Аукцион «Первый шанс»

У Ши Уду с самого начала было плохое предчувствие. Когда Пэй Мин предложил ему и Лин Вэнь пойти на некую анонимную вечеринку, чтобы развлечься, но нормально не объяснил, что за вечеринка и в чём её суть, Ши Уду сразу заподозрил неладное. Но у Дражайшей Цзе хватило отговорок, чтобы назойливый друг от неё отстал, а вот у Ши Уду — нет. Потому сейчас он, владелец известной строительной фирмы, человек, занимающий почётное место в списке Forbes, Водяной Самодур, в конце концов, стоит среди шумной толпы, своим гулом действующей на нервы, в чёрной узорчатой маске, скрывающей верхнюю половину лица, которую перед входом заставил надеть Пэй Мин, ссылаясь на дресс-код, и с чёртовым номерком в руке! Унизительней обстановки не придумаешь. Оказывается, «некая анонимная вечеринка» не просто какое-то сборище богачей, а сборище богачей, соревнующихся уровнем своего достатка. И Самодур никогда не был против похвастаться размером своего кошелька. Но только в случае, когда вещь, за которую требуется отвалить побольше, действительно значимая и его интересующая. Тратить пятизначные, а то и шестизначные суммы на какие-то безделушки — это удел кого-то вроде Пэй Мина. Вот он-то как раз в выпендрёже спец. А Ши Уду подобное не цепляло никогда. Но вот он здесь, посреди зала, в котором с минуты на минуту начнётся непонятный аукцион с непонятным товаром, за который пришло побороться больше сотни богачей. — Хей, Ши-сюн, ты чего такой хмурый? — интересуется рядом стоящий Пэй Мин — он же Мингуан, он же катастрофа этого вечера — и получает презрительный прищур голубых глаз из-под чёрной маски, так и говорящий: «Действительно». — Ну Ши-сюн, не дуйся! Я всего лишь хотел, чтобы ты немного развеялся! Разве это плохо? — Плохо то, Пэй-сюн, что ты не удосужился даже объяснить мне, куда мы идём. А теперь ты не можешь рассказать, какой товар будет выставлен. Какой ещё реакции ты от меня ждёшь? — Ши Уду складывает руки на груди. — Ты совсем скоро всё поймёшь! Но это сюрприз, так что я не могу просто сказать тебе. Будет неинтересно! — Пэй Мин делает глоток из своего бокала с шампанским. Он и Самодуру предлагал, но тот наотрез отказался: терять голову в общественном месте — последние планы на этот вечер. Ши Уду хочет возразить, но его прерывает неожиданно вспыхнувший свет. Сцена, ранее скрытая бардовыми занавесями, озаряется жёлтым светом от нескольких прожекторов. Мужчина, одетый в чёрный классический костюм, стоя за высокой стойкой на краю сцены, заявляет в микрофон: — Дамы и господа! Рад приветствовать вас на аукционе «Первый шанс»! — И что за странное название такое? — Итак, повторим же правила! Ведущий рассказывает что-то про запрет на раскрытие личностей, полную конфиденциальность, тщательные отбор и защиту товара, но Самодур слушает вполуха и улавливает лишь основную часть, потому что во втором ухе у него раззадоренно болтает его спутник: — Ши-сюн, нам так повезло оказаться близко к сцене! Сможем вблизи рассмотреть каждый лот! — Какое счастье, — кивает Ши Уду, выглядя при этом совершенно не счастливо. — Не будь ты таким занудой! Мы сюда повеселиться пришли, а не рожи безразличные строить! — Разве маски не… — Тихо! — прерывает его Мингуан. — Начинается! И правда: ведущий, успевший выйти на середину сцены, кланяется, сняв цилиндр. — Внимание, дамы и господа! Первый лот! — выпрямив спину, провозглашает он и указывает рукой в противоположную от своей стойки сторону. — Начальная цена — миллион долларов! Сейчас на сцену должны вкатить какую-нибудь известную статую или внести знаменитую картину. Но этого не происходит. — А сейчас начинается самое интересное, Ши-сюн! — раздаётся восторженный шёпот прямо в ухо. И на сцену, сопровождаемая светом софита, выходит девушка. На вид совсем юная, едва достигшая совершеннолетия, если достигшая вообще, одетая в алое короткое облегающее платье без рукавов. Она машет зрителям, улыбается, посылает в зал несколько воздушных поцелуев. Тут же с разных сторон сыплются предложения: — Два миллиона долларов! — Два с половиной миллиона долларов! — Два миллиона семьсот! — Два семьсот пятьдесят! Когда некоторое время предложений больше не поступает, ведущий начинает отсчёт: — Два миллиона семьсот пятьдесят тысяч — раз! Никто не повышает стоимость. — Два миллиона семьсот пятьдесят тысяч — два! И вновь тишина. — Два миллиона семьсот пятьдесят тысяч — три! — Достав из стойки деревянный молоточек, он несколько раз бьёт по подставке, провозглашая: — Продано гостю номер 82 за два миллиона семьсот пятьдесят тысяч долларов! Зал взрывается аплодисментами. Девушка кланяется несколько раз, вновь