Любовь. Моя любовь.

Лес не спокоен. Ветер дует сильными порывами, складывалось такое ощущение, что деревья от такого порыва либо улетят, либо же сломаются пополам. Звери тоже находятся в тревожном состоянии, все попрятались в свои норки, будто грядет что-то страшное и ужасающее. А все это из-за Ян Чонвона, лес бьёт по всем фронтам, ведь дитя леса вернулось в свой родной дом, ведь Древо знало, что Чонвон вернётся и это день настал. Поэтому сейчас в лесу так неспокойно, но знают об этом лишь те волки, кто имеют связь с Древом. — Пап, я так скучал по тебе. — Чонин лежал на коленях родителя, пока тот трогал все те же родные жемчужные волосы сыночка, которого некогда держал маленького на руках, как плакал, когда тот родился. Вспоминал, как плакал, когда впервые увидел мордочку своего сыночка, такого же белого волчонка, как и он сам. Как яростно защищал его от своего мужа, чтобы тот в алкогольном опьянении не отыгрывался на сыночке. Закрывал его собой, терпел всю боль от ударов, которые не щадили с каждым разом всё больше и больше. Вспоминал, как было тяжело в человеческом мире первые годы, Чонин рос замкнутым ребенком, Чонвон не знал, вдруг он будучи младенцем не видел, но чувствовал всю боль своего папы? Как старался плакать тише или тогда, когда сыночка рядом не было, чтобы тот не видел всех трудностей, чтоб рос жизнерадостным и не знал горя. Как ему пришлось сделать очень трудный для него шаг, когда Чонину было 2 года. Он встретил альфу, которому нужен был одинокий омега с ребенком, чтобы прикрываться ими и дальше заниматься бизнесом. Никакой любви, лишь одно ему было нужно, чтоб Чонвон занимался с ним сексом и все, он готов был обеспечить им жизнь, он отправил Чонина сначала в садик, потом в школу, а потом уже и в университет. Правда в последние годы Чонвон отказывал ему, ведь его психика не выдерживала, в той самой спальне был не только разврат, но и насилие. Он бил его, но Чонвон просил его и умолял прекратить. А началось все с того, что альфа обанкротился, компания в которой он работал потерпела крах и закрылась. Пришлось работать сначала обычным сторожем, а потом он и вовсе бросил работу, став безработным пьяницей. Чонин видел его пьянства, хотя Чонвон пытался оградить сына от этого. Чонвон был несчастен по многим причинам, но его единственным счастьем был Чонин. Единственный кому он улыбался искренне, шептал на ушко сказки, щекотал животик до громкого смеха сына и видя его улыбку. И именно сейчас этот лучик снова лежит на коленях папы и тихо похныкивает. — Я знаю, Чонин. Я все чувствую, даже если ты вдали от меня, родитель всегда почувствует своего ребенка, если даже он плачет, радуется, если в опасности, то родитель всегда придет к ребенку. — Папа, что же ты делал все это время, пока я был здесь? — Чонин, я хочу тебе кое-что сказать. — Что мой отец мне не отец? Я это знаю, я уже давно все знаю, тво… — Он умер. — тут Чонин резко оборвался и замолк, как умер? Не может быть, что умер. Странные ощущения посетили его, вроде бы он растил его все эти годы и заменил отца, но с одной стороны Чонин терпеть его не мог, он с детства угнетал Чонина за его слабость, за его личность, постоянные пьянства и крики также действовали на нервы. — Когда? — Месяц назад, у него была остановка сердца, тогда он сильно напился и организм не выдержал такого количество алкоголя. Мы провели похороны и сейчас его прах в колумбарии. — Ясно. — больше они не разговаривали, у Чонина жутко болела голова, думать сейчас очень трудно, но почему-то, по какой-то причине единственным, что всплывает в голове, а правильнее будет кто, это Чан. Ссора с Чаном, возвращение папы, возвращение папы Чана и все это вместе разом свалилось на Чонина. Он медленно, но верно засыпал, под поглаживания папы по голове. Последнее, что слышит Чонин перед тем как окончательно погрузится в сон это чьи-то шаги, будто кто-то зашёл в дом, в нос отдаленно