до встречи через неделю

Стабильно раз в неделю у Уёна ломается велосипед. Спустится колесо, слетит цепь, руль будет стучать при проезде кочек — все, что только может быть. И все, что можно сломать своими руками. Но только так, чтобы оно все еще поддавалось ремонту, потому что цель у Уёна одна — увидеть того, кто этот самый велосипед приводит ему в приличный вид. Он берет острое стеклышко от бутылки лимонада, которую только что разбил о камень, и протыкает переднее колесо. А затем просто стоит и наблюдает, как воздух стремительно выходит наружу, и сжимает стекло в своей руке, отчего острые края впиваются в грубую кожу на ладони и оставляют мелкие порезы — что-то, о чем он позаботится позже. Эти встречи — их общая тайна. Никто не задается вопросом, почему Уён бегает в мастерскую как минимум раз в неделю, наверное, все думают, что он просто очень хорошо ладит с Саном. И это правда — ладят они довольно неплохо, несмотря на то, что Сан старше на пять лет, угрюмее на все десять и тревожнее на все сто. Уёну плевать, что о нем подумают другие в их маленьком городке, а Сану — нет. Он просит не приходить без причины, и Уён слушается. У него нет ничего, что можно было бы сломать кроме велосипеда — машину он не водит и на байках не катается, поэтому единственная его уже потрепанная жизнью и руками жертва страдает каждый раз, когда Уёну становится невыносимо. Сан говорит, что на бедном велосипеде скоро живого места не останется; что еще немного — и тот рассыпится на мелкие песчинки. Может, так оно и есть, но Уёну все равно. Он купит новый или вообще украдет — подержанный и такой же потрепанный, но лишь бы была хоть какая-то причина приходить туда, где видеть его не хотят, но дарят всю любовь, что ему так нужна. — Опять ты свой драндулет притащил, — ворчит Сан, вытирая руки о грязную тряпку. Уён сомневается, что она хоть как-то стирает грязь с кожи, но ничего не говорит — молча затаскивает велосипед через тяжелую дверь и с грохотом кидает его на пол. — Колесо сдулось, — безэмоционально отвечает он и садится в кресло, стоящее в углу мастерской. Сан резко выдыхает и машет головой, понимая, что причиной стал не валяющийся на дороге острый камушек, гвоздь или осколок. Все и так предельно ясно — они это не обсуждают. Приглушенный желтый свет мягко освещает комнату — прямо у лампы в воздухе летают пылинки и бьются о яркое стекло мошки. Уён тонет в темно-зеленом кресле и чешет плечо, оставляя на нем полосы. Порезы на ладони щиплют от проступившего из-за жары пота, но все, на что Уён сейчас обращает внимание — это голые плечи Сана, что так красиво блестят испариной, и его крупные руки, напрягающиеся от любого движения. Одной рукой он раскручивает гайки, второй убирает взмокшие волосы со лба и снова тяжело вздыхает. Уёну интересно, о чем он сейчас думает. Еще ему интересно, насколько красиво чужие руки будут смотреться, сжимая его шею. Он шумно сглатывает и хрустит пальцами на обеих руках. Новое колесо заметно отличается от старого — более чистое и гладкое, не измотанное шершавыми и неровными дорогами и острым предметами. Сан отряхивает руки о свой рабочий комбинезон, повязанный рукавами на поясе, и отходит к раковине, чтобы помыть их. Он очень сильно мечтает о полноценном душе, но сейчас нужно хотя бы просто смыть налипшую грязь. Уён переводит взгляд с велосипеда на чужие широкие плечи, а затем на слегка покрасневшие уши — не смущается, просто жарко — и чувствует, как сердце начинает биться чуть быстрее. Ему плевать на велосипед, плевать на еще пахнущее новизной колесо — через пару дней оно станет таким же, как старое, и вообще, для симметрии Уён уже тайком планирует проколоть и второе. Зато ему не плевать на то, как загорелая кожа Сана ощущается под подушечкам пальцев, поэтому он вскакивает с места и за несколько шагов преодолевает расстояние, замечая, как Сан напрягается и замирает. Уён утыкается носом в плечо, оставляет короткий поцелуй, ощущая солоноватый привкус, и проводит пальцами по рельефной руке — мокрой и скользкой. — Что ты делаешь? — цедит сквозь зубы Сан, все еще не двигаясь с места. — А на что похоже? — Уён бубнит ему куда-то в кожу, покрывая ее мелким поцелуями везде, где только попадут его губы — шея, плечи, уши. Он чувствует расцветающий табун мурашек и слабо улыбается, будучи причиной такой реакции. Эти встречи — их общая тайна. Именно поэтому они проходят поздно вечером, когда работа заканчивается и никто шага не ступит за порог мастерской. А еще потому, что в ночи не так страшно и не так стыдно. Прибитая к небу темнота прячет все сомнения и разъедающие голову тревожные мысли. По крайней мере, так у Уёна. Вряд ли Сан ощущает себя подобным образом, но все равно разворачивается и кладет руку на чужую макушку, зарываясь в волосы пятерней и целуя ее хозяина в лоб. Уён тает от чужих прикосновений моментально — вот, чего он так ждет каждую неделю и ради чего он по частям ломает свой жалкий велосипед. Ради теплых поцелуев, ради тяжелых ладоней, ради капли внимания, что в такие моменты превращается в целое море. Сан не смотрит на него днем, избегает даже, боится сказать хоть слово, а ночью открывается с новой стороны — нежной и хрупкой, такой, в которой хочется тонуть. На его лице рисуются все переживания, и Уён сцеловывает их друг за другом, прекрасно понимая, что завтра они появятся снова и никогда перманентно не исчезнут. Руки невольно соскальзывают с плеч на талию и крепко сжимают ткань майки, выправляя ее из комбинезона. Уён накрывает чужие губы своими, ловит теплый выдох и растворяется. Он блуждает ладонями по горячей коже, чувствует вздымающуюся грудь и слегка прикусывает нижнюю губу Сана — тот стонет прямо в поцелуй и сводит брови к переносице. Сан пахнет машинным маслом, краской и потом, но веет от него нежностью и эфемерностью — приходится жаться ближе, иначе страшно, что испарится прямо на месте. В его руках чувствуешь себя крошечным, словно ничто в мире не сможет тебя сломить, но при этом Уёну хочется защищать, а не чувствовать себя защищенным. Потому что даже если Сан желает, ему все еще страшно — это понятно по слегка подрагивающим ресницам, обкусанным ногтям и тремору в руках. Он никогда не отказывает, если его слушаться, и Уён играет по его правилам, забирая свое. Когда Сан подхватывает его под ноги, то сердце ухает куда-то вниз. Уён разрывает поцелуй, но обхватывает руками шею и ногами талию, позволяя нести себя к ближайшему рабочему столу. Сан садит его на слегка неустойчивую поверхность и кусает за плечо — аккуратно, чтобы следа не осталось, но достаточно чувственно, чтобы пальцы на ногах Уёна непроизвольно поджались. Ноги Уён не разводит — держится цепко, а руки снова устремляются по чужому телу — с шеи на плечи, с плеч на грудь, обводят большими пальцами соски через ткань и спускаются ниже, спотыкаясь о еле выпирающие ребра по пути. Он откидывает голову назад, полностью открывая шею, и тихо стонет, когда чужие зубы задевают самые чувствительные места. Язычок на чужой ширинке поддается с трудом. Сан ворчит тихое «блять» и тянет за него с еще большей силой, расстегивая и не задумываясь, что, скорее всего, обратно он не сойдется. — Осторожно, его ты явно не починишь, — тихо хихикает Уён и помогает Сану снять майку, обнажая только верхнюю часть его тела — оставшееся под комбинезоном на сегодня под запретом. — Переживешь. Да, возможно, он переживет — будет ходить так или просто возьмет новые шорты. Но Уён точно не справится, если прямо сейчас Сан не коснется его там, где хочется больше всего; там, где предэякулят оставляет темное пятно на трусах. Как будто читая мысли, Сан без лишних слов это и делает — ему не нужно напоминать. Накрывает ладонью уже твердый член сквозь ткань, слегка сминает, а губами ловит очередной стон, что против воли слетает с уёновых губ. Голова кружится беспощадно, глаза застилает тонкая пелена — Уёну хочется большего: чтобы его взяли прямо на этом столе, вжали в поверхность и засунули пальцы в рот, оттягивая щеки в стороны. Но Сан сегодня нежен, и Уён не противится — принимает так, как есть. Еще одно правило: проникающий секс только после душа, но у Уёна терпения не хватило ждать, когда тот закончит все свои дела. Он слушается и получает по заслугам. Уён двигает бедрами навстречу, шепчет болезненное «прошу» на выдохе, когда Сан по-собственнически стягивает с него трусы, но касается не сразу. Он смаргивает проступившие слезы и носом утыкается в изгиб