quilty

***

30 октября 2022 год. Обычно в тихое и спокойное утро воскресенья люди спят и отдыхают от вечной суматохи на работе и учёбе. Но Чонгуку не подходит такое времяпровождение. Сегодня утром у него в планах занятия по боксу, которым он занимается со старшей школы. Он всегда был активным ребенком. В совсем раннем возрасте он ходил практически на все кружки, которые были не далеко от дома. Отец называл его золотым сыном. Он многое в него вложил и всегда был невероятно горд за свое дитя. Мама учила Чонгука искусству живописи, готовке, собирать красивые букеты из цветов, что росли у них в саду. Маленький мальчик впитывал все как губка. Он любил интересно проводить время с родителями. Отец Чонгука — Чон Сокхан — прекрасный следователь. Иногда, когда попадались неопасные поручения, он брал сына с собой. Чонгук был в восторге от своих родителей. Всегда смотрел на них горящими глазами, надеясь стать таким же человеком, как они. Сейчас, шаркая по серому тротуару до спортивного зала, он, погруженный в свои мысли не замечает, как рядом проезжает машина, от которой летят брызги лужи. —Твою ж… «Видимо какой-то водила встал сегодня не с той ноги.» Он начинает стряхивать с себя лишнюю воду, дабы не промокнуть окончательно, продолжая направляться по своему пути. На улице октябрь, а потому погода не особо его радует своей серостью и повышенной влажностью. Он не понимал любви современной молодежи к непостоянству осени. Холодное и одинокое время года, которое он терпел не мог. Каждый раз, листая ленту соцсетей, он готов был истребить все эти идеальные кадры: улыбающаяся девушка в легкой куртке, кидающая вверх листья. Неужели это может вызывать счастье? Чонгук был уверен — нет. Он уверен, её заставили расстегнуть свою и так тоненькую курточку, чтобы был виден бренд этого пёстрого свитера, и изображать счастье, пока она стоит в грязи. Не верил, что кому-то такая погода может действительно прийтись по душе. Чонгуку ближе весна. Это именно то время года, когда по утрам за окном птицы поют свои удивительные серенады, а деревья радуют своей пушистостью и живостью. Весна тёплая и светлая. Она напоминает ему детство. Чонгук часто вспоминает те мирные деньки, когда вся жизнь казалась беззаботной и веселой. Мама вместе с ним собирала цветы в саду, чтобы поставить букет на стол и радовать глаз. Она часами могла рассказывать своему любимому сыну о значении и особенностях каждого бутона. Тогда маленький Чонгук с большими глазками смотрел на неё и с немым восторгом помогал маме найти новый цветочек. Если было бы можно вернуться в то время и насладиться детской беззаботностью и наивностью вновь, Чонгук бы так и сделал. Он безумно скучает по родительскому дому, цветущему саду и маме, которая со всей своей любовью и нежностью гладила его по волосам, уложив на свои колени, когда он случайно засыпал на диване. Скоро он приедет к ней, съест кусочек ее фирменного пирога, который она каждый раз готовит перед приездом сына, и почувствует настоящее расслабление и тепло. И это «скоро» настанет чуть раньше, потому что зал оказался временно закрыт на косметический ремонт. Помотав своей тёмной головой по сторонам, он замечает небольшую кофейню, украшенную небольшими гирляндами с теплым свечением, и решает выпить кофе. Из-за отменённой тренировки, у него появилось немного времени, чтобы окончательно проснуться и составить план дальнейших действий по крайне важному делу. Он заходит в помещение со звоном колокольчиков и сразу же окунается в эту теплую атмосферу. В кафе не так много людей, но он всё равно садится подальше от всех у окна, потому что там ему кажется комфортнее. Как бы, огородился от чужих глаз, которым и так нет до него никакого дела. Не спеша снимая свою тёмную дутую куртку, он осматривает интерьер. Стены выкрашены в коричневый цвет, барная стойка, столы