okami in my nightmare forest

                         

1724 — sohodolls

                    Тойя внезапно вскочил среди ночи, весь обтянутый холодным потом. Сердце билось так яростно, что казалось, его удары отзываются в ушах глухим, навязчивым барабанным ритмом. Несколько секунд он просто сидел, судорожно хватая ртом воздух, а затем резко огляделся. Комната тонула в густой темноте; лишь бледный лунный свет лениво скользил по знакомым очертаниям мебели. Воздух давил на грудь невидимым грузом, насыщенный необъяснимой тяжестью, а головная боль, точно зазубренные коготки, засевшие в висках, медленно, но неумолимо распространялась по всему черепу, вынуждая Тойю сжать зубы и глухо застонать.       Хотелось воды.       Тойя с трудом поднялся с футона. Вся одежда пропиталась липким потом, превратившись в неприятную плёнку.       Медленной, неуверенной поступью он направился на кухню. Половицы тихо скрипнули под ногами, тусклый свет выхватил из полумрака изношенную плиту и стол, заставленный немытой посудой, явно оставленной родителями. С тяжёлым вздохом Тойя взял стакан и подставил его под кран. Вода зажурчала, стекая по прозрачным стенкам, и этот тихий, равномерный звук неожиданно отозвался внутри чем-то успокаивающим, почти утешительным. Когда холодная влага коснулась губ, по телу разлилась приятная прохлада.       Однако тень тревоги не оставила его.       Потому что он всё ещё слишком отчётливо ощущал чужой взгляд — такой же цепкий и пристальный, как и пару часов назад.       Сделав глубокий вдох, Тойя медленно обернулся к полуоткрытому окну. Ночной ветер осторожно шевелил занавески, и их плавные движения отбрасывали на стену призрачные тени. Во мгле улицы не было ничего: ни движения, ни очертаний, ни знакомых ориентиров. И всё же Тойя кожей чувствовал присутствие чего-то невидимого; чего-то, что терпеливо следило за каждым его жестом, каждым вдохом, не выдавая себя ни звуком, ни тенью. От этой мысли по спине пробежал холодок.       Он решил не задерживаться на кухне ни секунды дольше и поспешно направился обратно в свою комнату.       Добравшись до футона, Тойя почти рухнул на него и закутался в тёплое одеяло. И он лежал, прислушивался к собственному дыханию, заставлял себя не открывать глаза, не искать подтверждений страху. В конце концов все вопросы лучше отложить до утра.              