ударил запах морозной хвои и ещё какой-то запах, Чан, вот что в первую очередь пришло в голову омеге, после чего он заснул. — Он заснул? — Зачем пришел, Чан? И ты… — он отвернулся, не захотев снова видеть лицо Сана. Тот закусил губу, обидно очень, что друг, которого он ждал и искал сейчас отворачивается от него. — Я хотел увидеть Чонина. — Он спит. — А можно я заберу его домой? — Нет, он останется здесь со мной, его дом, там где я. — Чонвон прижал к себе спящего Чонина ещё сильнее, Чан и Сан поняли, что сейчас Чонвон не готов разговаривать и омегу не отдаст, и ушли с поражением. Стая встретила старшего омегу со всеми почестями, радостями и теплом, а вот возвращению Чонвона наоборот никто не был рад. Не оценили это члены стаи, а в особенности альфы, которые стояли и защищали границы стаи. Они отказывались впускать его, но Сан приказал все же впустить его, ибо он сам тогда не вернётся в стаю. Теперь, когда Чонвон отдохнёт будет созван совет старейшин, на котором и решится судьба Чонвона. — Мой хороший, Нини. Папа снова рядом и теперь никому не даст тебя в обиду, даже если это будет стоить собственной жизни. Я всегда буду защищать тебя, как и защищал с самых первых секунд твоей жизни. — Чонвон поцеловал лоб сына и его глаза начали закрываться, тело ослабло и голова опустилась, Чонвон уснул сидя. 🌙 Чьи-то шумные голоса доносились из улицы, при этом разбудив Чонина, он потянулся, почувствовав мягкую кровать под собой, подушку и одеяло, которое почти упало на пол. Он потянулся ещё больше, долго промычав, резко остановился, вспомнив, что заснул он на коленях папы. Он резко вскочил, увидев, что он находится в доме Чана, в его кровати, а самое главное, что рядом папы он не находит. Чонин быстро нашел свою одежду, оделся и выбежал на улицу. Увидел, что на поляне уже собирается совет старейшин, он не видит папы среди толпы оборотней и его охватывает паника. Но зато он видит среди толпы Минхо и Хана, которые стоят и общаются с Чаном. Он бежит прямиком к ним со всех ног, охваченный злостью. Его замечает Хан и тут же прячется за спиной Минхо, а Чан выдвигает руки вперёд, чтобы как-то дать понять Чонину, чтобы тот остановился. — Где мой папа?! — Чонин подбегает и кричит прямо в лицо Чану, тот потирает меж бровей, тяжело вздыхая. — Чонин, прошу не кричи, тут почти вся стая, а ты кричишь. Твой папа в безопасности, сейчас с минуту на минуту будет проведен совет старейшин, на нем решится, что стая будет делать с Ян Чонвоном. — Чонин обомлел. Они хотят выгнать его, а может и убить? — Вы хотите его убить?! Вы все совсем с ума посходили?! — Чонин схватил Чана за шиворот майки и начал кричать на него, Чан спокойно убрал его нежные руки и крепко сжал их своими руками. — Прости, Чонин. — Чан извинился. Чонин заткнулся и перевел дыхание, он почувствовал феромоны Чана, которые почему-то успокаивали его и расслабляли мозг. Чонин обессиленно упал в объятия Чана, а тот ловко подхватил его. — Теперь ты успокоился, лисенок? — Мгм. — Чонин недовольно, но тихо промычал. Чан намеренно выпустил небольшое количество феромонов, дабы успокоить омегу и это сработало. Чан аккуратно поднял его на руки и ушел с ним в тень под деревом, которое стояло подальше от всех заинтересованных глаз. Альфа присел, а Чонин так и остался сидеть на его коленях, опустив свою голову ему на грудь. Чонин головой чувствовал как в спокойном темпе поднимается и опускается его грудь, а его запах, его запах ну просто будоражил мозг и сердце омеги. — Почему все так? — Чонин говорил тихо, но Чан его слышал и слушал. — Что почему? — Почему я вообще здесь? Я домой хочу. — Чонин, я понимаю, что ты сейчас расстроен, но не бойся. Я, как вожак, не позволю, чтобы твоего папу изгнали или как ты говоришь убили. Я сделаю для тебя все, что угодно, поэтому пожалуйста, не отталкивай меня. — Но я же не твой омега, зачем тебе делать такое для обычной омеги? До ритуала