и стулья из светлого дерева. На противоположной от Чонгука стене написаны всякие надписи на французском. Кое-где стоят небольшие горшочки с мандариновым деревом, диффенбахией и сингониумом. Слабое теплое освещение не слепит глаза. И кое-где, приглушенно слышится едва уловимый звон, который не раздражает, а еще больше завлекает в эту гармоничную и умиротворённую обстановку. Чонгуку здесь по-особенному спокойно. Он оставляет куртку и подходит к пустой стойке. Он так увлекся разглядыванием интерьера, что вздрогнул, когда прямо над ухом раздалось бархатное «Доброе утро». — Доброе. Парнишка, на вид, ровесник Чонгука, мягко улыбается и показывает кофейную карту, с сопровождающим его всё это время звоном. Чонгук цепляется взглядом за серебристые браслетики на запястьях бариста, не прикрытых закатанной по локти молочной рубашкой. Недолго думая, он выбирает капучино с карамельным сиропом. Официант слегка кивнул каштановой головой. — Я принесу вам заказ, можете присесть. Вернувшись на свое укромное местечко, он достает телефон и проводные наушники, один из которых оставляет висеть на шее и, повернувшись к окну, позволяет мыслям окунуть себя в свои недры. Он вспоминает Миен, свою подругу детства, прокручивая в своей голове их последний разговор. Тогда они сильно поссорились. Многие со стороны могли бы сказать, что это глупая причина, и Чонгук бы не стал отрицать или спорить. Однако многое в нашей жизни может показаться глупым и при этом нести за собой необратимые последствия. Так случилось и у них. Человек может обидеть действием, взглядом, отношением. Но даже самый близкий человек не имеет представления насколько велико и уничтожительно одно его необдуманное слово когда-либо брошенное без цели задеть так глубоко. Или же прекрасно понимает, но отрицает его важность и вес, не имея цели навредить или покалечить сердце. Они с Миен дружат с младшей школы. Четырнадцатый год, если учесть нынешний. Со многим столкнулись плечом к плечу. Когда казалось, что все рушится, крепко сжатая рука рядом не давала им пасть. Это невероятно ценно было, есть и будет. Ни за какие сокровища мира не удастся найти и купить преданного друга. Чонгук и не пытался. Он до сих пор благодарит судьбу, которая когда-то свела их в одном месте, в одно время. И все же тот день не стереть ластиком, как рисунки на полях карандашом. Не зачеркнуть, как неверное значение уравнения. И не забыть, как не запоминаешь лица проходящих мимо людей. В любом из случаев останется след, как катышки от ластика, грязные линии от ручки и ненавязчивый звон браслетов на фоне в кофейне. Прошло уже полтора года, а никто из них так и не сделал первый шаг друг к другу, хотя Чонгук не соврет, когда скажет, что хотел поговорить, но каждый раз что-то останавливало. Он был очень зол, не столько на Миен, сколько на себя. Несмотря на обиду и боль от услышанного и сказанного тогда, он понимал, что не сможет так просто ее отпустить. И, все же, встречая ее, он ни разу не смог просто подойти и заговорить с ней. Не решался. Совесть выгрызала органы изнутри, а сердце не лечило, ведь все произошедшее вонзалось в него копьями, не давая исцелиться. Потому, сегодня он решительно настроен встретиться с Миен. Он слишком долго договаривался с самим собой для этого. Слишком много времени дал себе для самобичевания и больше просто не вытерпит. Он все еще не хочет заканчивать многолетнюю дружбу из-за такой, уже кажется, глупости. Допив кофе, он расплатился и вышел из своего недавно случайно открытого уголка тепла, оставив после себя лишь мелодию колокольчиков, висящих над дверью. *** Светлый и по-летнему яркий дом, несмотря на густые тёмные облака, встречает Чонгука запахом яблочного пирога и маминым нежным голосом, напевающим какую-то незамысловатую мелодию. Парень тихонько снимает куртку и пробирается через