посылает несколько поцелуев и скрывается за кулисами. Ши Уду приходит в себя, заставляя своё тело снова слушаться его после вызванного откровенным шоком ступора, и поворачивает голову в сторону Пэй Мина. Тот довольно ухмыляется и подмигивает. Самодур смеряет его максимально убийственным взглядом, на который только способен, и шипит сквозь зубы: — Ты куда меня, мать твою, притащил? — Ой-ой, Ши-сюн, не кипятись ты так! На аукцион, конечно же! — На аукцион по продаже человеческих жизней?! — Ши Уду не сдерживает громкого шёпота, до боли сжимая в руке табличку с номером. — Ну что ты! Нет, конечно! Это всего лишь аукцион по продаже девственности. Завернул ты, конечно! Что? — Что? — вторит своим мыслям Самодур, ошарашенно глядя на смеющегося друга. — Ты притащил меня куда? — На аукцион, Ши-сюн, я ведь только что сказал тебе об этом. — Ты умалишённый?! — В последнее время ты был таким хмурым, и я захотел помочь тебе развеяться. — Мингуан пожимает плечами и подмигивает. У Ши Уду, кажется, начинает дёргаться глаз. — Ты… Блять… Я сейчас же ухожу. Нет, стой. Сначала я тебе вмажу, а после уйду! Как… Как ты до этого додумался вообще?! Пэй Мин, мать твою! Самодур мечется между желанием кинуть табличку в ведущего и разбить ему нос, а после тут же вылететь из зала, сорвав эту дрянную маску на ходу, и ударить этой табличкой Пэй Мина по всё ещё ухмыляющемуся лицу, плюнуть в его бокал с шампанским и во всеуслышание послать всех и каждого в этом зале в пешее эротическое. Вот только статус и воспитание не позволяют сделать ни того, ни другого, потому ему остаётся только тяжело дышать и смотреть на друга — и на кой чёрт они однажды познакомились? — которому эта ситуация явно приходится по нраву. — Ну-ну, Ши-сюн, тебе не нужно так злиться, — с добродушной улыбкой произносит Мингуан и гладит Ши Уду по плечу. В ответ он получается ещё более убийственный взгляд и недовольно поджатые губы. — Какой же ты всё-таки… не открытый к чему-то новому! Самодур отворачивает голову, складывая руки на груди, и делает глубокий вдох. В голове считает до десяти. А после до двадцати. До пятидесяти. Переходит на английский язык и повторяет. И наконец желание разбить другу нос пропадает. Хотя бы на время. — Ладно, хорошо, — вздыхает Ши Уду. — Нет, ни черта не хорошо. Но ладно. Я останусь. Не потому, что мне нравится весь этот бред, не смей даже допускать такую мысль. Но в свой законный выходной я действительно имею право немного отдохнуть и расслабиться. Ничего более. И никаких извращений, Пэй Мин! Пэй Мин хохочет, и Самодур еле сдерживается, чтобы не поддаться вновь появившемуся желанию ударить его табличкой с номером по лбу. Но он лишь закатывает глаза и недовольно фыркает. — Я знал, что ты оценишь, Ши-сюн! — Я не оценил. У меня просто нет выбора. Они могли бы спорить ещё очень и очень долго, но по залу вновь разносится голос ведущего: — Итак, дамы и господа, лот номер два! Когда девушка в синем полупрозрачном платье выходит на сцену, Ши Уду уже не удивляется. Начальной ценой объявляют полтора миллиона, но Ши Уду не обращает особого внимания. Он в этом учавствовать не собирается. Но вдруг Пэй Мин, подняв табличку, делает шаг: — Два с половиной! — Что ты творишь? — поражённый до глубины души, Самодур косится на своего спутника. Тот за этот вечер, кажется, не переставал ухмыляться ни на секунду и продолжает держать планку. — Лишь чуточку развлекаюсь, Ши-сюн. — Ты собираешься… — Нет-нет, конечно, нет! Я не планирую покупать кого-то из них! — Тогда зачем? — Ради веселья! Сам погляди! Ши Уду оглядывается и замечает несколько скрытых за масками пар удивлённых глаз у окружающих. И тогда он понимает: Пэй Мин не желает покупать девушек, зато помогает им набить цену! Повысив её почти вдвое, он не навредил себе, зато насолил извращенцам, которые действительно стремятся заполучить лот. И сам Пэй Мин вдоволь развлекается, наблюдая за разозлёнными людьми вокруг. Потрясающе продуманная схема! — Два миллиона семьсот, — выкрикивает кто-то из толпы. — Четыре миллиона! — с ухмылкой продолжает Мингуан. Самодур ловит себя на мысли, что ему даже начинает нравиться, и сам кривит губы в подобии ухмылки. — Пять пятьсот! — выкрикивает всё тот же голос, уже сквозящий раздражением. И тогда ухмылка Пэй Мина сменяется ехидным оскалом, и он замолкает, прищурившись. Самодур понимает, что поставленная цель достигнута. Ведущий начинает отсчёт и, когда никто не делает шаг, бьёт молоточком по подставке. Девушка в синем платье, которая, кажется, еле сдерживает слёзы счастья, уходит со сцены, помахав залу. — Теперь ты понимаешь, в чём веселье, Ши-сюн? Ши Уду кивает.