осталось два дня, там и выберешь себе свою омегу. — Чан закусил губу. — Я знаю то, что ты не знаешь, Чонин. — Ааа, ну ладно. — Пойдем, совет старейшин уже начинается. Ты будешь стоять рядом со мной, ничего не бойся. Я в любой момент защищу тебя. — Чан аккуратно похлопал его по плечу, чтобы тот слез с колен. Чонин уже отошёл от действия феромонов и думал уже по трезвее. Он встал, отряхнулся и ушел первее, чем Чан. Чонин идёт к поляне, где уже собралась вся стая, самые важные и почетные люди сидели за столом, а не менее важные стояли вокруг стола. Чонин встал чуть подальше от всех, но поближе к Чану, нет, он его не простил, да и вряд ли у них, что-то будет, но раз альфа сказал, он должен сделать то, что обещал. Он обвел всех окружающих не сильно заинтересованным взглядом, увидел Минхо и Хёнджина, которые стояли по обе стороны Чана, который сидел в кресле вожака. Увидел Феликса, Сону и Ники. Но самое главное, что почему-то отдалось в самое сердце неприятной болью, он не увидел среди окружающих Хана. Сердце заболело, вдруг слова и действия Чонина повлияли на самочувствие Хана, вдруг с малышом что-то не так? Нет, не время об этом думать, сейчас главное папа, а с Ханом все будет хорошо, у него есть, те кто помогут ему. — Я, вожак стаи Бан, Бан Чан, сын предыдущего могучего вожака Бан Чеджуна, сын вернувшейся старшей омеги стаи Ан Сана, первым своим словом открываю совет старейшин. На этом совете мы решим, что будем делать с вернувшимся в наш мир, в нашу стаю Ян Чонвоном. — Чан объявил громко и четко, своим необычно низким голосом так, чтобы слышал весь лес, а также и Древо. — Старейшина Енсон, вас следующее слово. — Чан обратился к старейшине, который сидел на другом конце овального стола. Тот покашлял и все же встал. — Приведите сюда Чонвона, пожалуйста. Двое Альф ушли в сторону одного из домов, вышли оттуда с Чонвоном, но не таскали его, как Чонина. Чонвон просто не позволил, чтоб альфы из его «родной» стаи держали его под руки и тащили как заложника, он сам вышел из дома и пошел в сторону стола. Чонин хотел было побежать к папе на встречу, но Чан посмотрел на него и выставил руку вперёд, что якобы стой, где стоишь. — Здравствуй, Чонвон. — Здравствуйте, старейшина Енсон. — Ну что ты, Чонвон. Почему не называешь меня дедушкой Енсоном? — Статус не позволяет. — Енсон усмехнулся, Чонвон и вправду в детстве называл его дедушкой. У Чонвона был лишь отец, папы не было, рос он под опекой всех омег стаи и часто его можно было увидеть с Енсоном. — Я рад, что ты вернулся. Древо ещё давно поведало о твоём возвращении. — Я, пришел за сыном. Я здесь не останусь, прошу простить меня, старейшина. — Чонвон поклонился и обернулся в сторону Чонина, улыбнулся сыну. — Лес рад тебе, рад Чонину. Почему же ты хочешь уйти отсюда, из родного дома? — Старейшина! Пусть он уходит и забирает своего сына с собой! Нам они не нужны здесь, от них одни проблемы! — Да, зачем мелочиться с ними?! — альфы взбунтовались, Чан сидел тихо и ждал, пока они сами успокоятся, вспомнив, что вообще то здесь сидит вожак. Все ещё больше начало орать, не дав сказать, что нибудь ни вожаку, ни старейшине. Чонвон стоял все также возле Енсона и его взгляд был направлен на сына, которой стоял подле вожака и смотрел так же на него. Одним лишь взглядом папа и сын друг друга поняли, оба переживали за друг друга, но вот, что самое главное — Чонвон хотел забрать Чонина отсюда, но хочет ли этого Чонин? Не знает, вот что-то держит его в этом мире, вроде ему все равно на стаю, но он переживает за новых друзей, за Хана, который должен скоро родить. Хочется увидеть его малыша и побыть первоклассной нянькой. Хочется позаботиться о всех волчатах из деревни, а особенно о волчонка Енсане, который так полюбился Чонину. Хочется увидеть детей Хёнджина и Феликса, которые предстанут перед Чонином счастливыми родителями с кучей милых детишек. — Все закрыли рты! — Чан не