Я не хочу улыбаться, если это не ты

Любить не того человека было невыносимо. Особенно, если этим человеком был Чон Уён. С этим чувством Сан боролся долгое время. Видеть в своем друге что-то запретное, чего нельзя лишний раз коснуться руками, дотронуться пальцами до бледной кожи и оставить яркие, возможно чересчур выразительные следы. Удерживать тягучее желание внизу живота и непривычные мысли, кроющиеся на задворках сознания, пытаясь сдерживать безумные порывы перейти грань. Выжечь на тонкой коже подтверждение своей слабости и обозначить те самые границы, которые они давно прошли, хотя не должны были. Например, привычное поведение Уёна уносило Сана туда, где ад стоял на стыке его похоти и желания. Желания уничтожить парня, сделать из него куклу в своих руках, заставить подчиниться, закрыть его от всего мира, чтобы никто не посмел вытащить его из этого ада и чтобы он сам не пытался оттуда выбраться. Позволить полностью забрать всего себя, затащить в этот омут и самому не барахтаться в попытках освободиться, понимая, что все равно не получится. Это все граничило с безумством невероятных масштабов, намекая на его беспомощность. Этот парень не раз вынуждал Сана выть от осознания своей же слабости перед ним. Сан желал быть использованным, пойти на крайние меры, чтобы парень остался и облегчил его страдания. Но это было невозможным. Уён все так же смотрел в его глаза и игриво усмехался, явно ни на что не намекая, просто играя. Это была его манера поведения, которая действовала против Сана. Он мог абсолютно спокойно вести себя так, словно все вокруг его не волнует и он может делать все что захочет. Заигрывать с кем попало, показывать всем свои и светлые и темные стороны, обнажая свою реальную натуру перед тысячами взглядов, прикованных к нему, как к живой скульптуре. Он всегда был открыт перед всеми, заставляя смотреть на него с восхищением кого угодно, но только не Сана. Тот с отчаянием смотрел на него и в тайне восхищался парнем, понимая, что по уши влюблен во все, что касается Чон Уёна, во все то, к чему он когда либо прикасался или создавал, в его внешность, его обаятельность, в конце концов, в то, что можно назвать самим Уёном. Он был открытой книгой для всех и, в том числе, для Сана, что его до чертиков бесило. Где-то в глубине души он понимал, что тот Уён, что предстает перед другими каждый день без исключения, не тот Уён, которым является когда остается наедине с Саном. Эта мысль закралась давно и засела в голове на слишком долгий срок, чтобы ее можно было опровергнуть. Уён был слишком ярким, выделяющимся среди тех, кого знал Сан. Он был невероятным, и практически никогда не был чем-то загружен. Сан же, с каждым днем тонул в том, что страшно было даже назвать вожделением, он знал себя и понимал, что постепенно сходит с ума, оставляя совесть где-то позади, давая выйти на волю жадности и лицемерию. Лицемерие в его поступках проявлялось нещадно: он смотрел на друга с нежностью, лаской, словно он являлся кем-то, кого стоит защищать от невесть чего. Он никогда не прятал этот взгляд, знал, что друг воспринимает его несерьезно. Он всегда смотрел на него так, но только в последнее время этот взгляд перестал нести в себе тот подтекст, что имел в себе раньше. Теперь под милой улыбкой и смущением скрывалось стремление толкнуть и вжать парня в стену, сжимая в тисках его запястья, не давая возможности пошевелиться, а потом стянуть с изящных плеч парня рубашку, что и так еле прикрывает его тело, и вцепиться в них зубами, а после, старательно вылизать место укуса. Хотелось осмотреть свое творение и с тем же упоением, прильнуть к алым пятнам еще раз, чтобы и без того яркие укусы стали еще ярче, выделяясь на белоснежной коже. Сан знал, что Уён будет громко стонать, тот никогда не скупился на эмоции, а значит, он бы ни за что не упустил возможности заполонить пустую комнату своим голосом и бесконечными мольбами продолжить. Он знал, что если бы это произошло в реальности, то Уён именно так бы и реагировал. Вот только был ли Сан тем человеком, которому Уён позволил бы такое с собой сделать, в этом состоял главный вопрос. Парад лицемерия продолжался и в те моменты, когда Уён, в своей привычной манере заигрывал и флиртовал с ним, что, в прочем, делал не только с ним, но и с многими другими, но Сан всячески делал вид, что его это не задевает. Парень был чересчур тактильным, что было в плюс Сану и минус ему же. Он ненавидел сдерживать себя, когда Уён так спокойно ложился ему на колени и болтал о чем-то, что Сан мог даже не слышать из-за резко нахлынувших эмоций. Он ненавидел моменты, когда друг со спины обнимал его и оставлял руки на его