Все грехи искуплены

      Темнота и лишь боль в голове. Ужаснейшая головная боль, что чуть ли не заставляла выть. Да и взвыть не было возможности, этому мешала тряпка, которой был завязан рот брюнета.       Не успешная попытка встать. Руки, как и рот, были завязаны, но только уже не тряпками, а тугими цепями. Осмотреться вокруг тоже не получится, глаза тоже завязаны. — "Неужели, сам Бог решил покарать меня за все грехи?" — промелькнуло в голове у парня. Действительно, какой гений смог обвести его вокруг пальца? Каким образом его вытащили из вертолёта в эту конуру, если сейчас он должен быть у себя?       Кто обошёл русского Демона?..       Дверь скрипнула. Брюнет решил не подавать виду о своем пробуждении. Тут явно использовали снотворное или человека, способного стирать память на расстоянии. Если брать первый вариант за правду, то добровольно он бы не стал ничего принимать от другого человека, а подкинуть было бы невозможно. Невозможно обычному человеку, даже если он гений, обойти самого дьявола. А значит, остаётся всего один, от кого он бы смог добровольно принять сонный яд... — Дос-кун, как я вижу, ты уже очнулся? — радостно сказал человек, что зашёл в комнату. Фëдор узнает этот голос с необычной интонацией из тысячи — Николай. — Уже понял где находишься? Есть предположения? Конечно, есть, но к чему мне узнавать твои предположения, если я все равно знаю, что ты уже наверняка всë знаешь!       Видимо, только в шприце Дазая был яд или что-то другое, сейчас это не так важно, а в его — снотворное. Если это снотворное, но оно подействовало позже, значит, имело некий, так сказать, накопительный эффект, либо же Гоголь умудрился вколоть его перед "смертью".       Зачем Николай это сделал — неизвестно, даже он сам не смог пока что разгадать, какой логике следует блондин. Это и положило начало их сотрудничеству, даже скорее своеобразной дружбе — он не мог полностью предсказать дальнейшие действия Гоголя. Единственный человек, которого пока не удалось прочесть всего. — Дос-кун, но всë равно тебе скажу, мы сейчас находимся в одном из секретных штабов Смерти Небожителей, что расположены в самых заковыристых уголках Йокогамы. Откуда у нашей организации штабы по всей Йокогаме? Ой, ну а этого я тебе не скажу, ты сам знаешь, зачем мне говорить тебе!       Ради чего Николай это сделал? Не похоже, что он хотел спасти, Гоголь определённо знал, что он сможет выбраться. Наиболее вероятно, что он использовал способность, дабы вытащить его из вертолёта. Он этого не помнит, а значит Николай рассчитал, чтобы снотворное подействовало ровно в момент "смерти".       Даже предположений нет, зачем же это сделал Гоголь. Ну как нет... Предположения, конечно, есть, конечно, есть наиболее правдоподобная версия, которая скорее всего окажется правдой. Наверное. Возможно. — Ох, Дост-кун, я совсем забыл тебя развязать! — насмешливо воскликнул Николай и подошёл ближе к Фёдору. Спустя несколько ловких движений, повязки с глаз и рта спали, и Достоевский мог осмотреться.       Небольшое серое помещение с небольшим источником света в центре комнаты без окон и так таковых "нормальных" дверей, лишь одна железная с несколькими замками. Как-то слишком скучно для Николая, обязательно должно быть что-то ненормальное. — Как тебе, Дос-кун? Нравится? Специально для тебя подбирал комнатку. — Федор только обратил внимание на Николая. Одет всë также, всë тот же плащ, всë та же шляпа, всë та же карта и всë то же весёлое выражение лица — Хотя, ответ не важен, так что, буду считать, что тебе понравилось. — Гоголь улыбнулся, улыбнулся, как улыбался всегда, но... За этой улыбкой точно что-то срывалось. — Зачем я тут, Николай? — устало взглянув на Гоголя, спросил Достоевский. Покушение на смерть, похищения... Это уже не в какие рамки не лезет. Да, это неожиданные действия, он не смог их предугадать... Но где уважение? Хотя, к чëрту всë, это же Николай — единственный человек, действия которого нельзя предсказать полностью. Даже интересно, очень даже интересно, что же будет дальше. — Ты даже не спросишь, как сюда попал? Между прочим, довольно сложно было тебя незаметно вытащить, чтобы никто не заподозрил! — активно жестикулируя, ответил Гоголь. — Николай, зачем я тебе нужен? Разве ты не хотел убить меня, дабы доказать свою свободу? — уже чуть улыбаясь, спросил брюнет — Боишься, что я убегу? — Фёдор указал на цепи. — Я не боюсь твоего побега, ты никуда не уйдёшь, а цепи тут так, на всякий случай. — Гоголь подошёл ещё ближе к Достоевскому — Дос-кун я никогда не хотел убивать тебя, ни ради какой свободы! Разве ты ещё не понял или просто притворяешься? — Николай улыбнулся еще шире, полностью уверенный в своих слов, провел по руке Фëдора и взял еë.       