выдержал такого шума и неуважения, и своим низким голосом закричал на всю поляну. Все тут же замолкли и остановили свои споры, сели по своим местам и поджали под себя хвосты, тихо поскуливая как беззащитные щенки. Даже Чонин вздрогнул, когда Чан заорал и тоже замолк, будто именно его ругают и на него кричат. — Как вы смеете шуметь, голдеть и орать при том, что вы перебили старейшину?! Когда вы все научитесь вести себя адекватно, где воспитание?! Такому учат в стае Бан?! Таких воспитывают в стае, которую самолично создал мой многоуважаемый и всем известный дедушка, в стае, которую самолично поднял мой отец — великий вожак?! Сейчас вы все по закрываете рты и будете слушать, что скажет старейшина Енсан и другие не менее уважаемые лица, всем ясно?! — Чан аж поднялся с кресла вожака, оперевшись руками об деревянный стол, пыхтя от раздражения. Чонин который стоял возле Чана потихоньку начал отходить все дальше и дальше от него, стараясь прижаться к дереву. Такая сторона альф всегда пугала омег, даже если они были нежными и заботливыми с ними, то когда видишь такое становится не по себе. И вот сейчас Чонина также пугал Чан, Чан заметил, что Чонин отходит назад и повернул к нему голову, смотря прямо в глаза. Он одними глазами сказал Чонину:"Прости, испугался?». Чонин все понял и начал потихоньку успокаиваться, приводя дыхание в норму. — Старейшина Енсан, продолжайте. — Я уже все сказал, Чан. Тебе не стоило так напрягаться, ты напугал омег и волчат, так не стоит вести себя вожаку. Вожак, а также альфы должны защищать всех омег и волчат деревни, не зависимо от того, чужаки ли они, — посмотрел он на Чонина, — или же вернувшиеся жители стаи, — посмотрел он на Чонвона, — Все омеги важны для стаи, они готовят для вас еду, заботятся, вынашивают ваших волчат. Такого неуважения к ним не должно быть в нашей стае. — все молча склонили головы и слушали наставления самого старшего жителя стаи, многим было стыдно, а другие лишь пытались сдержать язык за зубами. — Я подумаю над решением сам, Ян Чонвон может остаться в стае, на этом совет окончен. — Чан встал и просто ушел, Чонин хотел пойти за ним, но решил все отдать предпочтение папе. Он тут же рванул к нему и упал к омеге в объятия, запах папы успокаивал и расслаблял, заставляя чувствовать себя в безопасности. — Чонин, мне немножко тяжело, ты же уже не маленький волчонок. — Чонин тут же отпустил папу и отряхнулся. — Прости меня, пап. — За что прости? — Я ведь тебя бросил одного, хоть и не должен был. — Чонин, не вини себя. Ты ни в чем не виноват, все ведь хорошо, я рядом с тобой. — Мы вернёмся домой? — возникла неловкая тишина, Чонвон закусил губу, он уже хотел было сказать что-нибудь, но тут их прервали. Это был Сан, Чонвон глубоко выдохнул при виде его, Чонвон обнял сына и погладил его по волосам, вдыхая запах сыночка. — Чонин, иди к Чану. Ты ему нужен, а мне нужно кое-что разрешить. — Но пап… — Иди, он будет рад тебе, поверь. Ты же веришь мне? — Да. — Ну вот и иди к нему, давай. Ты сможешь. — Чонвон похлопал сына по плечу, отталкивая от себя и толкая куда-то в сторону, поддерживая, а сам то трусил говорить со старым другом. Когда Чонин ушел, Чонвон пару раз выдохнул и вдохнул, собираясь с мыслями, потёр меж бровей и все же пошел в сторону Сана, который так и стоял там в ожидании. — Пошли уж, раз пришел. — он прошел мимо Сана и даже не оглядываясь ушел, а Сан поплелся за ним хвостиком. 