Женщина, которая...

Первым желанием Гермионы было вернуться в тот переулок и сделать Люси больно. Она даже не подумала о том, что собирается использовать непростительное заклятие, настолько разозлилась. Правда, она уже лежала в постели, да и Люси точно не сидела на одном месте, дожидаясь её — она же не дура. С этими мыслями Гермиона провалилась в беспокойный сон, в котором Люси и Луна шептались, хитро улыбаясь: строили заговор против Гермионы. А дальше была страшная сцена в переулке: после всех обвинений, Люси выхватила палочку, направила на Гермиону, и последнее, что та увидела перед пробуждением — искажённое злобой лицо и красный луч, сбивший её с ног. Разумеется, на утро Гермиона сразу же вспомнила вчерашние события с одной оговоркой: она, кажется, нашла ещё одну виновницу произошедшего. Луна Лавгуд, похоже, замечательно устроилась в жизни: у неё была работа, любимая девушка-магла, которая спокойно приняла особенность Луны и даже переехала в башню Лавгудов, на радость престарелому Ксенофилиусу. Гермиона решила явиться без предупреждения: ей хотелось как можно скорее взглянуть негоднице в глаза. Негодница выглядела растерянной, не понимала, в чём её обвиняют, и предложила Гермионе перестать топтаться в дверях, пройти в дом, выпить чаю и спокойно поговорить. — Не нужен мне твой чай, — отрезала Гермиона. — Мне нужно объяснение — какого, мать твою, Мордреда, ты мне сказала, что это не Малфой?! — При чём здесь моя мама? — удивилась Луна. — Почему ты вечно строишь из себя дурочку? Просто скажи: там, в клубе, ты знала, что это Малфой? — Та красивая женщина? Конечно, я знала, что это не Малфой! Я помню его: он был таким страшным… Гермиона промолчала, сжав губы. — Что случилось, Гермиона? — обеспокоенно поинтересовалась Луна. — Это Малфой. — Не может быть! Я была уверена… — Из-за тебя я почти полгода встречалась с женщиной, которая всё это время выдавала себя не за ту, кем является, — Гермиона шагнула к Луне, которая тут же отступила назад. — Она собиралась сделать мне предложение. Представь себе, как было бы здорово, когда я узнала бы об этом на свадьбе! — Я не понимаю, что в этом такого, — пролепетала Луна. — Она плохо себя вела с тобой? Гермиона захохотала, едва сдерживая желание придушить Лавгуд. — Она была замечательной! Представь себе: заботилась обо мне, ни к чему не принуждала и готовила мне завтраки! Только, оказалось, у неё есть всего один, но существенный минус: она Малфой! Ты же была у неё в плену, ты должна меня понять! Луна хлопала глазами, смущённо отводя взгляд. — Вчера я наконец узнала, кто она на самом деле. — Ты её бросила? — А что ещё я, по-твоему, должна была сделать? Расцеловать её и забыть обо всех преступлениях? Может, поблагодарить? Что?! — Гермиона и не заметила, как сорвалась на крик, из-за чего к ним спустилась подружка Луны. — Чего орёте? — Из-за той дамы с секретом, — ответила Луна. — Она оказалась Малфоем, ну, помнишь, я тебе рассказывала… — И что? — та протёрла глаза и уставилась на Гермиону. — Она тебя пытала, что ли? А чего тогда концерт устроила? Иногда ожидания не совпадают с реальностью. Откуда ты знаешь, может, она изменилась? Гермиона махнула рукой и развернулась. — Что с вами разговаривать… Ничего вы не понимаете! Она быстрым шагом отправилась прочь, надеясь, что на этом всё закончится. Но не тут-то было. Приглашение в поместье Малфоев застало Гермиону врасплох. Она догадывалась, что просьба Нарциссы почтить её визитом как-то связана с Люси, и это вызывало в ней новую волну гнева. Тем не менее, приглашение Гермиона приняла и субботним вечером отправилась на встречу. Нарцисса встретила её у ворот поместья и без приветствия — во всяком случае, она лишь кивнула ей — проводила в гостиную. — Могу я узнать причину приглашения? — поинтересовалась Гермиона. — Мы ведь не чаи будем распивать? — Верно, — Нарцисса села в кресло, заложив ногу на ногу. — Дело касается моего бывшего мужа. — У меня нет никаких дел с вашим бывшим мужем, — огрызнулась Гермиона. — Тогда могу я прояснить один весьма