работала примерно так же: генерируя какую-то информацию, например, картинку того, что цветок видел вокруг себя, он создавал своего рода импульс, который по общей сети переходил Се Ляню, передавая эту картинку напрямую ему в голову, и так же сам Се Лянь, отдавая цветам приказы, похожим образом направлял их к ним с помощью импульсов. По крайней мере, он предполагал, что это работает именно так, не будучи полностью уверенным, поскольку... Для него всё происходило настолько естественно, словно бы цветы действительно были продолжением его конечностей. В любом случае, вероятно, демонические растения пытались поговорить с Се Лянем похожим образом — направляя к его цветам подобные импульсы, однако, поскольку духовная сеть корневищ Се Ляня была закрытой системой, она не принимала сигналы извне. К счастью, Се Лянь довольно скоро понял как это исправить, а затем... Его буквально завалили даже не словами, а... Образами?.. То, что что через импульсы хотели до него донести демонические растения было дикой смесью ощущений, эмоций, намерений с разными тонами и оттенками, и нечто вроде картинок, только очень... Предметно-ориентированных. Се Ляню правда сложно было описать это словами. И разумеется попервой он растерялся, не понимая, как на это реагировать. Однако очень скоро он заметил что... Понимает смысл того, что для него хотели донести. Словно бы эти сообщения были лёгкими ребусами, которые ему не составила труда разгадать. Они спрашивали его, как он стал таким сильным? Почему покинул свою территорию? Почему пришёл? Как он охотится? Что видел за пределами леса? И многое, многое другое, да с такой поистине детской искренностью, что Се Ляню совести бы не хватило не ответить на это. Эти растения правда интересовались жизнью Се Ляня, считаясь с его силой, но не боясь её, потому что действительно считали Се Ляня своим братом. Они верили, что он часть семьи, и словно дети наперебой спрашивали у мудрого "старшего" (раз он сильный — то он древний, это же логично) родственника обо всём на свете. И после стольких скитаний в одиночестве, после стольких встреч с демонами, которые лишь издалека почуяв его силу, сверкая пятками в ужасе убегали прочь, увидев, как эти демонические растения к нему относятся, он не мог не почувствовать себя тронутым. И именно поэтому, немного подумав, он и сам кое-как похожим образом склепал похожие ребусы, отвечая на их вопросы. Разумеется, он не знал как передать некоторые определённые вещи, например то, что на людей он не охотится, однако он вполне мог отправить им изображения многих из всех тех мест, где побывал после смерти, сопровождая их очень чёткой эмоцией — любопытством. Он путешествовал по разным красивым местам, ведомый любопытством. Демонические растения, в своём похожем на человеческий облик виде, охали и ахали, видимо правильно поняв то, что он им показал, и практически сразу принялись заваливать его ещё большим количеством вопросов, на которые он как мог отвечал. Пока в какой-то момент его не спросили: А что с твоим гнездом? Се Лянь знал, что для них это понятие означало родину. Место, в котором они родились и выросли. Для Се Ляня это было Сяньлэ. Канувшее в лету, разрушенное и поглощённое. Ныне забытое Сяньлэ. Возможно, он мог бы показать фрагменты памяти, на которых отражались события засухи, войны, мора, Поветрия ликов, смерти, падения... Но способны ли они были понять всё это? Вряд ли. Незрячему не объяснишь буйство красок. Неопытному мастерство в голову не вобьёшь. Вместо этого Се Лянь отправил им только одно, одно-единственное чувство, способное передать всё, что он хотел бы сказать. Боль от сожжения заживо. Се Лянь знает его. Он ощутил всё это на себе. На мгновение над переплетёнными корневищами повисла тишина, словно внезапно отключился звук. Какими бы эти демонические растения не были ограниченными в познаниях о мире, даже простые цветы с самого своего рождения знают, что такое огонь. Боятся огня. Понимая, что неприятная тишина может затянуться, Се Лянь подумывал уже ещё что-нибудь сказать, чтобы разрядить обстановку, однако внезапно все демонические растения в едином порыве начали двигаться к нему, облепляя со всех сторон. Се Лянь не чувствовал от них опасности, да и вряд ли они могли бы хоть сколько-то навредить ему со своими-то силами, а потому он даже не моргнул, наблюдая за их действиями. Демонические растения, обняв его со всех сторон, повалились вместе с ним на мягкую траву, а затем... Зрачки Се Ляня резко сузились, напоминая кошачьи. Через его мицелий со всех сторон к нему устремились кусочки чувств и эмоций, состоящих из чистого утешения и чувства близости. В этот момент Се Ляню казалось, словно он лежит на плотном слое мягкой ваты, ощущая себя растерянно, но... Удивительно комфортно. Эти демонические растения утешали его самым примитивным и искренним из возможных способов — просто давая ему почувствовать их безусловную родственную любовь и поддержку. Се Лянь чувствовал, как его грудь словно бы сдавило, а глаза защипало, но слёзы так и не пролились на землю. Это тело не было способно плакать. Внезапно Се Лянь вспомнил какого это — иметь семью. Семью, которая оставила его пятьсот лет назад. Которую он потерял после падения Сяньлэ. Се Лянь слабо улыбнулся, чувствуя, как дрожат его губы. Определённо, это ощущалось прекрасно. О большем он не мог и мечтать.