талии, из-за чего Сану приходилось контролировать свое дыхание, чтобы не выдать ни себя, ни внезапно появившийся стояк. Он ненавидел, когда друг хлопал его по заднице, а потом смотрел с вызовом, мол, что ты мне можешь сделать. А Сан мог. Он мог резко схватить его за руку и заломить ее, отводя за спину, чтобы друг не смог противостоять ему в ответ, и стал бы рассказывать, как сильно хочет заткнуть его, используя свои методы, например, проталкивая в его податливый рот свой член, чтобы тот чувствовал, как мурашки пробегают по всему телу от чувства наполненности и беспомощности перед ним. Как бы он двигался внутри, а в это время из-за резких толчков по подбородку парня текла бы вязкая слюна и смазка вперемешку, и у него не было бы что-нибудь с этим сделать. Как бы он замедлялся и ускорялся, в зависимости от выражения лица Уёна, которому с каждым толчком начинало сносить крышу от происходящего. Уён точно не смог бы держать себя в руках, издавая сладкие стоны и закатывая глаза, когда влажная головка проходилась бы прямо по стенкам горла. Только представив этот вид у себя в голове, Сан понял – он попал. Из всех семи смертных грехов ему попался самый страшный – Чон Уён – похоть в чистом виде. Он ненавидел этого парня всем сердцем, потому что он смог полностью завладеть его разумом и управлять им на расстоянии. Он знал Сана как облупленного и знал, на какие места стоит надавить, а на какие надо было давить с удвоенной силой. Чхве страшно было представить, что было бы, узнай Уён о его страшном секрете. Парень был слишком предсказуемым, но реакция на такого Сана могла бы быть абсолютно разной. А значит рисковать было нельзя и поддаваться его уловкам, благодаря которым он сходил с ума, тоже. Нельзя было смотреть в его глаза, в которых блядство переливалось через край, нельзя было смотреть на губы, которые постоянно тянулись к нему, в попытке оставить невидимый поцелуй. Ему нельзя было даже вскользь смотреть на его завязанные в маленький пучок волосы, потому что каждый раз в голове всплывает картина, как он зарывается пальцами в темные пряди, распуская пучок и оттягивает их, с наслаждением наблюдая, как Уён гортанно стонет, запрокидывая голову, предоставляя доступ к белоснежной шее, которая при всей блядской натуре Уёна выглядит слишком чистой. Желание украсить ее отметинами пересиливает его, он еще сильнее оттягивает парня за волосы и впивается губами в место под кадыком. Он лишний раз не нежничает, ему хочется показать Уёну всю серьезность своих намерений, чтобы тот, не дай бог, не подумал, что Сан с ним просто играет. На самом деле, еще одним страшным моментом было то, что Уён, любые действия со стороны Сана может воспринять как обычный дружеский жест, просто слегка нетипичный для них. Парню казалось, что если он когда-нибудь все-таки трахнет Уёна, тот даже и не подумает о чувствах, ни о своих, ни о Сана. Он может и дальше вести себя как прежде, даже не задумываясь о последствиях, просто потому что ему все равно. В этом плане Чхве ему до жути завидовал, иногда хотелось плюнуть на свои принципы, натворить дел, которых ему следовало бы стыдиться, а если что-то пошло бы не по плану, просто сделать вид, что ничего не произошло и вести себя как прежде. Именно в этом было их главное различие: Сан не мог до конца доверять своим эмоциям и чувствам, поэтому держал их в себе, стараясь на первый план ставить разум и следовать ему, вне зависимости от ситуации; Уён же был полной противоположностью, которая частенько давала волю чувствам и не заботилась о последствиях, если парень чего-то хотел, то он делал, даже если это шло в разрез с нормами других людей. И Сан время от времени стал понимать, что своими же запретами себе же сделал только хуже. Из-за своей невинной влюбленности, которая шла с ним бок о бок слишком долго, он забыл о том, что такое вменяемость, по сути, сам из себя сделав дьявола воплоти. Ему нельзя было приближаться к Уёну ближе, чем на метр, но и без должной близости он попросту умрет. Сложно было находиться рядом с человеком, который черпает из тебя все жизненные силы, не оставляя после себя ничего, кроме пустоты в сердце. Он каждый день смотрит в его глаза и видит в черных зрачках свое же отражение. Знает, как оно выглядит, но понятия не имеет, что тот при этом чувствует. Сан, в точности до наоборот, мечтает увидеть в них что-то, кроме своего силуэта, но знает, как это работает и лишний раз не высовывается, старается плыть по течению, хоть и возникает желание дать волю давно затаившимся эмоциям и вывернуть все внутренности наружу. Хочется показать безумную картину, напитанную реальностью, но его Уён-и вряд ли ее оценит.