неприятный момент: почему Люциус поздно вечером выпадает из моего камина весь в слезах? Я, конечно, и так знаю, почему, во всех неприглядных подробностях, но хотелось бы услышать это от вас. — Ничего не могу сказать, — соврала Гермиона. — Я не знаю, почему ваш Люциус пришёл к вам плакаться в юбку. Вам виднее. Вы же его жена. Нарцисса ядовито усмехнулась. — Хорошо, — она кивнула. — Тогда давайте поговорим о Люси. Вы же хорошо знакомы? Гермиона вспыхнула: тщательно сдерживаемые обида и злоба встали комом в горле. — Я не буду говорить с вами об этом. Если это всё — я ухожу. Гермиона резко поднялась. — Хотите знать, почему мы развелись? — Я не хочу знать ничего о Люциусе Малфое. — Потому что обманули сами себя, а когда открылась правда, не смогли этого перенести? Что мешало вам ещё в первую встречу спросить его? — То же, что мешало ей сказать мне, кто она на самом деле! — выпалила Гермиона. — Разве он обязан? — Нарцисса сложила руки в замок. — Он почти три года живёт среди маглов: там он чуть менее несчастен, чем здесь. Выслушайте меня, это не займёт много времени. — Ладно, — Гермиона приземлилась обратно в мягкое кресло напротив Нарциссы. — Люциус всегда был особенным — это ему твердили с юных лет. Чистокровный, из богатого рода. У него были одни сплошные обязанности. — Одна из которых — служить Волдеморту? — съязвила Гермиона. — В том числе. На него оказывалось огромное давление. Тем не менее, первые несколько лет брака были неплохими. До тех пор, пока он не открылся мне. Я никогда не думала, что такое существует, пока он не сказал мне, что ощущает себя женщиной. Представьте, какой для меня это был шок. Я не могла принять этого много лет. — Да вы и сейчас не выглядите принимающей. — Разумеется, с годами мне стало легче называть его так, как он просит, — объясняла она, — но я всё же воспитывалась в другой среде… Впрочем, мы говорим не обо мне. Люциус почти всю жизнь вынужден был скрываться — в магической Британии его бы осудили. Никто, кроме меня, не видел его настоящего. Но я выходила за мужчину, понимаете? Разумеется, он старался, но я не хотела видеть своего мужа в дамском платье — это до сих пор для меня невообразимо. Я отпустила его, как только он получил оправдательный приговор. Мы постарались развестись тихо, чтобы никто не заметил его ухода. Он оставил нам с Драко этот дом — ему же досталась большая часть средств. — Мне всё ещё слабо верится, что она добровольно отправилась к маглам. Она ведь так их ненавидела… — Люциус не ненавидел маглов. Ну, может, немного презирал… Так или иначе, если бы он не играл нужную роль, он бы не выжил и потянул за собой нас. Вы совершенно не знаете моего бывшего мужа. Неужели за пять месяцев вы толком не разговаривали? — У нас были магловские темы для разговоров. — Люциус очень несчастен, даже среди маглов, где всем друг на друга плевать. А я предупреждала, что руководить компанией такому, как он, слишком опасно. Он и там скован обязательствами. Чуть меньше, чем здесь, но скован. — Зачем вы мне всё это говорите? — Чтобы вы поняли, что наделали. Вы его доломали, — Нарцисса пронзительно взглянула на неё. — Я не… — Гермиона осеклась. — Не может быть! Она сама! Она обманула меня. — Обманули только вы себя. Вы уничтожили человека, который всю жизнь прожил в нелюбви и познал счастье только недавно. Он думал, вы мудрее — оставили прошлое позади, там, где ему и место, что вы поняли: он стал собой, начал новую жизнь. Он считал, что вы и так всё знаете, просто не хотите делать ему больно. Он был уверен, что вы любите его так же, как он вас. Гермиона вдруг вспомнила слова Люси. «Полюбила». Неужели это было правдой? Чистокровная волшебница полюбила маглорождённую — шутка ли? — Раз вы такая умная, почему вы называете её «он»? — Гермиона подозрительно сощурила глаза. — Я не могу, — развела руками Нарцисса. — Повторюсь: мне нетрудно обращаться к нему так, как он просит, если это делает его счастливее, но я не могу называть мужчину женщиной. Это противоестественно. Уж простите. Гермиона стиснула