***

Однажды, блуждая по очередной лесной чаще, Се Лянь внезапно почувствовал толчок, словно бы идущий изнутри его тела. Под его ногами непроизвольно вырвались из земли маленькие белоснежные соцветия, на которые он невольно перевёл свой взгляд. И не успел демон даже моргнуть от замешательства, как следом его тело, и в особенности грудь, окатило смутно знакомой и определённо увесистой волной энергии, плотным кольцом пронесшейся прямо сквозь него и устремившейся дальше. Сердце Се Ляня на мгновение сбилось с ритма. Непревзойдённый демон пошатнулся и сделал пару нетвёрдых шагов назад, привалившись к твёрдому стволу дерева и сполз вниз, едва не повалив его назад. Грудь горела изнутри, разрываясь от невыносимого заполнения, будто бы готовая в любой момент взорваться. Энергия, обычно мирным потоком гулящая по каналам в его теле, теперь словно взбесилась и закипела, требуя выхода наружу. Будучи Непревзойдённым демоном, Се Лянь имел просто невероятное количество Ци, однако теперь, по ощущениям, ему насильно вкачали ещё столько же, и он с этим не справлялся. Если бы в этом теле он мог потеть, то прямо сейчас его бы прошибло холодным потом. Он дрожал. Это состояние ощущалось лихорадкой. Се Лянь практически чувствовал боль от разрывающей его изнутри силы. В призрачной попытке безопасно высвободить часть энергии, Се Лянь позволил вырасти цветам вокруг себя, однако даже он не мог представить, что растения в ту же секунду с невероятной скоростью начнут едва ли не бесконтрольно расти и разрастаться, увеличиваясь в размерах и покрывая всё вокруг себя плотной сеткой мицелия, зеленоватыми полупрозрачными стеблями и россыпью действительно больших бутонов, испускающих споры. Это было опасно. Через затуманенные от фантомной боли и ощутимого энергетического напряжения, от которого его внутренности разрывало в кашу, в голове Се Ляня пронеслись обрывки мыслей. В этом состоянии он опасен. Ему нужно что-то сделать, чтобы... Его грудь пошла трещинами, из которых начали вырываться белоснежные бутоны. Вокруг него клубами витала тёмная Ци. ...Чтобы ненароком не причинить боль другим... Его сознание ускользало, но ему хватило концентрации, чтобы в последний раз собраться с силами и приказать своим цветам изолировать его от остального мира.

***

Се Лянь очнулся далеко не сразу. Казалось, он впал даже не в спячку или дрёму, а в какое-то очень вялое, вегетативное состояние, при котором его разум словно бы опустел, а продвижение новых мыслей казалось невероятно трудным. Он просидел так несколько недель, пассивно отмечая смену дня и ночи, прежде чем наконец-то взял себя в руки и полноценно проснулся. За всё это время Се Лянь очень плохо воспринимал происходящее вокруг — он уставился куда-то в одну точку перед собой невидящим взглядом и совершенно не шевелился, приняв одну удобную для себя позу — подтянув колени к груди и обняв их руками. Возможно, он принял хмурый день, затянутый тучами, за ночь, один или два раза. Он не был уверен. В этом состоянии он не мог считать время, хотя оно не ощущалось по другому. Казалось, оно тянулось с нормальной скоростью, но Се Лянь, неспособный нормально думать в этот момент, не ощущал скуки. Вокруг него, практически образуя защитный кокон, огромные полупрозрачные лепестки образовали над ним причудливо сверкающий купол, словно бы он был сердцевиной огромного цветка. Они послушно раскрылись, стоило ему встать на ноги и стряхнуть с себя паутину мицелия, прежде чем оглядеться и обомлеть. Глаза Се Ляня комично расширились от удивления. Его растения были повсюду. Вся поверхность земли, каждое дерево включая крону, да даже каждый камушек покуда хватало взгляда был облеплен толстым слоем мицелия, обвит тёмно-зелёными пульсирующими стеблями и покрыт белоснежными цветами. Казалось, Се Лянь попал в логово демонических пауков, но нет — он чувствовал себя самого в каждом из этих цветов. Демон закрыл глаза, пытаясь прощупать духовную сеть своих растений и понять, насколько далеко распространились его корни и, осознав результат, беспомощно улыбнулся, не зная, плакать ему или смеяться. Весь этот огромный лес от начала и до конца оказался сверху донизу оплетён мицелием. Причём, на границе между стволами деревьев оказалась сплетена огромная плотная стена, а большая часть древесных крон накрыта толстым одеялом из стеблей и лиан, оставляя небольшой пустой участок лишь над импровизированной полянкой Се Ляня. По сути, весь этот лесной массив, идущий на многие сотни километров в разные стороны, оказался запечатан со всех сторон, воплощая собой колыбель безмолвного ужаса. Все живые существа, среди которых, слава Богу, не было людей, теперь насильно заключены в коконы и к этому моменту в большинстве своём уже были мертвы — кто от голода, кто от недостатка кислорода, кто от боли и ранений, оставленных лозами во время захвата. Что же, это определённо была изоляция. Се Лянь вздохнул, тихо молясь о том, чтобы никто случайно не заметил, буквально, гнезда Нового Белого Бедствия. Действительно, если бы у него было логово — если бы он был готов остановиться хоть где-то дольше, чем на месяц, — вероятнее всего, оно бы так и выглядело. Если бы Се Лянь знал, что открытие горы Тунлу — а это определённо было оно — так на него повлияет, он бы заранее нашёл куда более закрытое место, возможно где-нибудь в пещерах под землёй, и переждал бы там. И хорошо хоть, что это произошло в лесу, где пострадали одни лишь животные, а что было бы, произойди это в городе? Се Лянь чувствовал ужас, просто думая об этом. И... Неужели уже прошло около столетия с момента, когда Се Лянь выбрался из Медной печи? Она же открывается раз в сто лет, верно? Не то чтобы он особо следил за временем (он вообще этого не делал), но Се Ляню казалось, что прошло, ну, максимум лет шестьдесят, а скорее и того меньше. Он конечно знал, что время в его восприятии движется несколько быстрее, чем у обычных людей, но разве же настолько? Се Лянь перевёл взгляд на покрытую толстым слоем мицелия землю и слегка нахмурился. Корни под его ногами начали иссушаться, вять и рассыпаться в пыль, тая на глазах и открывая взору, запрятанную под ними, покрытую травой землю. Пришла пора ему навести за собой порядок.