~ ~ ~

Время пролетает незаметно. На сцене побывало уже больше десяти девушек, и мало кто не удостоился внимания Пэй Мина. Самодур вошёл во вкус и хотя и не участвовал, но с интересом наблюдал за борьбой окружающих богачей, скрывая свой смех из-за особо отчаянных и самоуверенных за кистью руки. — Итак, дамы и господа! — Ведущий хлопает в ладоши, привлекая внимание большинства присутствующих. — Смею представить вам последний лот! Готовьте свои кошельки, ведь это особый товар, который вы вряд ли ожидали увидеть на нашей сцене! Начальная цена — семь миллионов долларов! Зал затихает, и взгляды богачей устремляются на сцену. Когда последний лот выходит из-за кулис, по залу проходятся шокированные шепотки, а Самодур ошарашено распахивает глаза. Но прежде чем успевает себя остановить, он во всеуслышание восклицает, подняв свою табличку: — Десять! — Шокированные взгляды окружающих Ши Уду чувствует кожей. — Десять миллионов! — Помедлив мгновение, он добавляет: — Евро! Когда никто не делает шаг, ведущий начинает отсчёт, но его прерывают: — Десть миллионов пятьсот тысяч евро! — Ши Уду косится в сторону голоса и встречается с нахальным прищуром глаз. Этот голос уже не раз раздавался в зале, и, если Самодуру не изменяет память, этот мужчина купил не меньше трёх девушек за этот вечер. — Ши-сюн, что на тебя нашло? — недоумённо шепчет в ухо Пэй Мин, но Ши Уду его игнорирует, делая шаг: — Пятнадцать! Пятнадцать миллионов евро! Мужчина строит раздражённую гримасу и отворачивается, а Самодур победоносно ухмыляется. Ведущий считает до трёх и объявляет: — Продано гостю 77 за пятнадцать миллионов евро! И только когда по залу проносятся аплодисменты, он вновь смотрит на сцену и встречается с ошарашенным взглядом того, кто стоит в свете софита. И сам поражённо меняется в лице. Что он только что сделал?

~ ~ ~

— Братик, а когда ты приедешь? Хэ Сюань тяжело вздыхает и хрустит пальцами руки, свободной от телефона. Но после отвечает, стараясь придать голосу как можно больше мягкости: — Совсем скоро, Мин-эр, я обещаю. Я нашёл работу и уже ищу билеты к вам, представляешь? — Правда? — Хэ Сюань не видит, но знает, что глаза сестры загорелись от радости и она захлопала ресницами. — И ты даже купишь мне ту куклу, о которой я говорила? Я просила её у Шань Дань Лаожена, но папа сказал, что он очень занят и не сможет подарить её на этот Новый год… — Куплю, конечно, — кивает Хэ Сюань и слышит радостные визги Мин-эр по ту сторону телефона. — У меня самый лучший братик! — А у меня лучшая сестра. Беги ужинать. — Пока-пока! — До встречи, Мин-эр.