подлокотники кресла пальцами, изо всех сил сдерживая новую волну гнева. — Чем вы лучше меня? И почему она вообще к вам пришла? — Мы расстались, но это не значит, что я откажу ему в поддержке. Я хочу, чтобы он обрёл счастье. Мне не плевать на него, что бы вы там себе ни думали. На этом их странный разговор закончился. Гермиона отправилась домой, где ещё долго прокручивала его в голове. Люси объявилась на следующий день. Пришла к ней домой, одетая в серое пальто и высокие сапоги. День был холодный, туманный, с неба то и дело срывалась мерзкая морось, и Гермиона радовалась, что ей никуда не надо идти. На звонок в дверь она не обратила никакого внимания, пока к ней не поднялась мама. Она загадочно улыбалась и просила её спуститься. У входной двери стояла Люси, затравленно глядевшая на спускающуюся к ней Гермиону. — Что тебе тут надо? Мама, зачем ты её пустила? — Ну как же я могла, — оправдалась та. — На улице такая ужасная погода, а Люси — я ведь не ошибаюсь? — вся вымокла. Вам сделать чаю? Люси и правда выглядела не краше бездомной собаки: сырые пряди облепили лицо и шею, тушь, как, впрочем, и остальная косметика, безнадёжно потекла. При иных обстоятельствах Гермиона пожалела бы её. — Люси уже уходит, она спешит, — убедила она маму, и, когда та оставила их наедине, прошипела: — Нам не о чем говорить. Уходи. — Гермиона, пожалуйста, прости меня, — её рот горестно скривился, — дай мне шанс. Всего один. Гермиона глядела на неё с одним лишь желанием. Жестоким, непростительным желанием… Но при маме в доме она не решилась бы достать палочку, которая была спрятана за поясом домашних штанов. — Я хотела сказать. Я — честно! — хотела. Но так боялась твоей реакции! — Люси вздрогнула, из её глаз покатились слёзы. — Пожалуйста, скажи, что всё можно вернуть. Я всё сделаю. Гермиона глубоко вдохнула. — Уходи. Пока я ещё не потеряла самообладание, проваливай из моего дома, Люси. И скажи бывшей жене, на которую вываливаешь свои беды, чтобы больше не доставала меня нравоучениями. — Должно быть, я этого заслужила, — прошептала та, разворачиваясь. К непростительному желанию вдруг прибавилось второе: схватить за плечи, притянуть к себе, жестоко впиться в губы, выплёскивая всю боль. Но Гермиона не сделала этого. Давать Люси надежду — не то, что она могла допустить. Люси тихо притворила дверь и побрела прочь, растворяясь в тумане. Она потом звонила всего один раз. Мама тогда позвала Гермиону к телефону, но та отказалась отвечать. Мама только покачала головой и вернулась в гостиную. Гермиона подслушивала дальнейший разговор с необычайным азартом. — Простите, Люси, не буду вас обманывать: Гермиона не хочет разговаривать. Уж не знаю, что вы сделали. Просто дайте ей время всё обдумать. Она всегда долго обижается. Гнев снова заклокотал в груди Гермионы. В конце концов, её состояние заметили родители. — Что там у тебя с Люси за разногласия? — поинтересовалась мама одним вечером. — Мы расстались. — Мне нужно с ней поговорить? — вклинился отец. — Пап, при всём уважении, она тебя уложит. Я однажды видела, как она дерётся, — лучше не надо. Она и правда видела. Они тогда гуляли по вечернему Лондону, и к ним пристал какой-то пьяница. Люси отправила его в нокаут одним хуком в голову, а подоспевшего на подмогу второго положила на лопатки целой серией ударов. — В конце концов, ты можешь стереть ей память, — с хитрой улыбкой заметил отец. — Дорогой, ну зачем ты так? — вмешалась мама. — Мы же обещали не припоминать… — Ну а что, взмахнула палочкой — и всё, Люси твоя. — Пап, я же уже объясняла… Она действительно объясняла им, почему больше никогда не будет применять заклинание забвения: ей хватило того раза с родителями, и с тех пор, как они вернулись к старой жизни, она поклялась не вмешиваться в чужую память. — Если что, ты всегда можешь нам рассказать, — осторожно предложила мама. — Что рассказать? — взорвалась Гермиона. — Что женщина, с которой мне было так хорошо, оказалась Люциусом Малфоем? Да, мам, тем самым, который тогда в книжном смотрел на вас, будто вы