🌙 Чонин идёт по лесу, вдыхая запах леса, веток, растений и цветов, которые выпускают свои запахи. Свежий, игривый ветерок ударяется об лицо омеги, а тот ежится от лёгкой прохлады. Мозг думает о другом, а глаза ищут кого-то, пытаясь за что-то зацепится, за черные волосы наверное, нос же пытается уловить запах морозной хвои и попытки не остаются четными. Он улавливает запах и бежит прямо к нему в сторону озера, бежит со всех ног будто кто-то охотится на него и главное сейчас спасти себе жизнь. Бежит так будто, если не добежать, то падёт весь мир или сердце Чонина остановится и больше никогда не будет биться, а любовь, которая там живёт попросту исчезнет и никогда не возникнет вновь. Он добегает до озера и видит Чана, который там сидит и крутит в руках одуванчик, одуванчик ещё не распустился и оставался жёлтым, сверкая под лучами солнца, такого жёлтого как он. — Чан… — Чонин подходит к нему и садится возле него, Чан даже не оборачивается на него и все также смотрит на свои ноги и крутит в руках несчастный одуванчик. — Чан, отпусти цветочек, у него уже голова наверное закружилась. — Чан усмехнулся с шутки, сработало. Чонин примкнул к нему и аккуратно подняв его руку, залез под нее и уткнулся ему в грудь, его тяжёлая и накаченная рука аккуратно приобняла омегу за талию, прижимая к себе. — Что ж ты молчишь? — Я сейчас очень растерян, слов найти не могу и наверное не смогу. — Ну и что тебя тревожит. — Папа, я скучал по нему, после смерти отца он просто исчез, даже не сказав об этом мне. Я был молодым и это стало тяжёлым ударом по моему сердцу, а сейчас он просто вернулся, так же не сказав мне ни слова. Я не понимаю его, я не знаю его, понимаешь? — как Чонину тут не понимать, конечно знает, теперь. Вроде знал своего папу, а вроде теперь и вовсе не знает, да и многого он тоже не знает. — Я сейчас вожак, скоро я обзаведусь семьёй, построю свой очаг, ну а что будет с папой? — Чан, — Чонин подёргал ногами, чтобы привлечь внимание старшего, — Ты это ты, папа это папа, у вас есть свои личные цели и интересы в жизни, он рано потерял мужа, опору своей жизни, но тебя он не бросал. Он тебя любит и поэтому вернулся в стаю. Теперь всё будет хорошо. — Чонин неожиданно для себя сцепил их руки в замок, чувствуя тепло чужой руки. Он сделал это не только для Чана, но и для себя. — Ты вернёшься в мир людей? — Чонин задумался снова, отвечать сейчас не хотелось, ведь он и сам этого не знал. Через два дня День Лунного света, а что делать не понятно. — Я не заставляю отвечать, не хочешь — не отвечай. — Чан неожиданно для Чонина поцеловал того в лоб, будто бы это что-то интимное и постыдно, что Чонин аж засмущался. — Чонин, можно ещё вопрос? — Мгм. — Кто такой Хисын? — Чонин побледнел и вздрогнул при упоминании имени, как же Чан узнал об этом? — Я услышал это имя, когда ты спал. Ты сказал что-то вроде «Я скучаю». Не расскажешь? — Расскажу, помолчи чутка. — Чонин глубоко вздохнул, воздуха побольше набрав собрался с духом. Вспоминать сейчас не хочется, аж до острой боли в висках и боли в сердце. — Ли Хисын, альфа, учился в Сеуле, родом был вроде из Ыйвана, бы старше меня на год. Встретились первый раз в библиотеке моего университета, он учился со мной в одном универе на другом факультете. Тогда я был второкурсником, а он третьикурсником, я сидел и изучал новый материал, а также дополнительные по японскому. Все было по классическому сценарию, я не мог дотянуться до книги, а когда смог, то на меня чуть ли не упало дофига книг, но Хисын закрыл меня собой и мы встретились с ним взглядами. Дальше больше, стал приглашать погулять на переменах между парами, потом гуляли по папкам, дальше кафе и так далее. Спустя три месяца он позвал меня к себе и мы первый раз провели ночь вместе. — Он был твоим первым? — Да… — более тихо ответил Чонин, смущаясь такой интимной темы, а Чан закусил губу чуть ли не до крови. — Ну я стал часто бывать у него дома, потом полностью переехал к нему. Все было хорошо, до одного инцидента. Я на конце третьего курса стал работать практикантом в одной из популярных и дорогих школ Сеула. Работал под присмотром одного учителя по рекомендации моего куратора и профессора. В один день после всех уроков он попросил меня остаться, чтобы заняться кое какими бумагами, я остался и очень даже зря. Он стал домогаться до меня, пытался нагнуть и изнасиловать, я стал вырываться и ударил его по