~ ~ ~

— Подпишите здесь, господин Черновод, — говорит менеджерка, заставляя Хэ Сюаня очнуться от воспоминаний о вчерашнем вечере, и протягивает ему бумаги и ручку. — Ваши данные и данные вашего покупателя засекречены; оплата будет производиться при помощи посредника, так что номера счетов так же не будут разглашены; каждый из участников аукциона предоставляет справки о состоянии здоровья. Вы в полной безопасности, как и покупатель. Хэ Сюань об этом, конечно, знает. И содержание протянутых ему бумаг — тоже. Оставляя заявку на сайте аукциона, он с этим ознакамливался, чуть ли не наизусть заучивал. Но он всё равно внимательно слушает, а после беглым взглядом проходит по тексту на скреплённых листах, не столько ради убеждения, сколько ради отвлечения от нагнетающего чувства, скапливающегося внутри груди и сдавливающего лёгкие. Кажется, будто, если что-то отвлекающее внимание снова пропадёт, Хэ Сюань развалится и по кусочкам упадёт на пол. Дойдя до последней строки последнего листа, Хэ Сюань ставит свою подпись в нужной строке и возвращает документы вместе с чёрной ручкой. Менеджерка улыбается и кивает. — Благодарю. Итак, господин Черновод, ваш номер — тринадцать. Вы будете последним лотом с начальной ценой в семь миллионов долларов. Ровно в десять часов вечера вы должны находиться в общей комнате, и вместе с вами будут ещё двенадцать человек. К тому моменту вы должны быть готовы. Здесь есть стойка с различными нарядами. Наденьте тот, что больше приглянётся. Скоро к вам подойдут визажист и парикмахер. — Ясно. — Раз так, не смею вас больше задерживать. Желаю вам удачи, господин Черновод. — Спасибо. Когда за менеджеркой закрывается дверь, Хэ Сюань встречается со взглядом карих глаз своего отражения и сжимает кулаки, оставляя на ладонях отметены от ногтей. Отец ни за что не одобрил бы его решения. Матушка, узнав, долго рыдала бы навзрыд. Мин-эр ещё слишком мала, чтобы понимать подобное, но точно не обрадовалась бы, понимая, что братик страдал из-за неё. Потому они не узнают. Никогда и ни за что. Откуда деньги? Новая подработка. Хоть две, хоть три. Дали повышение, занял у друга, получил премию — что угодно. Но ни слова правды. Не об этом. Сделав глубокий вдох и досчитав в уме до десяти, Хэ Сюань встаёт и подходит к стойке. Висящие там наряды пёстрые, облегающие, до абсурда вульгарные. Из относительно неплохого он находит чёрную футболку без рукавов — это вообще можно назвать футболкой? — которая, к удивлению, садится по фигуре тощего Хэ Сюаня, и чёрные джинсы, рваные на коленях. Чтобы не оставлять костлявые руки оголёнными, он находит в одном из ящиков чёрные перчатки без пальцев длиной до локтей, а спадающие с худой талии штаны подпоясывает кожаным ремнём. Из отражения на него смотрит уже не Хэ Сюань. Перед зеркалом стоит тот, чьё имя было вписано в документы на сайте аукциона, — Черновод. Тот, кто продал собственную девственность, чтобы иметь достаточно денег для радостной улыбки отца, слёз счастья матушки и звонкого смеха сестры.

~ ~ ~

— Что я только что сделал? — вслух сипит Ши Уду, пока последний лот покидает сцену. — Очевидно, обеспечил себе чудную ночь в компании этого прелестного юноши, — усмехается Пэй Мин. — Я не... Не мог же я… — Как видишь, ещё как мог, Ши-сюн! — Я не знаю, что на меня нашло! А главное — что теперь делать… — Самодур опускает голову и прикладывает пальцы ко лбу, страдальчески вдыхая. — Так как сделку отменить никак нельзя, либо ты отказываешься от него и просто платишь обещанные пятнадцать миллионов, либо развлекаешься в своё удовольствие. Третьего не надо. — А если я не оплачу? — Не выйдет. При заполнении заявки на аукцион обязательно указывается номер счёта, с которого при сделке спишется плата. Опережая твой вопрос: я ввёл один из своих в твою заявку. Потом вернёшь. — Ши Уду недовольно фыркает на это, но Мингуан, не обращая внимания, продолжает: — А справки о здоровье прикреплял уже твои. Да, их, конечно, тоже требуют с обеих сторон, как и справки от психотерапевта, паспорта́ и всё в таком духе. Деньги творят чудеса, так что не удивляйся. Ши Уду даже не знает, как ему реагировать. С одной стороны, Пэй Мин притащил его в непонятное место, при этом ещё где-то выудил его документы; но с другой, больше винить его не в чем. Самодур сам поднял табличку, сам выкрикнул цену, так ещё и вступил в борьбу за последний лот — тоже сам. Вся ответственность на нём, никак не на его спутнике. И назад ничего уже не вернуть. — Ладно. Раз сделку не отменить, придётся идти. Я не собираюсь расставаться с таким количеством денег без причины. — Хорошей тебе ночки, Ши-сюн! — подмигивает Пэй Мин и хлопает Ши Уду по спине. — Расскажешь потом, как этот красавчик в постели? — Обойдёшься. — Не будь таким занудой! — Буду. К ним подходит девушка в классическом костюме и, почтительно поздоровавшись, приглашает Ши Уду пройти вместе с ней. — Меня не жди, я потом такси вызову. — Принято, — соглашается Пэй Мин и обнимает Самодура за плечи. — Увидимся! — Увидимся, — кивает он и уходит в сопровождении работницы.