грязь под его ногами! Тем самым папашей противного мальчишки, который портил нам с Гарри и Роном жизнь все годы обучения! Тем самым, который без эмоций наблюдал, как та сумасшедшая сука пытала меня в его доме! Это же так легко принять и простить! — Но… — Не может быть никаких «но»! Неприменимо это слово к ней! Нет! Это конец. — Как же ты не узнала сразу? — удивился отец. — Я не знаю, — немного успокоившись, выдохнула Гермиона. — Наверное, просто не смогла сопоставить. Она была слишком хороша. А она промолчала, когда могла сказать правду. Родители в конце концов отстали от неё: Гермиона выложила всё, что было на душе, и больше ей было не о чем говорить. Правда, со временем, она начала остывать. Даже кое-как помирилась с Луной, осознав, что отчасти была неправа. Её подружка-магла, — Гермиона наконец-то запомнила, что зовут её Эйприл, — правда, подозрительно к ней относилась, иногда то ли в шутку, то ли всерьёз называя Гермиону жестокой женщиной. — Гермиона не жестокая, — заметил однажды Ксенофилиус, во время их почти семейных посиделок, — она просто запуталась в себе. Мозгошмыги… — он закурил трубку, набитую какой-то жутко пахучей травой. — Это всё мозгошмыги… А Люси всегда была девочкой. Я даже был в неё влюблён на первом курсе. — Да откуда вы знаете про Люси? — возмутилась Гермиона. Ксенофилиус только кивнул в сторону Луны. — Ничего тебе доверить нельзя! — Гермиона махнула рукой. — И почему вы так спокойно говорите об этом, мистер Лавгуд? — В природе случается много интересных явлений. Я не могу отрицать их. Как не могу осуждать кого-то за то, каким он родился. Гермиона невольно вспомнила разговор с Нарциссой, её ограниченность и зашоренность, вспомнила жалобы Люси на магловского врача с его предубеждениями, и впервые за всё время после расставания ощутила некое подобие сочувствия. Конечно, не все в мире такие как Ксенофилиус, но и это лучше, чем ничего. В магическом мире были хотя бы два волшебника, которые принимали Люси. С тех пор в голове Гермионы всё чаще стали всплывать воспоминания, связанные с этой женщиной. Первый раз случился в кафе в конце марта. Когда девушка за соседним столиком весьма эмоционально жаловалась своей собеседнице на неудобные, но «таки-и-ие красивые» новые туфли, Гермиона невольно вспомнила один довольно милый эпизод. Она тогда пришла к Люси, как обычно. Та была только из душа: её волосы были влажными, на тело был накинут махровый халат. — Прости, я так устала, — призналась Люси. — Сумасшедший день. Ещё и новые ботинки такие тесные… — она указала на пару мужских лакированных полусапог в прихожей. — Пойдём, — Гермиона потянула её на диван, уложила и устроилась в ногах, взяв одну ступню и принявшись растирать и массировать. Люси удовлетворённо постанывала, Гермиона же искренне любовалась её ногами, которые, несмотря на размер, — кажется, восемь с половиной, — были аккуратными, с красивыми пальцами. А ещё Люси ужасно боялась щекотки. Она отчаянно пыталась вывернуться, громко смеясь, а Гермиона смеялась вместе с ней. В тот вечер она впервые проявила инициативу и оказалась сверху почти во всех смыслах. Люси тогда кончила от одних лишь пальцев внутри. Гермионе нравились подобные эксперименты… Другое воспоминание настигло её в середине весны, в тот момент, когда к ней в кабинет ввалился Гарри, с которым она последние полгода преступно редко общалась: сначала всё её время занимала Люси, а после — душевные терзания по поводу разрыва. Гарри был бледен и напряжён. Он буквально рухнул на стул и промычал невнятно что-то, кивая на плечо. Рука безвольно повисла, и Гермионе стоило огромных трудов стащить с него мантию. По левому рукаву рубашки расползалось кровавое пятно. — Гарри, это то, о чём я думаю? — с дрожью в голосе спросила она. — Это огнестрельное? — Всё пошло не так. Полиция влезла в наши дела. Тот парень целился в Рона. — Опять ты геройствуешь, — Гермиона покачала головой. — Тебя же могли убить по-настоящему… Гарри шумно втянул воздух ртом. Говорить ему было тяжело. Гермиона уже поднесла палочку