лицу. После этого случая моя репутация в университете скатилась на нет, все грубили мне, пихали везде и выгоняли, даже мой профессор и куратор отвернулись от меня. Я перешёл на заочное обучение, единственным кто помог и защитил был Хисын. — Чонин нервно сглотнул, вспоминая все в самых деталях. — Он все узнал и долго утешал меня, я часто плакал по ночам, а он просыпался и успокаивал меня долгими ночами. Я часто просыпался от кошмаров, а он заваривал для меня мой любимый какао, чтобы я успокоился. Я потихоньку начал отходить от того инцидента, пока не случался ещё худший. Как-то раз Хисын не вернулся домой, был поздний вечер, он приходил часов шесть домой, а его все не было и не было. Я пытался дозвониться ему, но безуспешно, я звонил на его работу, но мне так ничего и не сказали. Я отправился сам его искать, но чуть ли не вляпался в беду, убежал домой от группы альф. Я заснул, все так же ожидая его возле порога. На утро я проснулся от стука в дверь, я с осторожностью посмотрел в глазок и увидел полицейского. Я открыл ему и он спросил меня кем я являюсь Ли Хисыну, я ответил, что его парень. После чего он сказал мне, что тело Хисына нашли возле берега реки Хан, сказали, что это было преднамеренное самоубийство. Я поехал в участок, где дал показания и мне отдали записку, которую нашли у него в кармане. — В записке было написано: «Мой любимый, Чонин. Я так больше не могу, на работе прознали о том, что случилось с тобой, все начали высмеивать меня и гнабить, но я терпел ради тебя. Дальше, не знак как, но об этом узнали и мои родители, они давили на меня, чтобы я тебя бросил, ведь такой как ты мне не ровня. Я отказывался до самого конца, но они нашли мне омегу и наказали жениться на нем, а что самое главное, он оказался моим истинным. Я устал, я пытался тебя поддерживать, но сам не выдерживал, я в тайне от тебя пил успокоительные, но от них так гудела голова, что я готов был умереть, лишь бы не чувствовать боль. Я не смогу так больше жить, надеюсь ты справишься, я люблю тебя.» — глаза Чонина были наполнены слезами от нажитых воспоминаний, после смерти Хисына Чонин очень долго плакал, душа разрывалась, а когда он пришел на похороны, то на него накинулись его родители с претензиями, что именно из-за Чонина Хисын покончил с собой. — После этого я перестал доверять людям окончательно, не было друзей, был лишь Сынмин, — но тут Чонин и понял, что по сути никакого Сынмина и не было. У Сынмина были настоящие друзья, такие же пары с детьми, как и он с Чанбином. А Чонин был обычным знакомым, — Но, когда я оказался здесь я понял, что друзей то у меня и никогда не было. По началу я просто хотел вернуться обратно, к себе на квартиру, даже если я не любил ее, хотел вернуться в Пусан к папе, даже если мой «отец» постоянно орал на меня. Сначала я ненавидел Феликса и не доверял Хану, Минхо боялся и не доверял, а тебя тоже не возлюбил. Вы все казались мне врагами, и единственно, что утешало, тот факт, что я скоро отсюда уйду. — Но когда я познакомился со своим волком, познакомился со всеми ближе, узнал прошлое папы и сблизился с тобой, всё стало как-то по-другому. — Чонин уже сидел в объятиях альфы с которым хотел остаться на всю оставшуюся жизнь, вот так сидя и обнимая, чувствуя чужое дыхание и мягкие руки, которые крепко прижимали к себе. — Чонин, я люблю тебя. — Чан, а если я не твой омега? — Значит я буду любить тебя вечно, даже если у меня будет другая омега и дети от него, в моем сердце будет таиться несчастная любовь к тебе. — Ты ж мой несчастный. — Твой, твой. 