~ ~ ~

Когда девушка открывает дверь в комнату под номером тринадцать и Ши Уду проходит внутрь, на вид совсем ещё юный мальчишка — мысль об обязательном предоставлении паспорта при составлении заявки успокаивает, — сидящий на краю кровати, вздрагивает, но глаза не поднимает, только сжимает белую ткань покрывала. — Здравствуй, — здоровается Ши Уду и облокачивается о дверь, которую работница тактично закрыла, оставив их наедине. Ради комфорта он всё равно щёлкает замков и оглядывает незнакомца. Парикмахер решил не заморачиваться, собрав непримечательный высокий хвост из длинных чёрных волос, из которого уже успела выбиться передняя прядь, а стилист, если он вообще был, способностями не отличался, раз макияжа совсем не видно. — Здравствуйте, — кивает юноша, взглянув на него исподлобья. Молча спрашивая, Самодур указывает взглядом на вторую дверь в комнате, очевидно, ведущей в ванную, и, когда юноша кивает, подтверждая, что уже принял душ, Ши Уду уходит в ванную сам. Тёплая вода помогает привести мысли в порядок; Ши Уду убеждает себя в том, что имеет полное право хорошо провести этот вечер. Выйдя из ванной, Самодур интересуется: — Как к тебе обращаться? Реальное имя, конечно, не скажешь, но у вас ведь есть псевдонимы. — Черновод. — Как оригинально, — хмыкает Ши Уду. — Ко мне обращайся как угодно: хозяин, господин, что там ещё есть. Выбери на свой вкус. — Извращенец, — произносит Черновод громче, чем, вероятно, планировал, но, не теряя лица, поднимает голову и встречается взглядом с Самодуром. — Смелости тебе не занимать. — А вам, видимо, денег, раз готовы отвалить столько просто ради забавы. — Ты себя забавой считаешь? — Я ваши замашки забавой считаю. — Не забывай, что я заплатил тебе, но могу и отменить сделку, — фыркает Самодур. После этих слов Черновод действительно замолкает и отводит взгляд, сильнее сжимая покрывало. Кажется, он не в курсе, что сделку отменить уже нельзя. Он вообще знает условия, на которых она проходит? Хотя Ши Уду не удивится, если узнает, что лотам намеренно не говорят о таком ради их лучшей работы с клиентами. — Делайте что хотите, — говорит наконец Черновод. А что Ши Уду хочет? Он до сих пор не понимает, на кой чёрт во всё это ввязался! Но он мысленно считает до десяти и напоминает себе, что имеет на это право. Самодур ведь не насиловать мальчишку собрался, право слово. — Фетиши? — интересуется он, изгибая бровь. — Асфиксия, — помолчав немного, признаётся Черновод, и голос его звучит равнодушно, хотя не отпустившие покрывало пальцы выдают неспокойствие. С губ Ши Уду слетает понимающее мычание. Поддавшись неясному порыву, он невесомо проводит пальцами по чужому подбородку, будто пытаясь помочь расслабиться, и обвивает шею Черновода пальцами. Тот рефлекторно подаётся назад, но не отстраняется. Пальцы сжимаются, и юноша начинает задыхаться. Дыхание сбивается, из горла вырываются хрипы, глаза слезятся. Самодур из любопытства наблюдает за реакцией: партнёры с подобными пристрастиями ему ещё не попадались. Черновод закатывает глаза и хватает Ши Уду за запястье. Два лёгких удара по руке становятся стоп-сигналом, и он разжимает пальцы, не желая стать причиной обморока. Черновод делает несколько жадных вдохов, и Ши Уду наливает ему воды из стоящего на столе кувшина, который приметил ранее. Юноша кивает и, в несколько глотков осушив стакан, отставляет его на тумбочку. — Ты в курсе классического «светофора»? — интересуется Ши Уду, вспоминая часть информации, которой когда-то делился Пэй Мин, и получает недоумённый взгляд. — «Красный» — полная остановка процесса, «жёлтый» — временная остановка или снижение интенсивности, «зелёный» — всё в порядке. Это классический «светофор», используемый в БДСМ-сессиях, если участники не хотят или не считают нужным придумывать свои стоп-слова. — Вы точно не извращенец, — саркастично комментирует Черновод. — Я — нет, зато мой друг в этом разбирается. Но не имеет значения, откуда я это знаю. На мой взгляд, перед классическим сексом также нужно обговаривать это. Тем более учитывая, что ты девственник. Если нет возможности сказать, ударь меня два раза подряд, так же, как ты сделал при удушье. — Ясно, — кивает Черновод. — Что значит «нет возможности сказать»? — Например, твой рот занят. У тебя нет пристрастий к кляпам? — Точно нет. — Отлично, у меня тоже нет. Или ты слишком измотан, чтобы говорить. — Ясно. Это всё? — Думаю, да. Или ты хочешь добавить что-то ещё? Черновод