Николая не получится убить, да и не зачем. — Тогда зачем весь этот цирк, Николай? — Достоевский улыбнулся ещë шире. Он прекрасно знает, ради чего это представление, так чего бы не позабавиться и послушать нелепые ответы того, кого можно назвать неким другом? — Ох, Дос-кун, Дос-кун, зачем же ты притворяешься? Ты прекрасно знаешь, я это знаю. — блондин сильнее сжал руку и наклонился. Светлые волосы изящно чуть свисали, закрывая половину лица.       Красиво. Божественно красиво. — Отпусти меня. — спокойно промолвил Фëдор, даже не пытаясь двинуться. Всë равно не получится, нет смысла тратить силы. — Я не верю тебе, Федь. — будто в трансе сказал Николай и, до ушей улыбнувшись, ещё сильнее сжал руку — Я не верю тебе, представляешь, Феденька?       Впервые он почувствовал страх. Николай всегда следовал его идеям, всегда без пререканий выполнял приказы, он всегда верил. Николай предал. Он в первый и последний раз предал. Не простительно предавать бога, не простительно предавать дьявола, но Гоголь осмелился это сделать.       "Я тебе не верю" — эта фраза крепко накрепко застряла в голове, затмевая все рациональные мысли. Он не знал, что предательство может быть так больно. Он не знал, что ему может быть больно. — Дос-кун, разве ты еще не понял, ради чего тут? — спросил Николай, перестав улыбаться, и еще сильнее сжал руку.       В этот момент Достоевский пожалел, что не может убить Николая. Способность не действует на Гоголя, как и на других личностей, что не чувствуют ни малейшего угрызения совести и понимания неправильности своих поступков.       Это шоу, Николай часто устраивал такие, они никогда не задевали тонкие, глубоко спрятанные струны чувств, но только не сейчас. Обычное представление, очередной цирк, что тут такого, но это всë равно немного пугало. Неважно, насколько сильно, это шоу пугало.       Он чувствовал испуг. — Ох, Дос-кун, Дос-кун, не знаю, разочаровал ли ты меня, раз всë ещë не догадался о причине своего похищения. Ты — Бог, ты должен знать. — Николай снова улыбнулся, а слова застряли в горле. Да, тот же самый, привычный и эксцентричный Гоголь, но его слова пугали, хоть и были сказаны во всë таком же стиле — Дос-кун, даже ни одного предположения не выдвинешь? — Бессмысленно выдвигать какие-либо предположения, если ты мне сейчас всë равно расскажешь, не так ли, Николай? — Ох, Дос-кун, ты слишком хорошо меня знаешь! — Гоголь отпустил руку Достоевского и начал гладить его по щеке — Знаешь, почему я не убил тебя, дабы доказать свою свободу? — Говори. — Такой скучный, Дос-кун... Эх, по началу, я, конечно, надумывал убить тебя, дабы доказать свою свободу, но потом понял, — Николай чуть грубо сжал щëку Достоевского — что ты — и есть моя свобода, Дос-кун. Убив я тебя, то лишился своего лучшего друга, Дос-кун, лишился бы единственного, кто меня понял. Не нужна мне никакая свобода, мне нужен лишь ты, Феденька. — улыбка одержимого дьяволом человека. Действительно, Николай был одержим дьяволом — русским демоном Фëдором Достоевским. Был одержим своим Богом. — Не... Не нужна свобода?.. — запинаясь, проговорил Фëдор. Это было неожиданно, очень неожиданно... Что же Николай скажет дальше? — Дос-кун, не нужна мне свобода, ты всё ещë не понял? Ха-ха-ха, Дос-кун, не шути так! — парень убрал руку с лица брюнета и потрепал того за волосы — Ох, Дос-кун, ты не представляешь каким благословением ты наделил меня, подружившись со мной! Ты не представляешь, что я чувствую к тебе, Дос-кун! Хотя, конечно, представляешь, но да ладно.       Гоголь схватил Фёдора за волосы и потянул на себя: — Ох, как же блажит мою гнилую душеньку видеть тебя таким беззащитным, о Бог мой. Теперь мы будем вместе навсегда, мой Дьявол. Ты только мой, Феденька, только мой, я тебя никому не отдам. Никто не заслужил видеть самого Бога. — Гоголь, это выходит за все рамки дозволенного. Я не твой, жалкий грешник, зачем я вообще уделяю тебе долю внимания? — все также не сопротивляясь, спокойно промолвил Фëдор — Ты такой же грешник, не достойный видеть Бога, не достойный Его слышать, не достойный существовать в одном мире с Ним. — Дос-кун, я тебе не верю. — Гоголь как можно сильнее потянул Достоевского на себя и присел, оказавшись примерно на одном уровне с русским Демоном. — Дос-кун, ты — моя свобода, а у свободы нет рамок, так чего же ты врëшь? Я не грешник, это ты пока не понял суть моего божественного дела. За вечность ты обязательно это поймëшь.