***

                    Глухой стук разорвал тишину комнаты и прервал тихие, неровные посапывания Тойи.       — Тойя-кун, ты спишь? — раздался мягкий и осторожный голос матери за сёдзи.       Тойя вздрогнул и тут же разлепил веки; прочистил горло, собирая рассыпавшиеся мысли, и отозвался, стараясь, чтобы голос звучал ровно:       — Можешь входить, мам.       Сёдзи плавно скользнула в соседнюю створку; на пороге тут же возникла мама.       — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась она, при этом нежно улыбаясь.       — Всё нормально, — ответил Тойя, приподнимаясь на футоне. — Ты что-то хотела? — Он задал этот вопрос с надеждой, что разговор закончится быстро.       — Мне что, теперь нельзя просто поговорить с тобой? — В голосе матери прозвучало лёгкое возмущение. — Для этого обязательно нужна причина?       Ну вот. Снова она всё слишком близко восприняла к сердцу.       Тойя тихо выдохнул.       — Ты просто никогда ни о чём меня не спрашиваешь, — тихо, но твёрдо сказал он. — Только если тебе что-то нужно.       — Давай не ёрничай!       — Я не ёрничаю, мам. — Он поднял на неё взгляд. — Вы даже привезли меня в Японию, потому что всегда решали всё за меня. Моё мнение для вас будто не существует. Вы ни разу не спросили, чего я хочу на самом деле.       — Ну что ты такое говоришь… — Мать нахмурилась. — Мы просто не готовы тебя отпускать.       — Может, тогда и в сорок лет мне с вами в одну могилу лечь? — колко бросил Тойя.       Тишина повисла между ними тяжёлым грузом. Он тут же понял, что перешёл черту.       — Прости, мам, — добавил он уже тише, опуская взгляд. — Я погорячился.       — Да ты только горячиться и умеешь! — крикнула мать. — Мы с отцом сегодня едем в Токио. Хотели взять тебя с собой, но, пожалуй, ты останешься дома, — отрезала она, будто ставя точку.       — Ну мам…       — Без «мам», — жёстко перебила она. — Сиди дома. И чтобы без твоих выкрутасов.       Она тут же вышла из комнаты и с сухим стуком задвинула сёдзи. Тойя уже собрался выдохнуть, как через пару секунд створка снова отодвинулась.       — Я попрошу бабулю Казуко за тобой присмотреть, — добавила мать, не глядя на него, и на этот раз ушла окончательно.       Сказать, что Тойе хотелось биться головой о стол, — значит не сказать ничего.       Какого чёрта? Ему что, пять лет?       Он чувствовал себя ребёнком. Действительно. Тойе уже девятнадцать, а вокруг были всё те же ограничения, та же удушающая гиперопека. Сколько бы лет ни прошло, для родителей он по-прежнему оставался кем-то хрупким, неспособным справиться с собственной жизнью без постоянного надзора. И теперь, когда они собирались уехать в Токио, оставив его под присмотром бабули Казуко, ситуация выглядела особенно унизительно. Не заботой. Именно позорищем.       Конечно, ни под каким надзором он оставаться не собирался.       Во-первых, решение уже было принято: он отправится к лесу и сам посмотрит, что там происходит. Потому что эта неопределённость в виде снов, слухов, легенд и статей раздражала куда сильнее. Во-вторых, для осуществления этого плана требовалось избавиться от бабули Казуко. Но, конечно, с её-то тягой к алкоголю и вечной рассеянностью провернуть что-то незаметно не составит труда — достаточно немного времени и правильного момента. А в-третьих, самое тяжёлое препятствие уже исчезло. Родители. Те самые, кто никогда бы не позволил ему сунуться в лес, особенно зная, какие легенды здесь ходят и как охотно ими пугают всех подряд. Их поездка в Токио была почти подарком судьбы.       И Тойя не собирался этот шанс упускать.       Оставалось лишь определиться, каким образом он доберётся до леса, какие вещи стоит взять с собой и насколько тщательно продумать план действий.       Тойя взял ноутбук со стола, вернулся на футон и устроился поудобнее, скрестив ноги в позе лотоса. Первым делом он решил проверить тот самый сайт, который накануне так сильно его напугал и не выходил из головы. Он открыл историю браузера, рассчитывая без труда найти следы своего вчерашнего визита, однако вместо привычного списка страниц его встретила пугающая пустота — история была полностью стёрта.       Блять…       Неужели родители лазили в его ноутбуке? Мысль определённо казалась неправильной, потому что именно они постоянно подчёркивали, что к чужим вещам прикасаться нельзя. Но кто ещё?       Кто ещё бы мог почистить историю?       Взгляд Тойи стал более напряжённым, настороженным. Он схватился за шею, ощутил лёгкие мурашки, решительно закрыл вкладку с историей и ввёл в поисковик то же самое, что и вчера. Страница сайта открылась снова. Полистав её, он не обнаружил ничего, кроме маленькой, простенькой легенды. Это немного разочаровало, но одновременно и успокоило.       Тойя решил временно отложить навязчивые мысли. Вероятно, под влиянием вчерашнего алкоголя ему просто что-то померещилось.       Что ж. Следующий шаг плана требовал конкретики: транспорт, билет и маршрут. Он открыл карты на ноутбуке и начал прокладывать путь от своего дома до леса. Два с половиной часа на поезде, а потом ещё сорок минут пешком — не лёгкая прогулка. Просчитав все детали, Тойя понял, что маршрут будет не только утомительным, но и ощутимо бьющим по кошельку. Билет стоил более трёх тысяч йен — сумма, на которую он мог бы зацепить приличный обед в местном ресторанчике целых десять раз.       Несмотря на решимость, Тойя ненадолго задумался: «Может, ну его?»       Возможно, лучше было провести время иначе, потратить деньги с пользой и без лишнего риска, чем отправляться в неизвестность леса.       Но он лишь тихо выдохнул и взял в руки вместительный рюкзак. Аккуратно уложил в него запасную тёплую одежду — в лесу погода могла измениться внезапно, — поставил термос, чтобы потом налить туда горячего чая, положил зарядку, наушники, деньги, небольшой перекус, телефон и, конечно, фонарик — без него в тёмном лесу никуда.       Когда сбор вещей был закончен, Тойя аккуратно закинул рюкзак под футон. Время отправления уже было мысленно назначено на четыре часа вечера. Родители планировали уехать в два, а значит, после их отъезда оставалось идеальное окно — достаточно времени, чтобы выслушать очередную легенду от бабули Казуко, ненадолго «споить» её вниманием, хитростью и алкоголем и потом спокойно отправиться на поезд.              