небольшой коридор на кухню, чтобы застать маму за её любимым делом — готовкой. Чонгук облокачивается на дверной проем плечом, прислонившись макушкой и сложив сильные руки на груди, наблюдая за суетливыми стараниями родного человека. Кухня достаточно светлая с интересным интерьером. Слева висели кухонные шкафчики синего цвета с нарисованными на них когда-то Чонгуком и матерью цветами. Кухня отделялась от зала полу прозрачной деревянной перегородкой, выполняющей роль стены. По правую сторону находилось большое окно с небольшим деревянным подоконником, на котором всегда лежало пору подушек и синий плед. Отец с парнем сами его сделали, по настоянию женщины. По середине кухни, ближе к двери и чуть правее, чтобы можно было пройти, стоит небольшой круглый стол. Невысокая женщина, с темными волосами, как у Чонгука, выглядит на сорок с копейками (сын постоянно напоминает маме о её красоте в свои годы). Она одета в длинную небесно-голубую рубашку, явно не по размеру, и светло-коричневые брюки. Где бы она не была, и чтобы не произошло, она всегда выглядела прекрасно. Даже морщинки на ее худом лице не отнимали её притягательности, а придавали мудрости во взгляде. Её руки, держащие на себе все хозяйство, всегда остаются для него самыми мягкими. Чонгук не перестает ей восхищаться. Женщина достала пирог и хотела уже поставить его на стол, но, повернув голову и заметив в дверях сына, поставила обратно в духовку и подскочила к Чонгуку, который уже приблизился и расставил руки для объятий. — Вот, негодник! Не позвал и стоял молчал, пока я тут копошилась. — ругает его женщина, сильнее прижимая к себе. Чонгук лишь слегка посмеивается. Он крепко сжимает маму в объятьях. — Как я по тебе скучала. — Я тоже очень скучал по вкусу пирога. — Женщина смеется и легонько бьет сына в грудь. — Так ты только по еде скучал! — возмущается женщина — А по мне совсем нет что ли? Чонгук подхватывает ее под ребра и, приподнимая, немного кружит, слыша звонкий смех. — А по тебе я до безумия скучал. — Все-все, у меня сейчас всё сгорит! — начала вырываться из рук сына хозяйка. Чонгук выпускает маму и идет следом, чтобы помочь накрыть на стол. — Я ненадолго. Мне вечером уже нужно быть в Сеуле. — Конечно-конечно. Ты расскажи мне как твоя учеба? Как там Намджун и Хосок? Чонгук тихо раскладывает столовые приборы и ставит кипятиться чайник, собирая мысли. Всю дорогу он представлял, как пройдет встреча с Миен и накручивал себя различными сценариями развития их диалога. И только через минуту отвечает: — Да, все хорошо, не переживай. Чон Сонли поджимает губы, смотря на потускневшего сына. Ее материнское сердце всегда чувствует, когда что-то не так. — Дорогой, не переживай. Все что нас не убивает — делает нас сильнее. — Подходит к уже сидящему за столом сыну, наклоняясь и ласково поглаживая его за плечо. — Чтобы не произошло и что бы ты не задумал, я всегда буду на твоей стороне. — И нежно улыбается. Парень кусает нижнюю губу, слабо кивая, после чего Сонли садится напротив него за небольшим столом и начинает накладывать рис по чашкам. Чонгук смотрит на нее еще пару секунд и произносит: — Есть слова, которые нельзя забыть и люди, которых невозможно отпустить. — Держа локти на столе, перебирает в руках палочки, направляя на них все внимание. — А когда эти два фактора относятся к одному и тому же человеку, происходит внутренний диссонанс. То, с чем я живу уже полтора года. Женщина ставит миску с рисом и поднимает глаза на парня, сразу улавливая о ком идет речь. — Гуки, — ласково зовет его, — слова, бывает ранят, бьют по самому больному и поселяются в сердце, доставляя дискомфорт. Слово не воробей — назад не воротишь. Но больнее не от упущенного из стальной хватки слова, а из-за упущенного человека, которого ты не смог удержать рядом. — Смотрит в глаза, излучая чистую любовь. Чонгук