okami in my nightmare forest

                         

bored — deftones

                    Полгода пролетело с тех пор, как Тойя был вынужден переехать в Японию из-за работы родителей. Ему едва исполнилось девятнадцать, и, несмотря на возраст, родители настаивали на том, чтобы он оставался под их опекой. Единственной утешительной мыслью оставалось то, что это временно — что рано или поздно он всё равно уйдёт. Обязательно. В его планах было получить образование, найти работу по душе и построить собственную, независимую жизнь. Уютная квартира, книги на полках, тихие вечера с любимой музыкой… Всё это казалось одновременно далёким и невероятно манящим.       Однако неожиданный переезд перевернул всё с ног на голову.       Он принёс с собой нечто большее, чем просто смену адреса.       Родители и он сам обосновались на окраине Сагамихары, выбрав небольшую минку в живописном жилом районе у самого озера. Соседи здесь оказались удивительно дружелюбными: что-то произошло — и тебя уже приглашали выпить чаю, рассказать истории, поделиться слухами. Особенно любила это бабуля Казуко, жившая совсем рядом. Она с удовольствием — и бесчисленное количество раз — пересказывала легенду о слепом ёкае, который когда-то обитал в этих местах.       Сначала Тойя не придавал этим рассказам особого значения, считая их обычными выдумками.       Но со временем что-то начало меняться: он стал ловить каждое слово, прислушиваться к каждой детали этой легенды.       Причина была в одном. Прошло всего четыре месяца после переезда, а Тойя стал видеть странные сны, в которых постоянно появлялся загадочный лес.       Он оказывался среди густой зелени, где каждая тропинка была сплетена корнями деревьев, а ветви переплетались так плотно, что скрывали любые следы света. Туман, словно полупрозрачная завеса, уносил взгляд вглубь леса, маня идти дальше, раскрывать его тайны и постигать скрытые загадки этого места.       Несмотря на отчаянные усилия, Тойя оставался неподвижным, будто ноги срослись с корнями деревьев, впившимися в влажную, холодную землю и не позволяющими сделать ни шага.       Вначале он рассматривал эти сны как обычные кошмары, ибо они часто посещали его в подсознании.       Рассматривал.       Пока сон не повторился в девятый раз.       И тогда тревога уже взяла верх, и игнорировать происходящее стало невозможно.       Он задумался о том, чтобы отправиться в лес, но сама мысль казалась абсурдной. Тойя не знал, какой именно лес снится ему и что там следовало бы делать.              