***

                    — Всё, Тойя-кун. Пожалуйста, никуда не уходи и будь на связи. Мы позвоним, как только будем в Токио, — сказал отец, обнимая Тойю.       Мать ничего не сказала, лишь помахала и вышла из дома.       — Давай, пап. Аккуратнее по дороге.       — Конечно, Тойя-кун.       Они направились к красной старенькой машине, отец ещё раз обнял сына и после сел за руль. Мама тоже села на соседнее место и помахала сыну. Он помахал в ответ, хоть и держал небольшую обиду на мать.       Двигатель заработал, и в следующий миг машина уже отдалялась от дома. Тойя тут же забежал в дом, поставил чайник на кипение и взял термос из комнаты; заварил чай и положил его в рюкзак. Надел чёрные объёмные спортивные штаны, белую майку и сверху зип-кофту. Было жарко, но ближе к вечеру по его расчётам станет прохладнее. Тойя пропустил пятерню через свои светло-голубые волосы, поправил их и улыбнулся себе в зеркало. Чёрная кепка была последним штрихом, который завершал его образ.       Он взял свой рюкзак и направился к выходу из дома, чувствуя внутри себя какую-то странную смесь волнения.       Спеша, Тойя направился к дому бабушки Казуко, не желая терять драгоценное время. Тёплые лучи солнца обволакивали его, создавая ощущение лёгкости, но чёрная зип-кофта делала пребывание под ними довольно душным. Тепло обжигало кожу, поэтому он снял кофту и, держа её в руках, продолжил путь.       Через семь минут Тойя уже стоял напротив небольшого домика и медленно открывал калитку. Во дворе сразу бросился в глаза обаятельный домик, окружённый цветущими цветами и зелёными кустами. Казуко была там, сидя на лавочке и наслаждаясь тихим солнечным днём. Седые волосы бабушки создавали уютный контраст с цветом её яркой розовой юбки. Её глаза, хоть и казались закрытыми из-за постоянной улыбки, были добрыми. Морщинки расходились по всему её лицу, а веснушки на щеках и носу добавляли ей какой-то детской наивности.       Тойя, увидев Казуко, тут же растянул губы в улыбке, приветствуя её:       — Добрый день, бабуля.       — О, привет, сынок. Пришёл легенды послушать? — улыбнулась она, на что Тойя кивнул. — Проходи в дом, устраивайся. Я сейчас приду, только немного дел переделаю.       Войдя в дом, Тойя, как всегда, начал внимательно рассматривать помещение, словно видел его впервые. Он направился к тумбочке, на которой стояла фотография в рамке. На снимке были изображены Казуко, её муж и, видимо, сын. Тойя взял фотографию в руки, рассматривая её улыбающихся членов семьи. Его улыбка стала немного меланхоличной, когда он начал размышлять, куда же пропала её семья. Может быть, она умерла? Возможно, в этом и крылась причина, по которой бабушка так часто прибегала к алкоголю. Он осторожно поставил фотографию обратно на тумбочку и поднял взгляд на стену, увешанную множеством фотографий с различными мифическими существами, вроде бы как ёкаями.       Первой была фотография лисицы. Внизу маленьким шрифтом было подписано «Кицунэ». Рыжая лисица с девятью хвостами выглядела чрезвычайно мягко, по крайней мере, так казалось. Следующей была фотография Тануки, было что-то похожее на смесь енота и собаки.       Не успел Тойя продолжить осматривать фотографии, как сзади послышался голос:       — Интересно? — поинтересовалась бабуля.       — Выглядят красиво, — сказал Тойя, оглядывая все фотографии разом, останавливая свой взгляд на волке. После чего сразу же перевёл взгляд на Казуко, которая стояла в ожидании чего-то.       — Присядем? Я уже стол подготовила.       «А, а вот и попойка, родная», — усмехнулся у себя в мыслях он.       Казуко с Тоей присели за низкий столик. Бабуля сразу же принялась разливать сакэ в гуиноми. Тойе определённо точно нельзя было пить.       — Я не хочу сегодня пить, — отказался Тойя, отодвигая гуиноми от себя.       — А что такое? — удивилась бабушка.       — Хочу вас послушать, да и ещё после вчерашнего голова болит, — оправдывался он.       — Давай хотя бы один разочек! — улыбнулась бабушка.       Тойе, конечно, казалось очень странным, что она так настаивает на этом, но на пару глоточков всё-таки согласился для смелости.       