к его плечу, как вдруг её осенило. — Пули опасно вытаскивать манящими чарами, — она убрала палочку в карман мантии. — Я могу сделать хуже, и ты истечёшь кровью до смерти. Тебе срочно нужно в магловский госпиталь. Она помогла ему добраться до больницы и, находясь в приёмном покое, предалась воспоминаниям. В тот день они лежали вместе. Гермиона лениво целовала Люси в плечо, рукой проводя по груди и животу. — Откуда он? — поинтересовалась Гермиона, задев пальцем небольшой шрам на груди. — Это… из прошлого. Попала в переделку. Один парень достал пистолет и начал палить во все стороны. Мне было так больно, я лежала в том переулке и думала, что умираю. — И что же случилось дальше? — Меня спас друг, — Люси глубоко вздохнула. — Он вырубил того парня и вытащил меня. Он пытался сам помочь, но сделал только хуже: пуля повредила вену и глубоко застряла. Нам пришлось идти в госпиталь… Прости, мне больно об этом говорить. — А друг? Вы до сих пор общаетесь? — Он умер в марте. Я не могу, прости. Не хочу. Гермиона прижалась щекой к её груди и погладила шрам кончиками пальцев. — Извини. Я не знала. Ты могла бы рассказать мне, может, тебе станет легче. Но если не хочешь — я пойму. Люси, тем не менее, после небольшой паузы, во время которой, видимо, собиралась с духом, продолжила. — Он был замечательный. Я знала его с детства: он общался с отцом, но никогда не строил из себя делового взрослого. Ему нетрудно было водить меня на прогулки, потому что родители редко проводили со мной время. Он всегда принимал меня такой, какая я есть. И, знаешь, моё первое платье подарил он. Это был лучший день рождения… Мне так не хватает его… Я помню, как сейчас, он тащил меня на руках в госпиталь и просил говорить с ним, чтобы я не отключилась. Он всех там на уши поставил. Я потеряла так много крови… А когда медсестра назвала меня мужчиной, он чуть не убил её. Представляешь? Ему на тот момент было пятьдесят пять, а понимал он гораздо больше, чем современная молодёжь. Это был февраль восемьдесят первого… Больше она ничего не рассказывала о своём друге. Когда Гарри выписали, Гермиона осторожно поинтересовалась, не в курсе ли он, кто из мужчин лет семидесяти пяти скончался в прошлом марте. Гарри удивился, но пообещал узнать. Спустя пару дней он принёс ей информацию, которую она сама вряд ли бы достала без особого доступа: чуть больше года назад в Азкабане не стало Антонина Долохова. Он был немолод, здоровье его во время второго заключения заметно пошатнулось. Похоже, именно он и был другом Люси. У Гермионы не укладывалось в голове, как можно принимать одно и отрицать другое, но эти мысли она решила отмести: они теперь не имели значения. Имело значение только одно: Гермионе необходимо было трезво и беспристрастно оценить ситуацию с Люси. Для этого она решила составить список. Первым пунктом она вписала в него: «Люси Малфой обманула меня». Тут же поставила чёрточку и добавила: «я не задала прямой вопрос». Далее она добавила целый ряд отрицательных качеств и характеристик: Пожиратель Смерти, ненавистница маглов, высокомерная, злая, наблюдала за пытками, была крайне омерзительна в Отделе Тайн. Кроме того, Гермиона записала пару нейтральных пунктов, таких как отказ от участия в битве за Хогвартс и под знаком вопроса — лояльность своей семье. Для разнообразия она провела посреди листа вертикальную линию и вписала на правую сторону все позитивные черты той Люси, которую она знала. В списке плюсов было то, что она заботливая, красивая, живёт в магловском Лондоне и работает с маглами, прекрасно готовит, замечательно целуется и занимается сексом, представила Гермиону как невесту перед посторонним маглом и самое важное — что Люси призналась ей в любви и нашла в себе силы просить прощения. Список в некоторой степени помог ей приблизиться к пониманию, но окончательно сподвигло к дальнейшим рассуждениям событие, произошедшее с ней в мае. В тот день она была дома одна: родители уехали куда-то, Гермиона прослушала куда и просто была рада остаться наедине со своими