🌙 — Что ты хотел? — Чонвон сидел возле того самого Древа, поглаживая его уже старые и твердые корни, чувствуя кору могучего дерева. Сан сидел рядом, но не близко, того захотел Чонвон. — Чонвон, за что ты меня так ненавидишь? — Чонвон не повернулся к нему, лишь больше отвернувшись от него сидел и разглядывал траву, Сан сидел и сердце его обливалось кровью, болело оно так сильно и так долго. — Я всегда восхищался Чеджуном, альфа, да ещё и черного окраса, родился в семье вожака, был добрым и чутким, заботливым и смиренным, спокойным и радостным, весёлым и грустным, и всё это в нем нравилось мне до боли. Нравилось и нравится до сих пор, храню в памяти все, первые его слова в мой адрес, первый подаренный цветочек, первые обнимашки. Я был влюблен в него по уши, именно его я представлял рядом с собой, как выйду за него замуж, как я буду вынашивать нашего волчонка и прочее. Но он всегда смотрел на тебя, первым заговорил именно с тобой, первым цветок подарил именно тебе, именно тебя он обнял первым, а я всегда второй. Сначала тот факт, что вы оказались истинными, потом ваша свадьба, а дальше твой живот, а потом и мой уход из стаи. Я так плакал, днями и ночами, лёжа в чужой постели в чужой стае, когда рядом со мной лежал альфа, которого я не любил, но видишь, я родил от него. — Ты ненавидишь и Чонина тоже? — вот на этих словах Чонвон повернулся к Сану и омега увидел слезы на глазах Чонвона красные глаза, красный нос и яростный взгляд. — Не смей так говорить, не смей приплетать сюда Чонина! Никогда не трогай моего ребенка и сыну своему объясни! — Чонвон не выдержал, Сан его раздражал на данный момент, да его сейчас все раздражало. Чонвон пыхтел от злости и наступающих слез, которые он глотал с тяжёлым комом во рту. — Вони, Чонвон. — позвал так нежно, так осторожно, как делал это в детстве, ещё и это прозвище «Вон», будто он корейская валюта. Сан осторожно, будто бы боясь его сломать обнимает друга и прижимает к себе. — Ты столько всего натерпелся, отдохни, ты заслуживаешь этого. Оставайся с нами, возвращайся к нам, возвращайся домой. — Чонвон разрыдался, столько всего скопилось в нем за двадцать лет, столько всего произошло, столько всего изменилось, а они все те же. Маленькие омеги, который плачут друг другу в плечо при любой беде, обнимают друг друга и успокаивают похлопываниями по плечу. — Прости меня, Сан! Я так устал, я очень скучал по стае, я скучал по тебе, по Чеджуну, по дедушке Енсону! Я просто хочу домой, я хочу защиты, хочу тепла, хочу объятий, которые успокоят меня. — Сан похлопывал его по плечу, пока Чонвон рыдал ему в плечо и открывался своему другу. Чонвон все ещё тот омега, некогда не взаимно влюбленный в друга, все тот же молодой мальчик, потерявший родителей, все тот же молодой папа с новорожденным малышом на ручках, все ещё лучший друг Сана. — Чонвон, оставайся с нами, если мы расстанемся ещё на двадцать лет я не выдержу. Я искал тебя и вот наконец нашел, теперь никогда не отпущу, ты понял? — Сан ещё крепче обнял Чонвона, а он ответил тем же, сильнее прижимаясь и чувствуя как знакомый запах успокаивает. — Я наконец дома? — Ты дома, Вони. 🌙 Хан сидел на диване и смотрел на одну картину, где изображены он с Минхо в день их свадьбы. Этой картине три года, но каждый раз, когда Минхо нету дома он берет ее в руки, садится на диван, укрывается одеялом и часами рассматривает ее. Теперь то он ещё и гладит свой большой и круглый животик, накрыв и его одеяльцем. На фото Минхо такой молодой и юный, как и сам Хан, омега помнит этот день и хранит этот день на полочке под названием «Самые важные для меня события». Истинность их произошла неожиданно для обоих, Хан приехал в эту стаю, как помощник лекаря, то есть своего папы и своего отца. Родители омеги были лекарями всех направлений, они путешествуют по всем стаям и проводят медосмотры. Когда Хану было почти двадцать он снова напросился поехать с родителями и те дали согласие на это, все омеги в стае Джисона были давно замужем и ходили с пузиками, а Хан этому завидовал, но альфу своего так и не встретил. Второй стаей, которую они с родители посетили стала стая Бан, встретил их Чан и Минхо, как советник вожака, вот тогда впервые они с Минхо и встретились. Медосмотры проводилось около двух дней, но