прикусывает нижнюю губу (глупая привычка, от которой тяжело отказаться). Он понимает. Слишком хорошо это понимает. И терзает себя за слабость, которая не позволяет встретиться с близким сердцу человеку вот уже 15-й месяц. Чонгук считал. Он берет протянутую ему миску, попутно подкладывая маме другие вкусности. — Я хочу встретиться с Миен. И очень сильно переживаю. — Я знаю, дорогой. Обида остается, но время все же сглаживает все углы. — Улыбается, и через секунду добавляет со смешком. — Уж мы с твоим папой это знаем как никто другой. Парень улыбается, вспоминая отца и их нечастые и несерьезные попытки ссор, которые всегда заканчивались крепкими объятиями и звонким смехом. Они не умели ругаться. Нет. Не так. Они не умели долго обижаться друг на друга. Сколько бы не ворчали друг на друга и не доказывали кто прав, а кто нет, никогда не уходили по разным углам, кусая губы от обиды. Не умели. Да и не хотели. Чон Сокхан всегда учил Чонгука житейской мудрости счастливых семейных отношений. Говорил: «Ты можешь чувствовать обиду, боль или злость, но никогда, запомни, никогда не уходи, не поговорив. Лучше обсудить здесь и сейчас то, что тебя беспокоит, нежели ходить и грызть себя изнутри из-за недосказанности». Он всегда был для Чонгука примером. И даже после смерти остается таковым. Они еще какое-то время проболтали на кухне, а потом Чон Сонли показала ему гербарий, который собрала на днях, много расспрашивала об учёбе, а когда пришло время прощаться, вручила ему два контейнера с домашними вкусностями, обязав отдать один Миен. Уходя, Чонгук больше не чувствовал того груза на плечах, с которым приехал. Прошел все этапы очищения души и сейчас, со спокойным сердцем идет очищать чужую. Подойдя к дому Миен, он позвонил в домофон. Спустя несколько, кажется, бесконечных секунд, ему отвечает до жути родной голос. — Чонгук? — Миен, можешь выйти? И в этот момент когти страха начинают драть грудную клетку, заставляя обратить на себя внимание. «А вдруг она не сможет его простить?», «что, если сейчас наши пути окажутся направлены в разные стороны?», «что будет, если она не захочет его даже слушать?». Как же легко ему периодически удается себя напугать, сам удивляется. И все же он уже стоит перед неизвестным будущим, в лице двери дома Миен. Минут 10 назад собирал всю свою решимость в объятьях родного дома и не был готов снова упустить этот шанс, как прежде. Его робость еще никогда его не спасала, но он не мог от нее так просто избавиться. Как-то раз Миен предложила ему заняться с кем-нибудь сексом, аргументировав это: «Люди, занимавшиеся сексом хоть раз, чувствуют себя увереннее. Девственники всегда видны в толпе». Смешно было слышать это от той, чьи отношения никогда не длились больше трех месяцев и никогда не были серьезными. Через пару минут за дверью появляется невысокая девушка, чуть выше уровня плеч Чонгука. Её длинные каштановые волосы почти касаются пояса и слегка путаются от ветра. Она идёт, прижимая к себе края светло-бежевого пальто руками, так и не застегнув. С каждым шагом замедляется, подходя ближе. — Привет. — Совсем робко. — Привет, Чонгук. — Так же тихо. Тяжело. Очень тяжело смотреть в глаза. Мысли начинают буйствовать, как волны во время грозы. Чонгук чувствует себя капитаном корабля, попавшего в шторм. Нужно просто проглотить комок, вставший поперек горла. Разве это так сложно? Верно. Невероятно сложно. Нужно сделать глубокий вдох. «Все что нас не убивает делает нас сильнее». Папа часто говорил эту фразу. Когда Чонгук разбивал коленки и рыдал скорее от неожиданности, чем от боли. Когда приносил плохие оценки со школы, стыдясь смотреть в глаза. Когда не получалось что-то сделать с первого раза и злился. Всегда. И сейчас. Ветерок забирает с собой глупый лепет, прося не говорить глупости и извиниться друг перед другом. Может