мыслями, как вдруг её потревожил звонок в дверь. На пороге стоял невысокий молодой человек с круглым лицом, то и дело воровато озиравшийся по сторонам. — Если вы что-то продаёте… — Знаешь Люциуса Малфоя? — сразу начал он. — Нет, кто это? — соврала Гермиона, но парень ей не поверил, усмехнулся и нагло прошёл в дом. — А я знаю, что ты с ним встречаешься, — он сел на диван. — Я видел, как вы ворковали здесь. — И что? — Гермиона взглянула на него, по-хозяйски развалившегося и довольного. — Посмотри, — он бросил на столик конверт. Внутри было несколько фото: Гермиона и Люси у ресторана, они же — возле дома: прощальный поцелуй был запечатлён так красиво, что если бы это не было шантажом, Гермиона даже бы умилилась. — Что тебе от меня надо? — холодно спросила она. — Ну-у, — протянул парень, — вообще я бы хотел за это пару сотен тысяч. — За несколько фото? Ничего не треснет? — Это — лишь пример того, что попадёт в газеты. Прикинь, как навернётся его бизнес, если все узнают о его маленьком секрете? Тебе я предлагаю самое ценное — негативы с тобой и Малфоем, — парень залез рукой в карман и извлёк оттуда пару скрученных в рулон фотоплёнок. Гермиона потянулась за ними, но тот шлёпнул её по руке. — Деньги вперёд. — А что к Малфою не пойдёшь с этим? Кишка тонка? — Этот гондон меня уволил. Прикинь, выгнал за пару прогулов, по уважительной, заметь, причине! Мне из-за него приходится перебиваться торговлей всяким хламом! У меня деньги на проявку этого дерьма появились только сейчас! Я бы, конечно, отправил это всё в газеты, но поскольку на них есть ты, предлагаю, как заинтересованной стороне. Ты же не хочешь светиться, я прав? А мне — пара сотен фунтов компенсации, мелочь. Я бы пошёл к Малфою, но он такой мудак… С него не стрясёшь ни пенни. Гермиона задумалась. Она не хотела платить этому парню, тем более за компромат на Люси. — Сколько точно ты хочешь? — поинтересовалась она. — Двести пятьдесят тысяч. За ваши фотки и плёнки. — Смотри, какое дело, — Гермиона похлопала по карманам и уставилась на него. — Моя чековая книжка наверху. Если ты не против, я схожу за ней и при тебе выпишу чек. — Полицию вызовешь? — парень сощурился. — Телефон здесь один, — Гермиона указала на аппарат. — Я тебе клянусь, никакой подставы. Просто положи вот это всё на стол, чтобы я видела, за что отваливаю тебе целое состояние. Парень кивнул, выложил конверт и несколько плёнок на столик. — Это всё? Может, у тебя есть Малфой отдельно? — поинтересовалась Гермиона — всё-таки, как бы Люси ни обидела её, она не желала ей зла. — Есть и отдельно. Тебе-то зачем? — подозрительно спросил парень. — Я предлагаю только то, что касается тебя. — А я, может, хочу купить у тебя всё, — заявила Гермиона. — Даю три сотни за всё, что у тебя есть на Малфоя. Нет, четыре. Пять сотен за весь материал по этому делу тебя устроит? Парень встрепенулся и заёрзал на диване. — Вот это щедрость! Сейчас, подожди, я сбегаю, у меня всё в машине! Я как раз после тебя собирался на почту! Гермиона хитро улыбнулась и, пока он вышел на улицу, поднялась к себе. Парень, видимо, был беспросветным тупицей, раз повёлся на её уловку. Разумеется, никакой чековой книжки в спальне она не держала. Вместо неё Гермиона взяла с тумбочки палочку, спрятала её в рукаве и спустилась обратно. Парень уже вернулся и сидел на том же месте. — Еле нашла эту чёртову книжку, — соврала Гермиона. — Выкладывай всё, что есть, и я выпишу тебе чек. Парень добавил к кучке на столе ещё пару плёнок и выжидающе уставился на Гермиону. Та некоторое время обдумывала, что хочет сделать, и не нашла иного выхода, кроме как оглушить его. Забрав плёнки и фотографии, она почти не сомневалась, что делать с шантажистом: заклинание сорвалось с губ так легко, будто Гермиона проделывала это каждый день. Она даже и не подумала, что творит. Когда парень очнулся, она уже успела спрятать компромат и обеспокоенно глядела на него. — Извините, что вы говорили? — поинтересовалась она. — Я разве что-то говорил? — парень встрепенулся. — Я только собирался рассказать