***

                    В комнате висел затхлый запах старости: от сладковато-фруктовых и тонких цветочных нот до тяжёлого аромата орехового алкоголя, с лёгкой примесью табака и душевно изношенной мебели. Тойя с румяными щеками и затуманенным взглядом наблюдал на смеющейся Казуко напротив. Она то и делала, что подливала ему сакэ. В какой-то момент он отодвинул своё гуиноми, чтобы она не налила ему снова.       Казуко в недоумении уставилась на него, хлопая глазами.       — Милый, ты чего? — осторожно спросила она.       — У меня есть к вам вопрос…       Тойя отвёл взгляд, нервно заламывая пальцы.       — Ох, милок, задавай. Чего ты как не родной? — заговорила она, подвигая к нему гуиноми и снова наливая туда сакэ.       — В общем… — Тойя снова замялся, начиная кусать губы.       — Не переживай ты так! — весело ответила Казуко. — Я не буду тебя осуждать, если это что-то слишком личное!       Тойя в последний раз вздохнул и заговорил:       — В Японии что-то значит, если снится лес, в котором не можешь пошевелиться?       Казуко улыбнулась и сделала глоток сакэ, затем мягко начала:       — Есть такая легенда. А что? Интересует?       — Я бы не спрашивал, если бы нет, — с лёгкой ноткой раздражения ответил он.       — Ну-ну, не злись. Я рада, что моему милому вдруг стали интересны легенды.       Она в последний раз улыбнулась, а потом стала какой-то серьёзно-весёлой:       — Знаешь, говорят-то, лес — он ведь не просто деревья да тропки, а самый что ни на есть мир духов и призраков. Вот и люди-то стараются туда не соваться, чтобы, значит, не тревожить тех, кто покоя себе нашёл. А в Японии есть такой лес, зовётся Аокигахара Дзюкай. Страшное место, милый!       Казуко поднесла палец к потрескавшимся, побледневшим губам и хитро усмехнулась.       — Говорят, что там сила особая: духи умерших сторожат каждый уголок. Кто туда идёт — по своей воле или, не дай бог, случайно — так сразу и чувствует, как холод пробегает по коже, словно чьи-то невидимые руки тянутся. Люди-то рассказывают, что слышат шёпот — ну прямо в ухо, понимаешь? А деревья там шевелятся, будто живые.       Казуко покачала головой, словно возвращаясь к каким-то своим воспоминаниям.       — Вот такой он, Аокигахара Дзюкай. Жутко, правда?       Она взглянула на Тойю.       — Но помни: это всего лишь легенда. — Её улыбка была ласковой. — Думай о ней как о старинной сказке, что передаётся от бабушки к внучке и от деда к внуку. — Она аккуратно сложила руки на коленях, голос стал тише, теплее: — А помнишь, я рассказывала тебе про того ёкая, что был слеп, но всё слышал? Ах, какие ужасы я тогда тебе наговорила!       Тойя положительно кивнул, хоть и помнил лишь часть услышанного.       — Говорят-то, что тот, кто осмелится войти в Аокигахара, встретит там того самого ёкая.       Казуко наклонилась вперёд, её глаза стали серьёзными, а голос — тихим и тяжёлым, словно шёпот ветра в тёмную ночь:       — Этот ёкай, заточённый в глубинах леса, обладает такой силой, что способен увести разум человека в иллюзию. Кто нарушит покой леса — его уже не спасёт ни один страх. Он будет играть с тобой, как с куклой, путая восприятие, и в конце… в конце ты сам отдашь ему свою душу. Те, кто войдут — погибнут от его руки.       Казуко замолчала, поджала губы и снова оглядела комнату, будто опасаясь, что кто-то их подслушивает. Тойя же поёжился: лёгкая дрожь пробежала по плечам. Через некоторое время Казуко снова продолжила:       — Убасутэ… Ах да, этот древний обычай. — Она слегка усмехнулась; взгляд стал задумчивым, губы прижались к гуиноми. — В тяжёлые времена, когда ресурсов не хватало, люди поступали так: избавлялись от старших членов семьи. Особенно во время голода или неурожая. Тогда считалось нормальным оставить стариков в лесу — как бы «подарить» их лесу, чтобы они умерли в гармонии с природой. — Казуко сделала паузу, её глаза потускнели. — Старики-то, оставленные там, смотрели вверх, но деревья так густо скрывали небо, что не могли увидеть ничего, кроме теней. Последние их крики терялись в этом безмолвном лесу, и смерть приходила… Одинокая, холодная, страшная. Голодная смерть или от холода, или от ужаса, кто знает-то.       Она тяжело вздохнула, немного помолчала, а потом мягко добавила:       — Как жаль-то… Вот так вот.       — М-м-м… — Тойя кивнул, не в силах подобрать слова к услышанному. — А к чему снится-то? — спросил он, возвращаясь к изначальному вопросу.       — Ну, милок, — Казуко наклонилась вперёд, глаза искрились интересом, — говорят-то, если лес появляется в твоих снах, это хороший знак. Он как бы приветствует тебя на новом этапе жизни, помогает двигаться вперёд, поддерживает в пути к чему-то новому. Это может быть связано с теми переменами, что сейчас в жизни, или с чем-то, что только предстоит. Но если лес в снах появляется долго, то он может просить о помощи. Хотя, честно говоря, такого ещё не было, так что не переживай. — Она мягко улыбнулась, слегка прищурив глаза. — А чего ты спрашиваешь, а? Неужто снится что-то?       — Да нет… — ответил он и резко встал из-за стола. — Извините, баа-тян, что-то мне резко плохо стало, я пойду! Спасибо за вечер!       — Осторожнее по пути домой, милый!       Казуко помахала ему рукой и вернулась к напитку.       Тойя медленной поступью направлялся домой, погружённый в мысли, будто в густой туман, обволакивающий сознание. В голове метались вопросы без ответов — как пазл, в котором не хватает нескольких важных деталей.       Помощь? Лесу? Что за бред?              Почему ему снилось это вообще? Это всего лишь вымысел, не больше. Те самые фольклорные истории вроде тех, что мать рассказывала в детстве у тёплого очага.       Но почему это было так мучительно реально?              Перед глазами скользили тени деревьев, будто маня его в свой таинственный мир. И хоть Тойя считал себя человеком рассудка, его неутолимое любопытство к неизведанному неизменно брало верх над сомнениями.       Вернувшись домой, он сразу открыл ноутбук и набрал в поисковой строке: «Аокигахара лес». Экран вспыхнул сотнями изображений — безмолвные зелёные кроны, утопающие в тумане, тропы, исчезающие в густой тени. По телу пробежали лёгкие мурашки. На странице рядом открылась вкладка с картами. Он кликнул на неё и обнаружил, что Аокигахара действительно находится совсем недалеко.       Тем не менее, вернувшись к результатам поиска, он зашёл на первую попавшуюся ссылку — «Лес самоубийц Аокигахара Дзюкай». Заголовок вызвал недоумение, но любопытство уже тонкой нитью тянуло его дальше.       В начале статьи рассказывалось о самом лесe: о его расположении, древней красоте и густой тишине. Но вскоре повествование сменилось — речь зашла о мрачной легенде, той самой, что недавно поведала ему Казуко. А потом — о вещах куда более страшных: о людях, которые приходили в этот лес, чтобы больше не вернуться.              

«Многие приходят в это место, чтобы свести жизнь с концами. Люди говорят, что видят некоторых, кто бродит вблизи леса, и даже не заглядывают людям в глаза, а после направляются в лес и больше не возвращаются».