***

Однажды, бродя по пустыне, на которую случайно вышел, идя в южном направлении, Се Лянь наткнулся на одну интересную мысль. Разве он... Не отказался от людей? Раньше, будучи живым, так или иначе Се Лянь зависел от них, неспособный слишком долго выживать за пределами цивилизации. И, с его-то тогдашней удачей, это всегда приносило проблемы. Нет, конечно Се Лянь не отказался от идеи безвозмездной помощи любому, кому она нужна будет, — возможно, эта концепция укоренилась так глубоко в его личности, что он уже не был физически способен отбросить её. Но... Гуляя так долго по лесам и горам, он обнаружил, что ограниченный контакт с людьми куда более удобен, чем постоянные встречи с ними. Солнце палило нещадно. Даже шляпа доули не спасала от идущего с неба жара, потихоньку выжигающего из него тёмную демоническую энергию. Песок под ногами был обжигающе горячим — Се Лянь чувствовал это даже сквозь плотную подошву своих сапог. Честно говоря, он редко ходил по пустыням — всего пару раз до своей смерти и ни разу после. По вполне понятным причинам. Пустыня — не лучшее место для прогулок. Иссушающая жара днём сменялась пронизывающим всё тело холодом ночью, куда ни глянь — одни барханы, не дающие никаких ориентиров, а встретить еду или воду здесь было не просто удачей, а настоящем божественным чудом. Да и смотреть здесь, в общем-то, было не на что. Се Лянь решил прийти сюда из чистого интереса, просто чтобы посмотреть, сможет ли его утомить это место, и, идя уже несколько дней без остановки, определил, что да, в некотором смысле действительно может. Солнце в принципе способно выжигать тёмную Ци, однако в пустыне его влияние, казалось, возрастало в десятки раз, в связи с чем демонам было очень сложно находиться здесь в дневное время. Впрочем, не то чтобы это могло существенно повлиять на Се Ляня. Сил у него было несопоставимо больше, чем у обычных демонов, однако само ощущение того, как его тело, состоящее из тёмной Ци, мало-помалу незаметно испаряется, определённо неприятно даже несмотря на то, что его невероятная регенерация тут же заращивает утраченные участки. Хорошо хоть на голове была его любимая шляпа доули — та самая, которую ему подарила старушка. Хотя с тех пор и прошло целых сто лет, Се Лянь тщательно заботился о ней и сохранял при помощи свой Ци, не готовый пока расставаться с ней. Впрочем, Се Лянь знал, что в очередной раз может найти какую-нибудь скалу и переждать самую жаркую часть дня в её тени. То есть, фактически он не знал этого — Се Лянь не настолько хорошо ориентировался в незнакомой ему пустыне — однако за последние десятилетия он привык к мысли о том, что его шагам сопутствует удача. Теперь Се Лянь не просто надеется, что идя вперёд рано или поздно на что-нибудь да наткнётся, как это было раньше, а действительно уверен, что встретит на своём пути что-нибудь, что позволит ему немного передохнуть, избегая палящего солнца. И действительно — вскоре на горизонте замаячили какие-то человеческие сооружения. Се Лянь чуть прищурился, стараясь разглядеть подробнее, а затем его глаза едва заметно расширились. Это был... Военный лагерь?