отрицательно мотает головой и довольно неосторожно опускается на колени, явно ударившись об пол. Ши Уду вздыхает и подаёт ему подушку. Черновод, нахмурившись, переводит взгляд с чужой руки на лицо и обратно и, наконец приняв молчаливую помощь, подкладывает подушку под пострадавшие колени. Из-за дрожащих рук с пуговицей на брюках он справляется не с первого раза, но Ши Уду не торопит его, лишь наблюдает за ним, смотря сверху вниз. Лицо мальчишки не выражает эмоций, даже когда он, сбросив со своих рук на пол перчатки, облизывает головку вялого члена. Его язык горячий, и это вполне приятно. Черновод обхватывает головку губами и лижет языком, двигая рукой по длине. Ладонь двигается туго, и Ши Уду недовольно шипит, отстраняясь. — Нет, так дело не пойдёт. Мальчишка поднимает голову, и в глазах его мелькает что-то похожее на испуг, но он тут же меняется в лице, изгибая бровь в немом вопросе. Самодур останавливает взгляд на полке с разноцветными тюбиками и спрашивает: — Любимый вкус? — Допустим, вишня, — озадаченно отвечает Черновод. Ши Уду сбрасывает брюки на кресло, стоящее у стены, и, подойдя к полке, находит тюбик лубриканта на водной основе со вкусом вишни. — При оральном сексе лучше использовать смазку, — поясняет он, опережая вопрос, и передаёт её Черноводу. Он несколько мгновений смотрит на тюбик в своих руках с нечитаемым выражением лица, а после капает приличное количество лубриканта на основание члена. Торопливо размазав всё ещё мелко дрожащими руками по всей длине, он неуверенно лижет головку на пробу и подмечает: — Химозная, но всё же вишня. Ши Уду понимающе мычит в ответ. Смазка прохладная, доставляет некое мазохистическое удовольствие и заставляет возбудиться сильнее. Черновод водит рукой по члену и снова берёт головку в рот, и на этот раз это не причиняет дискомфорта. — Возьми глубже, — вздохнув, говорит — приказывает? просит? — Ши Уду. Черновод подаётся вперёд, пытаясь взять всю длину, но тут же давится и отстраняется, заходясь приступом кашля. Ши Уду цыкает. — Не прыгай выше головы. Глубокому горлу по щелчку пальцев не обучиться, и тебя скорее вырвет, нежели ты действительно возьмёшь полностью. — Обнадёжили, — фыркает мальчишка. — И не пытался. Самодур наливает ещё один стакан воды, и, осушив его, Черновод продолжает. Он берёт дальше головки, но больше не спешит, и Ши Уду пропускает лёгкую улыбку на своём лице. Язык, ласкающий круговыми движениями, горячий; во рту Черновода тепло и мокро. Самодур не сдерживает вздоха удовольствия и толкается бёдрами вперёд. Мальчишка рефлекторно подаётся назад, но останавливается, даже гневного взгляда не бросает. Продолжает водить руками и сам начинает неуверенно и неумело двигать головой. Ши Уду кладёт ладонь на его голову и почти невесомо гладит. Когда он пропускает сквозь пальцы несколько прядей и ласково царапает короткими ногтями кожу головы, Черновод мычит, отчего вибрация проходится по члену. — Достаточно, — вздыхает Самодур, отстраняя мальчишку от себя за волосы, и приказывает: — Сядь на кровать и разденься. Черновод торопливо забирается на кровать и стягивает с себя одежду. Ши Уду раздевается полностью и кладёт остальную одежду на кресло рядом со штанами. На полке он находит силиконовую смазку, которой пользуется сам, и спрашивает: — Длина? — Уловив недоумение в выражении чужого лица, поясняет: — Члена. Чуть помедлив, Черновод отвечает, выглядя до странного удивлённым; Ши Уду, не предав этому значения, одобрительно хмыкает и находит на той же полке нужную пачку. Сев на край кровати, Самодур отдаёт мальчишке запакованный презерватив и оценивающе оглядывает его. У Черновода оказывается очень худое, даже тощее тело. Легко проглядываются рёбра, и выделяются ключицы. Ши Уду никогда не нравились накаченные мужчины, потому он считает Черновова достаточно привлекательным. Он сам выглядел похожим образом — питание одним только кофе к хорошему не приводит, — но походы в спортзал вместе с Пэй Мином пошли на пользу, и хотя таким же накаченным, как Мингуан, он не стал, но быть настолько тощим перестал. Самодур устраивается поудобнее и выдавливает на пальцы лубрикант. Ему не нужно слишком много, но секса с мужчинами давно не было, потому хорошая растяжка не помешает. Черновод выглядит ещё более ошарашенным, когда Ши Уду опускает руку и проводит пальцами между ягодиц. — Что не так? — Ши Уду останавливается. — А ты… вы… Что вы делаете? — Черновод, кажется, еле подбирает нужные