***

Все самое страшное происходит в день, когда они решили собраться своей нескромной компанией и поужинать в небольшом ресторанчике на окраине, который в свое время очень хвалил Минги. Собрались все, что было весьма удивительно, так как в связи загруженным графиком всех друзей, сложно было выбрать день, когда они смогли бы собраться именно всей компанией, не потеряв при этом ни одного участника. В честь такого удачного совпадения, самый главный любитель выпить, в лице Уёна, предложил отметить их воссоединение за парой бокальчиков чего-нибудь крепкого. Внутренняя чуйка Сана буквально кричала, что наступает опасность, поэтому он деликатно отказался, всеми силами стараясь игнорировать недовольное лицо Уёна, который своим взглядом рассчитывал выжечь в нем дыру, размером в Марианскую впадину. - Сан-и, так дела не делаются, - жалобно протянул Уён, забив на отказ парня, протянув налитый чонджу в его сторону. – Ты друзей видишь раз в год, даже мы с тобой не можем сойтись в графиках, из-за чего редко видимся, меня это не устраивает. Сейчас появилась такая прекрасная возможность повеселиться, с чего ты вообще решил стать трезвенником в такой важный момент? - Да успокойся ты, - со стороны подал голос Юнхо. – Если не хочет, пусть не пьет, это его дело. Я бы тоже сидя рядом с тобой, отказался бы пить, твоя привычка спаивать всех рядом сидящих никогда до добра не доводит. - Так не садись рядом со мной, если тебя это беспокоит. - Меня беспокоит бедный Сан, который каждый раз становится безвольной жертвой, которой ты без остановки подливаешь выпивку. Пожалей ты парня, он все это терпит только потому что обидеть не хочет, я бы на его месте давно тебя к хренам послал бы. - Как я рад, что он - не ты, да и я бы с таким душнилой не смог бы нормально общаться, - Уён, без намека на обиду, запихивал в рот мясо, через раз пытаясь параллельно кормить им и Сана. – Да и вообще, никто никого не спаивает, просто будет обидно, что он будет отдельно от нас. - Но он же все еще сидит за столом и в состоянии разговаривать, так что не выдумывай, - пробормотал Хонджун, который считал этот разговор бессмысленным, поэтому старался как можно скорее его закончить. - Да, но он будет в адекватном состоянии, в отличии от нас, - парень принялся активно разливать выпивку, не обойдя стороной и бокал Сана. - Уён-и, - в конце концов, Сан решил вклиниться в разговор. - Ты и в адекватном состоянии ведешь себя неадекватно, я к этому давно привык. - И ты туда же, предатель, - Чхве не смог сдержаться и обнял Уёна, в это время похожего на эмоциональный вулкан. Он обхватил рукой его загривок и притянул к себе, ткнувшись своим лбом куда-то в уровень его ключиц. Для них подобные действия были обыденными, привычными, но именно они и привели Сана к тому, что он сейчас имел, то есть ни к чему хорошему. Он даже не видел его лица, но знал, что Уён ухмылялся, даже не скрывая того, как был доволен движению Сана. Он любил, когда тот проявлял инициативу и сам грешил чересчур личными касаниями. Излишняя тактильность Уёна была настоящей катастрофой для ранее ничего не подозревающего Сана, для которого невинные прикосновения к другу со временем стали перерастать во что-то большее, нежели обычные объятия и безобидные прикосновения кожа к коже. В этом не было ничего такого, он никогда не прикасался к нему только из побуждений полапать, он изначально считал, что его пороки никак не отражались на его отношение к парню, хоть он и плавился от любого касания пальцев Уёна, не отрывавшихся от изучения каждой клеточки его тела, чтобы это не значило. От такого перехватывало дыхание, а внизу живота нарастал ком, словно это движение намекало на продолжение приятных ласк, адресованных ему, но к сожалению или, даже, счастью, продолжения не было, как и последующих приятных ощущений, которые лишь на миг отпечатывались на коже, а после – исчезали. Веселье же было в самом разгаре, парни не стеснялись ни друг друга, ни окружающих. Тот хаос, что творился за их столом, видели все без исключения, но особого внимания на него никто не обращал, так как шумные компании здесь не были редкостью и подобные посиделки вообще были главной темой этого заведения. Поэтому нетипичные для других людей игры, которые устраивали между собой парни практически никого не смущали. Несмотря на свою трезвость, Сан без проблем мог участвовать, даже победить Уёна в гляделки, после чего тот устроил настоящий скандал, из-за того что силы в этой игре, по его мнению, были неравномерны. Сан же, на повторе прокручивал мысль, что их силы, как раз таки были равны, потому что Уён был пьян, а Сан - возбужден. И если парень старался скрыть свое возбуждение за маской полной серьезности на своем лице, то у пьяного Уёна, как говорится, на лице все было написано: за целую минуту