вам о наших замечательных радиотелефонах, — он достал из сумки буклет. — Спасибо, но у нас уже есть телефон, — Гермиона пожала плечами. Парень поспешно ретировался, не помня об изначальной цели визита. В его памяти больше не существовало человека по имени Люциус Малфой. Гермиона долго разглядывала фотографии, раскручивала и скручивала обратно плёнки. Раз за разом воспроизводя в голове разговор с шантажистом, она усмехалась — вот же идиот! Правда, когда домой вернулись родители, её приподнятое настроение мигом испарилось, стоило взглянуть на них. Гермиона вдруг осознала, что же она сделала с тем парнем. — Гермиона, на тебе лица нет! — мама подбежала к ней. — Что стряслось? — Я стёрла память человеку, — призналась она. — Опять. Они долго разговаривали в тот вечер. Гермиона показала родителям фотографии, они обсудили случившееся и смогли прийти к единственно верному выводу. — Ты же сделала это ради Люси? — уточнила мама в конце. Гермиона стыдливо промолчала. — Ты скучаешь по ней, да? — спросил отец. — Я не понимаю, почему вы принимаете её? Она же… — Гермиона, ты уже однажды потеряла нас, — произнесла мама. — Мы не хотим, чтобы это случилось снова, тем более из-за такой глупости. Мы, может, не до конца можем понять всё это, к тому же Люси очень уж взрослая женщина, но если она делает тебя счастливой — почему нет? И я не поверю, что ты совсем ничего к ней не чувствуешь. Иначе стала бы ты вообще слушать того молодого человека? Гермиона в тот вечер достала из ящика стола список, скомкала его и выбросила в мусорную корзину. Впервые за долгое время она включила проигрыватель и несколько раз переслушивала одну и ту же пластинку, вспоминая, как на концерте Люси обнимала её со спины, покачиваясь в такт музыке. Разве было тогда важно, кто она такая, если им было хорошо вместе? Гермиона невыносимо скучала по Люси Малфой, но прежде чем идти к ней, должна была кое-что сделать. На следующий день после работы Гермиона трансгрессировала к воротам поместья. Её заметил очень испуганный домовик и мигом отправился за хозяйкой. Та вскоре вышла к ней, одетая в домашнюю мантию. — Мисс Грейнджер? Что-то случилось? — спросила она, не отпирая замок. Гермиона сжала губы, чтобы не начать сразу с оскорблений. — Что-то с Люциусом? — переспросила Нарцисса. — Люси. — Что? — Не Люциус, а Люси. — Если вы пришли ради этого, до свидания. — Какая же вы гадина! — со вздохом произнесла Гермиона. — Я вас попрошу! — вскинулась Нарцисса, побагровев от злости. — Знаете, кто виноват, что Люси не знала любви всю жизнь? Вы! Если бы вы засунули свои взгляды себе в вашу зашоренную задницу, она не была бы несчастна с вами! Нарцисса ошарашенно глядела на Гермиону. — Вы учили меня жизни, в то время как сами не лучше! Вы обвинили меня во всём, а винить стоит вас! Вы отвернулись от Люси, вынудили её бежать к маглам, лишь бы не опозориться! Какая же вы стерва! — Уходите, мисс Грейнджер, — твёрдо произнесла Нарцисса и сама пошла домой. — А ваш сын вообще знает? — крикнула Гермиона ей вдогонку. — Драко в курсе. И он не на моей стороне, — с сожалением ответила она, обернувшись. — Может быть, вам стоит поменять сторону? — предположила Гермиона. — Может быть… Может быть, мне стоило в своё время озаботиться изучением вопроса, как это сделал Драко. — Никогда не поздно. Нарцисса пожала плечами и ушла. У Гермионы тем временем оставалось всего одно незавершённое дело. Разобравшись с последним неразрешённым вопросом, Гермиона решилась отправиться к Люси. Она очень нервничала и из-за сильной дрожи в руках решила отказаться от трансгрессии, боясь случайно расщепиться. Путь казался бесконечным: поезд метро будто бы полз по тоннелю со скоростью флоббер-червя. Но вот Гермиона стояла у двери, держа палец на кнопке звонка: только так она могла устоять на месте. Дверь приоткрылась. Люси взглянула на неё с удивлением. — Здравствуй? — осторожно произнесла она. — Привет, я по делу, — заявила Гермиона. — Не помню, чтобы вела с тобой дела. — Это касается тебя. Очень важно. Люси пропустила