Сакэ стекал гладко, оставляя тёплый след. Тойя чувствовал, как горло разглаживается, но при этом старался не пить слишком много.       — Что сегодня хочешь услышать? — спросила бабушка, отпивая сакэ.       — Есть что предложить?       — К примеру, óни. Как тебе идея?       — Давайте.       — Óни большие, злобные, клыкастые, рогатые и человекоподобные ёкаи. — Бабуля немного наклонилась вперёд, её голос стал тише, почти шёпотом. — С красной, голубой или чёрной кожей, живут в аду. Очень сильные, трудноубиваемые. — Она усмехнулась, слегка покачав головой. — Представляешь? Отрубленные части тела, как ни странно, снова прирастают. Не уж-то не страшно? — Она сделала паузу, словно давая место ужасающим словам. — И ещё они умные, хитрые такие, могут стать людьми, а вот мясо человеческое очень любят. Да, и знаешь что? Легенда говорит, что «Они-сама» — это вовсе не чудовище, а красивая женщина. Манит своей привлекательностью, фигурой изящной, длинными тёмными волосами. Мужчины, как дурни, тянутся к ней, думая, что это идеальная женщина. Но вот как только он подойдёт поближе, всё — она покажет своё истинное лицо. И те черты, что прячутся под маской красоты, ужасающи настолько, что вся власть переходит в руки ёкая.       — И в чём смысл? — спросил Тойя, подливая ей сакэ.       — Смысл в том, что не стоит судить только по внешности, — сказала Казуко, её улыбка была лёгкой, но в её глазах таилось нечто большее. Тойя вдруг почувствовал, как по коже пробежали мурашки. — Ты ведь знаешь легенду о Кутисакэ-онна, правда?       — Эм-м… Это которая с зашитым ртом ходит? — с сомнением спросил он.       — С разрезанным.       — Ещё лучше.       Старушка ухмыльнулась и отпив сакэ, начала:       — Легенда гласит, что на улицах Японии можно встретить красивую женщину, чьё лицо скрыто марлевой повязкой. — Бабушка заговорила тихо. — Она подходит к детям и спрашивает: «Скажи мне, я красивая?» Ребёнок, конечно, растерян и не знает, что ответить. И вот пока он обдумывает, Кутисакэ-онна снимает повязку, и под ней открывается ужасное лицо — шрам от уха до уха и гигантский, искривлённый рот, а внутри — змеиный язык. И только после этого она снова спрашивает: «А теперь ты считаешь меня красивой?» — Казуко сделала паузу, её взгляд стал туманным, словно она сама пережила этот ужас. — Страшно, правда?       Казуко отпила сакэ и на время замолчала, а потом снова продолжила:       — Если ребёнок отвечает отрицательно, она отрубает ему голову, но если же он отвечает положительно то… что думаешь она делает им?       — Убивает? — Тойя пожал плечами.       — Она делает им подобный шрам на лице, — усмехнулась вновь бабуля.       — Чё… — Он в удивлении открыл рот, а старушка прищурила глаза улыбаясь.       — Говорят, что она была несчастной женой, которая стала жертвой жестокости своего ревнивого мужа.       — Боже, какой ужас…       — Помни, что это просто легенда, — посмеялась Казуко и стукнула его по плечу.       Тойя достал телефон из кармана спортивных штанов и мельком глянул на время. Полчетвертого. Нужно было идти.       — Бабуля, я отойду в туалет, ладно?       — Да, беги, сынок, — вновь отпивая сакэ, сказала она и начала провожать его силуэт вглядом.       У её тёмных глаз была необычайная выразительность, словно в них укрывалась целая история. Она поднесла гуиноми к губам и, наверное, снова улыбнулась.       Тойя сорвался на бег, выбегая из её дома. Нечто внутри его души не давало покоя, словно тень неизвестной опасности. Он шёл под жарким солнцем, сжимая чёрную кофту в руке. Временами он поглядывал на время, пытаясь оценить, насколько он впереди расписанного плана. Подойдя к перрону, Тойя заметил, что до прибытия поезда осталось всего лишь пару минут.       Поезд приехал, и Тойя прошёл вперёд, оплатив билет и заняв своё место. С лёгким вздохом облегчения, когда поезд медленно набирал ход, он нацепил наушники и включил первый попавшийся плейлист. Ритмичные мелодии создавали атмосферу умиротворения, отгоняя остатки напряжения.       Через полчаса он пересел на другой поезд в Хатиодзи, чтобы доехать до Отсуки.       Пейзажи сменялись одни за другими, становилось всё больше лесной местности. С каждым километром он всё больше погружался во тьму.