его любимой шеи, а затем злостно кусает, впиваясь зубами в соленую плоть. Сан шлепает его по затылку, словно провинившегося ребенка, и потирает место укуса. Третье правило: никаких следов на теле, ведь Сану есть кому объясняться — его дома ждет она, что так свято верит в их любовь. Но вся его любовь сейчас грязно пропитывает терпким ароматом деревянный стол под задницей Уёна; растекается по венам и выкручивает кости, заставляет ревность бурлить внутри. Уён ревнует — немного, но все же. И все, о чем он может думать, когда видит ее — как Сан трахает его в стенах мастерской. Сан плюет на собственную ладонь и обхватывает подрагивающий от нетерпения член — сначала проводит несколько раз по всей длине, а затем останавливается на головке, размазывая подушечкой большого пальца выступающие вязкие капли. От такого Уёна трясет во всех смыслах. Он ловит ртом воздух, закатывает глаза от удовольствия и бесстыдно скулит, ставя руки позади себя и опираясь на них. Ноги становятся до жути ватными — не получается крепко держать их вокруг чужой талии, и Уён разводит их шире, толкаясь бедрами в слабо окольцовывающую его член ладонь. Сан дрочит ему дразняще — быстро, медленно, рывками, нарушая ритм, заставляя Уёна хныкать и умолять не останавливаться, двигаться наконец-таки размеренно. Он знает, что Сан наслаждается его уязвимостью, раскрасневшимся лицом, мольбами и стонами настолько громкими, что ему приходится зажать рот Уёна, лишь бы тот был потише. Уён на такое высовывает язык и облизывает мокрую ладонь, чувствуя, как ранки на сухих губах неприятно покалывают. Немного замешкавшись, Сан прикрывает глаза и оставляет поцелуй на тыльной стороне своей ладони, что зажимает чужой рот. Другая рука подбирает нужный ритм и губы нежным градом осыпают клевками лицо Уёна, которому от такого, почему-то, хочется плакать. Ворох эмоций бьет по всему телу изнутри, сосредотачиваясь и в голове, и где-то внизу живота. Уён сдавленно стонет в ладонь и зажмуривается, чтобы слезы не покатились по его щекам в такой неподходящий момент. Он снова высовывает язык и облизывает ладонь, чувствуя, как слюна размазывается по его подбородку. Нарастающее возбуждение отзывается приятной щекоткой. Уён царапает ногтями стол и поджимает пальцы на ногах, напрягаясь всем телом, когда оргазм настигает его и теплая сперма попадает ему прямо на живот. Сан размазывает ее пальцами по собравшейся в мелкие складки коже, а затем подносит ко рту и пробует на вкус — его странная привычка, которая Уёну слишком нравится, и об этом он никогда не расскажет. Оба дышат тяжело, но Уён интенсивнее, а еще моргает усердно, чтобы поскорее прийти в себя после яркого оргазма. Пунцовые щеки Сана мило блестят даже в тени, падающей на его лицо, и Уён слабо улыбается, несмотря на то, что буквально через минут двадцать он выйдет отсюда со своим отремонтированным велосипедом и не вернется ближайшие семь дней. Он будет проходить мимо мастерской и стойко держаться перед холодным взглядом и поджатыми губами, предвкушая, как совсем скоро второе колесо совершенно случайно наткнется на гвоздь. Сан снова целует его в губы — сегодня чаще, чем обычно — и заправляет прядь взмокших волос Уёну за раскрасневшееся ухо. — Еще раз, — просит он и прикрывает уставшие глаза. Сан целует снова, задерживаясь на секунду дольше. — Еще. Снова и нежнее. — Еще, — словно мантру повторяет Уён — он никогда не насытится. Сан клюет его в плечо и отстраняется, отворачиваясь и поднимая свою майку с пола. — Тебе пора, — еле разборчиво шепчет он, возможно, в надежде, что Уён его не услышит и задержится на подольше. Но Уён все знает и понимает, даже если ему совсем этого не хочется. Он натягивает обратно трусы с шортами, застегивая последние только на пуговицу, потому что молния действительно больше не сходится. Задранную кверху футболку он опускает вниз, ей же попутно вытирая сперму с живота и не обращая внимание на появившееся темное пятно, которое в итоге покроется тонкой корочкой — главное, что отстирается, и на том спасибо. Сан все еще стоит к нему спиной, раскладывая по местам инструменты, когда Уён хватает велосипед за руль и выходит с ним за дверь, не попрощавшись. Через неделю они обязательно встретятся снова.