Гермиону в гостиную, и та села на диван. — Что за дело? — спросила Люси, присев рядом. — Вот, — Гермиона вытащила из сумки толстый конверт. — Один несправедливо уволенный тип заявился ко мне домой и требовал целое состояние за это. Компромат на тебя. Ну и на меня в придачу. Люси осторожно взяла конверт и заглянула внутрь. — Ты заплатила за это? — Он обещал разослать фотографии во все газеты. Хотел сломать тебе жизнь, понимаешь? — Ты заплатила? — с нажимом переспросила Люси. — Нет, конечно. Я его оглушила и стёрла воспоминания. Тебя для него больше не существует. А это я забрала себе. — Спасибо. Но почему? — Что почему? — Почему ты не позволила ему сделать то, что он хотел? Гермиона посмотрела Люси прямо в глаза: те были почти бесцветными, печальными. — Это ужасно бесчеловечно. Люси отложила конверт на столик. — Всё? — На самом деле нет. Вот, — она протянула ей лист бумаги, который и был её последним неразрешённым делом, Люси принялась вчитываться в текст и вдруг ахнула. — Это же… Ох, Гермиона! — её пробрала дрожь. — Это… Как? Откуда? — Дар убеждения и немного магии, — с невозмутимым выражением лица ответила та. На самом деле Гермионе пришлось схитрить, чтобы получить для Люси ту самую справку. Вредный старенький врач не хотел сотрудничать, резко негативно относился к денежным вознаграждениям, поэтому пришлось немного спутать ему мысли, а после подправить воспоминания, чтобы он был убеждён, что выдавал справку лично Люси. Гермиона второй раз влезла в чужую голову ради неё и готова была при необходимости повторить. — Ты не представляешь, что это для меня значит, — прошептала Люси, прижав листок к груди. — Неужели я смогу… жить? По-настоящему? Её глаза наполнились слезами. — Это меньшее, что я могу сделать. Я поступила с тобой отвратительно. Обещала, что не оставлю, говорила, что терять что-то — не в моих правилах, но сделала всё наоборот. Прости меня. Люси вздрогнула, отложила справку к конверту и резко обняла Гермиону. — Простила, — шептала она, — давно простила. Она вдруг отстранилась, смущённо отводя взгляд. — Ты меня тоже прости. Я не знала, как тебе сказать. Понимаю, в прошлом я была не лучшим человеком. Прости меня за всё. — Люси, — позвала Гермиона. — Не важно, кем ты была раньше, что натворила. Тебе не нужно просить прощения. Я люблю тебя. Я поняла это буквально на днях. Я бы очень хотела быть с тобой, если ты позволишь. Та закрыла лицо рукой, её плечи дрожали, и Гермиона обняла её, мягко отвела руку в сторону, прижалась к губам на секунду, осыпала поцелуями всё лицо, ловя губами слезинки. — Я люблю тебя, Люси, — повторила Гермиона. Та громко всхлипнула, вцепившись в её плечи, и уткнулась носом в шею. — Я ни к чему тебя не обязываю. Ты можешь мне отказать. Прошло столько времени. Эта справка ни к чему тебя не принуждает, это просто подарок от чистого сердца. — Я не хочу отказывать. Просто дай мне пару дней. Мне нужно всё взвесить. Ты права, прошло много времени. Слишком неожиданно, я даже не надеялась… И вдруг всё это… как ты тогда сказала? — она улыбнулась. — Как снег на голову? — Хорошо, — Гермиона провела кончиками пальцев по её скуле. — Ты знаешь, где меня искать. Люси кивнула и проводила её до дверей. — До встречи? — спросила Гермиона. Люси потянула её на себя, прижалась губами к губам. Они не могли оторваться друг от друга, но это было необходимо. Спустя три дня Гермиона лежала в постели — вставать не хотелось. Люси, наверное, передумала: взвесила всё и поняла, что не хочет ничего возвращать. Гермиона ждала, а та всё не приходила. Вот наступило воскресенье, и надежда стала потихоньку угасать. Когда она услышала звук дверного звонка, чуть не подскочила, но опустилась обратно. В пятницу приходил почтальон, вчера — соседка. Но крик мамы развеял все сомнения. Гермиона вскочила с постели и прямо в пижаме побежала вниз по лестнице. Сердце билось о грудную клетку со страшной силой. Люси стояла у двери. Она была одета в лёгкое светлое платье. Гермиона, не раздумывая, бросилась к ней. Они наконец-то были счастливы.