слова. — Растягиваю себя, очевидно. Ты рассчитывал, что я без растяжки на тебя сяду? — Я рассчитывал не на это… — Черновод поджимает губы и отворачивает голову, и до Ши Уду доходит: мальчишка ожидал быть снизу! — Нет уж,— фыркает Ши Уду своим мыслям. — Лишение анальной девственности — слишком муторный процесс, если ты имел в виду это, и я не собираюсь в этом участвовать. Так что погоди, пока я подготовлю себя, и мы продолжим. Мальчишка кивает и прижимает колени к груди. Самодур проталкивает первый палец и вздыхает, прикрывая глаза. Ощущение лёгкой наполненности приятное и привычное, и он сразу начинает неторопливо двигать пальцем внутри. Со временем палец сменяется двумя, подушечки касаются простаты, и с губ Ши Уду слетает стон от стремительно растекающегося удовольствия. Обычно Ши Уду хватает двух пальцев, но для лучшей растяжки он добавляет третий и от столь сильных ощущений срывается на скулёж, жмуря глаза и поджимая губы. Глаза закатываются сами собой, когда он уделяет простате особое внимание. Сжав между пальцев свободной руки чувствительную бусину соска, Ши Уду жалобно стонет, ощущая себя таким нуждающимся, и с пошлым звуком вынимает пальцы, оставляя внутри неприятную пустоту. Черновод, уже успевший надеть презерватив, кусает губы, грубыми движениями надрачивая себе, и Самодур ухмыляется, понимая, что так сильно возбудил мальчишку вид Ши Уду, стонущего на собственных пальцах. — И кто после этого извращенец? Тот тут же останавливается, не сдерживая сдавленного мычания разочарования. Ши Уду подползает ближе и устраивает сведённые бёдра Черновода между своих разведённых. — Так понравилось наблюдать, Черновод? — Так понравилось трахать себя, когда за вами наблюдают, господин? Скривив губы в ухмылке и устроив руку на шее мальчишки, второй Ши Уду обхватывает основание его члена и медленно опускается на часть длины. Член достаточно широкий, чтобы приятно растянуть, но недостаточно, чтобы принести дискомфорт, и Самодур вполне доволен. Они вздыхают в унисон, получая желаемые ощущения. Опускаясь ниже, Ши Уду сжимает пальцы на чужой шее, слухом улавливая хрипы. Мальчишка под ним закатывает глаза и дрожит всем телом, но вскоре он несколько раз хлопает Самодура по руке, и тот, разжав пальцы и вернув доступ к кислороду, грубо опускается на всю длину. — Блять! — вскрикивает Самодур, сжимая член стенками ануса, на что Черновод рвано стонет. Он тянется к груди Ши Уду и сжимает соски между пальцев, заставляя заскулить и, подняв бёдра, снова опуститься. И это потрясающе. Никакие игрушки никогда не могли сравниться с настоящим членом, но Ши Уду, считающий себя достаточно привередливым в выборе партнёра даже на одну ночь, нечасто находил подходящего человека. До этого момента. Черновод, кажется, подходит прекрасно, и Ши Уду почти жаль, что эта встреча для них первая и последняя. Но сейчас это не имеет никакого значения. Сейчас Самодура волнует только член внутри него, на который он не перестаёт опускаться. Стоны срываются с губ сами собой, смешиваясь с всхлипами и даже поскуливаниями, потому что ощущений слишком много. Когда Черновод обхватывает его истекающий член, не переставая играть со слишком чувствительным соском, и несколько раз грубо проводит по всей длине, Ши Уду замирает в немом стоне, откинув голову назад, и пачкает спермой чужую руку. Черновод вытирает ладонь салфеткой, взятой с тумбочки. Самодур чувствует себя утомлённым и в некоторой степени удивлённым. Всё произошло слишком быстро и скомкано… — Вас хватит на второй оргазм, господин? — насмешливо интересуется Черновод, и Ши Уду понимает, что до конца дошёл только он один и член внутри него всё ещё напряжён. — Хватит, — на грани с шёпотом отвечает Ши Уду и ощущает несколько поцелуев на своей мокрой от пота шее. Он поднимет бёдра, соскальзывая с члена, и прижимается ближе. Поцелуи покрывают ключицы и плечи, переходят на грудь. От ощущения горячего языка на измученной бусине соска Самодур сдавленно мычит. Мальчишка входит во вкус: гладит бёдра и ягодицы, обводит выпирающие тазовые косточки, сжимает талию. — Только попробуй оставить след, — шипит Самодур, но не продолжает гневные комментарии, когда его бедро грубо сжимают. И это ощущение чертовски великолепно. — Да… Насмешливо фыркнув, Черновод шлёпает его по бедру, и это становится последней каплей в бокале возбуждения. Ши Уду обхватывает член мальчишки рукой и снова грубо опускается на всю длину. Они стонут в унисон, и