Чонгук лингвист необычных языков или, правда, научился слышать не совсем одушевленные предметы, но он это понимает первым, решаясь. — Миен, прости меня. Девушка смотрит на него своими большими черными глазами, слегка испуганно, а он продолжает: — В тот день я был во многом не прав. Не должен был так резко менять наши планы на университетские годы, ведь мы так мечтали поступить вместе. Мне жаль, что тогда сказал много лишнего. Мне не хотелось тебя так сильно задевать. Тогда, из-за своих чувств, я не понимал, что это тебя на столько ранит… — Он заставил себя смотреть ей в глаза, хотя взгляд то и дело норовил сорваться в сторону. — Мне очень жаль, — почти шепотом добавил он. Миен смотрит на него нечитаемым взглядом, а у Чонгука грудная клетка начинает отбивать бешенный ритм. Начать сложнее всего. Перед первым произнесенным словом всегда ком в горле не позволяет ничего вымолвить, но как только переступаешь эту грань, слова льются ручьем, будто только и ждали этого момента. Кажется, слышен только гул ветра и стук сердца Чонгука. Он уже ни на что не надеется, лишь только на то, что Миен хотя бы что-то на это ответит и не оставит его тут без единого слова. Каждый раз, встречаясь с ней взглядом на улице, она отворачивалась, ясно давая понять, что не хочет и не собирается с ним разговаривать. — Ты тоже меня прости, Чонгук. Я не должна была так остро реагировать. — Не отрывая взгляда от кроссовок, тихо признается, — Просто мне стало обидно, что ты меня бросаешь здесь, ради непонятно чего. Но сейчас все хорошо, я давно тебя простила. В тот день мы сильно обидели друг друга… — грустно улыбается Миен, поднимая взгляд. — Прости меня, пожалуйста. В тот день я не была готова узнать об этом, и мне жаль, что я выплеснула всю злость на тебя. Я была чертовски не права… Парень подымает уголок губ, слушая уже давно ставший родным голос и чувствует, как раны наконец-то перестают кровоточить, распространяя долгожданное тепло по коже мурашками. Он протягивает пакетик с контейнером, что дала ему мама. — Мама просила передать тебе это и сказать, что она очень хочет снова тебя увидеть. Миен, в чьих глазах поблескивают хрусталики вот-вот готовые скатиться по щекам, опускает голову и неловко улыбается, забирая протянутый пакет, и вновь подымает стеклянные глаза на парня. Но… Что-то в ее взгляде не так. Не возможно прочитать. — Если ты будешь не против, я не хотел бы заканчивать нашу дружбу на этом. Ты мне, правда, очень важна. Удивительно, как легко говорить то, что совсем недавно застревало поперёк горла и заставляло возвращаться в тот день, когда их пути впервые разошлись. Миен чувствует тоже самое, потому, зажмурив глаза, прячет подступающие слезы и бросается обнимать друга. Она тоже очень скучала и переживала. Удивительно, но почти все места напоминали ей о Чонгуке, ведь они так много проводили времени вместе, что оставить это в прошлом — тоже, что и самому остаться с этими воспоминаниями где-то далеко, вопреки законам времени. — Конечно. Конечно, Чонгук. Я так по тебе скучала, ты не представляешь, как мне было тяжело без тебя. И, на самом деле, это плохо, когда одному человеку не живется спокойно без присутствия другого, хоть и очень важного. Чонгук это понимает, но ему было необходимо снова услышать её голос и прикоснуться к её коже, чтобы убедиться, что это не призрак давних воспоминаний, которые мучают его, а она — Миен. Та, что стала семьей, родной сестрой, которой у Чонгука никогда не было и не будет. Он знал: сегодня он приедет поздно, не доделает проект и окончательно потеряет расположение профессора Хвана. И плевать. Потеряв одно, он приобрел нечто более ценное. Он вернул себе Миен. И в груди разливалось тепло, которое он не испытывал целых полтора года. Чувство долгожданного спокойствия оказалось дороже любых университетских рейтингов.