                    Тойя нахмурился. И почему никто не предпринимал более серьёзных мер, чтобы предотвратить подобные трагедии? Например, камеры поставить, патрули организовать — неужели так трудно? Всё-таки двадцать первый век…              

«На самом деле никто не знает, что происходит там, и, если даже были смельчаки, решившиеся на это — они больше не возвращались. Наверное».

                    Наверное?       В смысле — «наверное»?       То ли он зашёл не на тот сайт, то ли просто глупо не мог сложить всё воедино.              

«Пока стариков отвозили умирать, остальные относили младенцев, за которыми никто не хотел присматривать, чтобы духи их забрали. Они живым не нужны».

                    По коже пробежали мурашки. Руки сами собой обхватили плечи, будто пытаясь защититься от внезапно нахлынувшей, почти осязаемой мрачности. Взгляд был прикован к экрану ноутбука, а в сознании одна за другой вспыхивали мысли и вопросы, на которые, казалось, не существовало ответов.              

«Также в Японии процветает культура двойного самоубийства возлюбленных, которым запрещено быть вместе. Забавно, не так ли?»

                    Брови приподнялись в недоумении. Он всё больше сомневался в достоверности прочитанного — казалось, журналист, написавший статью, просто решил устроить неудачную шутку.              

«Негативной энергией, по мнению знатоков, пропитано всё, что находится в лесу Аокигахара. Поэтому нельзя ничего брать из этого леса и приносить домой. Любой предмет или вещь своей отрицательной энергетикой обязательно причинит зло своему новому владельцу. И я вам принесу. Вы только ждите».

                    Либо ему казалось, либо он был слишком пьян.       Тойя зажмурился, пытаясь прийти в себя, а когда наконец открыл глаза, на экране остались лишь странные, бессмысленные символы. В замешательстве он начал прокручивать страницу вниз — колёсико мыши щёлкало всё быстрее, но статья не заканчивалась. И даже на одно мгновение показалось, что текст — вместо чужих непонятных знаков — содержит «послание», где о чём-то просили, но Тойя не успел ничего толком разглядеть из-за болезненно ускоренного сердца да дрожи в руках. Всё происходящее напоминало нелепый розыгрыш.       В комнате воцарилась тяжёлая, неприятная тишина, нарушаемая лишь его собственным сбивчивым дыханием. Холодный страх медленно поднимался изнутри, сплетаясь с навязчивой паранойей, и Тойя ловил себя на том, что хочет просто раствориться и исчезнуть с лица земли.       Отчаявшись закрыть страницу — она упрямо не реагировала, сколько бы он ни кликал по крестику, — Тойя, наконец, опустил руки; смирился, лёг спать, цепляясь за надежду, что весь этот вечер окажется лишь странным сном или игрой его истощённого воображения.                          

***

                    Привычная картина: вокруг зелёный, погружённый в сумрак лес.       Тойя попытался сдвинуться с места — и, к собственному удивлению, смог. Он ахнул, но звука не последовало. Лес утонул в абсолютной, неправдоподобной тишине: вокруг не было ни птичьего щебета, ни шелеста листвы, ни даже намёка на ветер, а деревья стояли недвижимо — словно застывшие в вечности стражи, наблюдающие за каждым его движением.       Тойя сделал шаг — и даже тогда не услышал ни малейшего шороха веток под ногами. И разве что корни деревьев цеплялись за его ступни, отчего он несколько раз едва не грохнулся вперёд.       Но он всё равно продолжал идти, чувствуя, как тревога нарастает, обволакивает его изнутри и сковывает тело холодом. И ноги и руки начали предательски дрожать, когда Тойя краем глаза заметил сначала движущиеся кроны деревьев, словно они вот-вот раскроются, а затем и силуэт человека.       Если это вообще был человек.       Фигура приближалась с неестественной скоростью, и в следующую секунду чьи-то руки ухватили его за плечи. Силуэт тряс его, что-то отчаянно пытался сказать, но лес всё так же оставался безмолвным.       Тойя не мог смотреть на него.       Черты незнакомца искажались до такой степени, что вызывали почти физическое отвращение. Он упрямо отводил взгляд, но тело всё равно трясло от страха и от резких толчков в плечи. Фигура продолжала говорить, однако слова распадались на глухой шёпот, до которого сознание Тойи не могло добраться. И даже когда он заметил, что чужие губы изогнуты в наивную, почти милую «кроличью» форму, это не принесло облегчения.       Всё внимание притягивали глаза.       Зашитые грубыми чёрными нитками. Мёртвые и неподвижные.       Желание сложиться пополам, укрыться от происходящего и исчезнуть было таким сильным, что крупная дрожь волнами проходила по всему телу.       Глаза наполнились слезами, а губы начали неконтролируемо дрожать.       Последнее, что увидел Тойя, — зашитые нитями глаза и губы, едва шевелящиеся в попытке произнести одно-единственное: «Беги».       Это слово врезалось в его сознание, как ледяной порыв, оставляя после себя только звенящую пустоту.