Самодур запрокидывает голову назад, размашисто двигаясь. Мальчишка сам подмахивает бёдрами и снова начинает терзать соски губами и пальцами. После оргазма тело чувствительнее прежнего, отчего Ши Уду похож на один оголённый нерв. Член внутри него проезжается по простате — это хорошо, хорошо, хорошо. Самодур забывает любые прилагательные, перестаёт думать о вещах, которые пару минут назад казались невероятно важными. Он может только брать и получать, только стонать и плакать от удовольствия. По щекам текут слёзы, но он не способен найти сил стереть их. — Да, да, да, — повторяет он, словно мантру, словно молитву божеству. Краем уха Ши Уду улавливает сдавленные стоны Черновода. Здравый смысл бьёт тревогу, когда Ши Уду вдруг наклоняется ближе, но похоть глушит крики совести, потому Самодур впивается в чужие губы, чуть наклоняя голову вбок. Возможно, он крадёт первый поцелуй, но это не важно. Важны лишь сухие губы мальчишки под ним. Ши Уду не спешит проталкиваться языком, только сминает губы Черновода, посасывает нижнюю, взяв её в рот, и прикусывает зубами. Черновод мычит что-то то ли от дискомфорта, то ли от удовольствия, и толкается бёдрами так напористо, что у Самодура звёздочки перед глазами появляются. Они отстраняются, но движений не останавливают, продолжая почти истерично толкаться. Ши Уду поднимает бёдра, оставляя внутри себя только головку, и Черновод, схватив его за ягодицы и сжав, насаживает до основания. Самодур давится стоном. Где-то на краю сознания Ши Уду понимает, что скоро это закончится. Мальчишка, будто почувствовав приближающийся оргазм, сжимает его член, не позволяя дойти до желанного конца. — Сейчас же… прекрати, — захлёбываясь в собственном удовольствии, приказывает Ши Уду, но это вряд ли звучит, как приказ, скорее как жалкая мольба. — Я не думаю, что вас хватит на третью разрядку, господин. От такой наглости Самодур уже открывает рот, чтобы возразить, но его затыкают поцелуем, большим пальцем массируя сочащуюся головку. Ши Уду сам углубляет его, не желая передавать ведущую роль, и настырно имеет рот Черновода своим языком. Мальчишка прикусывает его язык, и Самодур тут же отстраняется с недовольным шипением, в отместку сильнее сжимая его член стенками ануса. Черновод только ухмыляется и несколько раз грубовато проводит по его длине, после чего снова сжимает. Ши Уду скулит, закатывая глаза. Движения Черновода становятся резче, стоны — громче, он сам дрожит сильнее прежнего. Ши Уду не знает, сколько проходит времени до того, как он чувствует обжигающее семя внутри себя, и мысленно благодарит свою привычку не трахаться без презерватива. Соскользнув с обмякающего члена, он вставляет в себя сразу два пальца — они растягивают далеко не так, как растягивал Черновод, и это огорчает — и почти истерично массирует простату, желая ступить за грань как можно скорее. Член болезненно пульсирует, но если он сейчас отпустит плечо мальчишки, за которое в порыве всепоглощающего удовольствия схватился, то точно не удержится и упадёт.  Самодур улавливает у уха смешок и вскрикивает, когда мальчишка начинает грубо ласкать его член и вылизывать сосок одновременно. С протяжным «Черновод» Ши Уду кончает и падает на чужую грудь, не удерживаясь на дрожащих коленях. 

~ ~ ~

Ши Уду выходит из ванной уже в одежде. Черновод, до этого побывавший в душе и успевший даже причесаться и переделать хвост, стоит к нему спиной и, облокотившись о подоконник, глядит в окно. Самодур встаёт рядом с ним. На улице ночь, и с седьмого этажа открывается превосходный вид на город, который продолжает жить даже во время темноты. — Ты на такси? — между делом интересуется Самодур. — Нет, на электричке. — Мальчишка пожимает плечами. Повернув голову в его сторону, Ши Уду озадаченно изгибает бровь. — Ты теперь богат. Ради чего такие самопожертвования? — Не переломлюсь. — Черновод пожимает плечами. — На эти деньги лучше куплю сестре шоколадку. Самодур понимающе мычит, отдавая себе отчёт в том, что при нужде так же отдал бы ради младшего брата последнее. — Ну что ж, в таком случае, прощай, Черновод. — Ши Уду отходит от окна, но останавливается у столика с кувшином. Задумавшись на мгновение, он достаёт из кармана несколько купюр и оставляет их там, с усмешкой бросив напоследок: — Чаевые. Вызови себе такси. Мальчишка, обернувшись, угукает. — Прощайте, господин. И Ши Уду, в последний раз взглянув в ореховые глаза, наконец покидает комнату под номером тринадцать.