он успел несколько раз облизать губы, пару раз прихватить зубами нижнюю губу, пару раз немного прищуриться, сопровождая это ухмылками, которые намекали Сану на его скорый проигрыш. Судя по всему, Уён решил, что лучшая стратегия - нападение на противника, и все бы ничего, если бы Сан в какой-то момент не подумал о том, что Уён в своих попытках его победить кажется, невероятно милым, поэтому когда его губ хватила мягкая улыбка, игра закончилась. Это было странно, но Уён, видимо, слишком сильно расслабился и так быстро отвлекся от игры, что после этой улыбки сам невольно улыбнулся, и будто смущаясь, наклонил голову и начал хихикать, соответственно зажмурив глаза, что сразу определило его проигравшим. Сан был удивлен таким исходом событий, а вот Уёну наоборот, это не понравилось, он требовал равноправия в их играх, потому что трезвенники, по его мнению, имели больше шансов на победу. Сан старался сильно не отсвечивать, но при этом участвовать во всех беседах, косвенно намекая ребятам о своем присутствии. Он любил друзей всем сердцем, но этот вечер давался ему с особым трудом, он не хотел слишком много говорить, да и на трезвую голову сложно было сказать что-то, не оставшись перебитым в попытке закончить фразу. Этим любил грешить Уён, он много раз заглушал возгласы окружающих, какими бы громкими те не были. В этом был весь Чон Уён – мало того что его голос был сродни сирены, оглушающей всех вокруг своим воем, так его еще и заткнуть было проблематично. Каждый раз, когда парень открывал рот, чтобы издать любой звук, превышающий более восьмидесяти децибел, Сану каждый раз хотелось сделать импровизированный кляп из одного из своих галстуков и заткнуть им парня, крепко зажимая плотную ткань на его губах. Он знал, что Уён с этой вещицей во рту будет выглядеть горячо, как он будет смотреть исподлобья, стискивая зубы, пока его слюна будет стекать по подбородку прямо на его рубашку. Ткань не будет мешать ему издавать какие-либо звуки, ограничивая возможность разговаривать, напротив, Уён без проблем может выдавать все то, что мог бы выдать в своем обычном состоянии, но он не сделает этого, он будет знать, что так делать нельзя, это часть новой игры, правила которой ему лучше не нарушать. Уён любил игры и всегда старался выложиться на полную, он не боялся раскрывать все свои способности, которые могли бы помочь ему в завоевании победы, ему претило быть лучшим среди других, но не из-за желания смотреть на всех свысока, а чтобы подчеркнуть что он хоть на что-то способен, помимо всех его других достижений. С Саном он был бы послушным, все его желания, были бы написаны на его лице, прямо как и на лице Сана, и тот, постарался бы исполнить их все без исключения, в надежде показать свою благодарность за его покорность. Он бы позволил Уёну высказать все то, что таилось у того на душе и превратить все его мечты в реальность. - Сан-и, дорогой, - голос доносящийся где-то на задворках сознания дополнил и без того привлекательную картину. – Сан-и, боже… Сан-и, посмотри на меня. В его фантазиях, галстук давно валялся где-то в стороне, не имея никакого отношения к продолжению их незатейливой игры. Вещи были разбросаны, беспорядок в комнате не шел ни в какое сравнение с тем беспорядком, что творился у Сана в голове. Уён сидел на нем верхом и в честь того, что смог, наконец, освободиться от своего кляпа, не сдерживал себя, практически не останавливаясь, он повторял имя Сана, сопровождая все такими громкими стонами, насколько позволяли ему его легкие. - Сан-и, я сейчас… - Не сдерживайся, Уён-и… - Сан лишь резче стал подмахивать бедрами, чувствуя как сам уже был на пределе. Грубые толчки сбили Чона с определенного темпа, и он обмяк в руках Сана, позволяя тому довести его до конца. Он мог только крепко держать его за предплечья и с каждым движением больше всхлипывать, нежели кричать, чувствуя скорую разрядку. Сану многого не надо было, ему лишь стоило ощутить, как все тело Уёна задергалось, словно в судороге и следом почувствовал ток, пронзивший его тело. - Сан-и… Я люблю тебя… - Что?… - Сан-и.. - Уён… - Сан.… Да какого черта… Ты что, уснул там? – за рукав легонько потрясли и Сан внезапно осознал где он находился. – Эй, земля вызывает Сана… - Уён помахал у него перед носом рукой, недоуменно смотря на друга. По нему уже было видно, что он был хорошо подвыпившим, но он явно волновался за состояние Сана. - Извините, я немного устал, - Сан немного приподнялся, оставляя пальто и вещи за столиком, объяснил друзьям, что хочет выйти подышать воздухом и удалился на улицу. В голове была такая каша, что она невольно начала болеть, поэтому, когда он, дотронувшись до виска, направился в сторону двери, восстанавливая в голове кадры из сна, он не заметил настороженный взгляд, которым проводил его Уён.