так получилось, что семья Хан осталась на неделю у них, ведь тогда в стае должны были родить две омеги и лекари были необходимы. Там и день Лунного света подкрался, а на него были приглашена семья Хан как почетные гости, ведь родители Джисона помогли появиться на свет четырем новым членам стаи. Минхо и Хан неожиданно для всех и для них самих оказались истинными, Джисон не хотел оставаться, но что-то держало его возле Минхо, чего объяснить он не мог. Они с родители остались ещё на пару дней, чтобы Хан точно определился, как итог Минхо и Хан провели ночь вместе и потом сыграли свадьбу, на которой присутствовали родители Хана, после чего они вернулись в свою стаю. После Хан подружился с Чаном, подружился с Феликсом и Хёнджином, провели их свадьбу, а дальше пошло поехало. Дальше узнал о беременности, с радостью и счастьем рассказал Минхо, Минхо обнимал и крутил, целуя его в щеку. Рассказали друзьям, они вместе отпраздновали это, а дальше и Чонин появился в стае. Помнит как было трепетно на сердце, когда Хан услышал о появлении чужака в стае, как увидел его волка, белоснежного такого, а дальше и их роман с Чаном. А сейчас ссора, Хану было обидно на слова Чонина и их разлука также повлияла и на малыша. — Ну что ты пинаешься? Сердишься что ли? Папе неприятно же, ты пинаешься прямо под ребро, не надо малыш. — малыш начал пинаться, почувствовав всю тяжесть на сердце своего папы. — Ты ж мой сладкий, за папу переживаешь? Жду не дождусь, когда я почувствую твой запах, прикоснусь носиком к твоей щечке. — Хан гладил животик, чтоб малыш успокоился, омеге и правда не терпелось увидеть малыша, да и сам Минхо его выпытывал, когда, да когда. Хану рожать только в начале сентября, а уже хочется убрать живот, спина жутко болела и ныло в пояснице, ноги опухли и ныли стопы, ходить было трудно, а наклоняться так вообще. Минхо при каждом удобном случае делал ему массаж, даже если они находились на поляне, среди других членов стаи. Такое было в порядке вещей, беременных омег здесь ценили и даже устраивали целые мастер классы по правильному массажу для беременных. — Кто там? — Хан услышал как открывается входная дверь, он вздрогнул, но поспешил себя успокоить. — Минхо, милый, это ты? — Хан хотел было встать, от остановился, увидев выходящего из-за угла Чонина. Тот был явно подавлен, Джисон заметил красные глаза, видимо плакал, а может просто заснул. Чонин мялся, стоя в проходе никак не решаясь пройти дальше. — Проходи уж, раз пришел. — Джисон сел обратно, поудобнее вытянув ноги, громко кряхтя. Чонин выждав пару секунд все же прошел дальше в гостиную и сел на диван возле ног Хана, тот отвернулся и поглядывал куда-то на стену. Возле него все так же лежала то фото в рамке, Чонин приметив его, аккуратно взял в руки, вглядываясь в фотографию. — Ты здесь такой молодой, наверное даже младше меня? Такой худенький и без животика, странно, но мило. — Чонин усмехнулся с Хана на фотографии, он и вправду выглядел худым, коим и являлся. Это сейчас он набрал весу, ведь малышу нужны витамины, чтобы он рос здоровым и крупненьким. За это Минхо часто называл его то пончиком, то моей булочкой и так всегда, Хан надувал щеки от возмущения, ведь он хотел как можно скорее придти в форму. — А представь меня в свадебном костюме, какой я буду? Такой же счастливый, а буду ли я так счастлив, если там будет стоять Чан? — Чонин хмыкнул от своих фантазий вслух, Хан все же обратил свое внимание на белиберду друга, то ли умиляясь, то ли все же обижаясь на него. — Знаешь, я поговорил с папой, столько всего узнал. Думаю папа хочет забрать меня обратно в человеческий мир, не знаю, может он перехочет? Я не думаю, что хочу уходить отсюда, я ещё не увидел ритуал, не сыграл свадьбу с Чаном, я ещё не увидел твоего малыша, а я знаешь ли отличная няня и беру недорого, — Хан усмехнулся, от улыбки друга Чонину стало тепло на сердце, — я ещё не увидел будущего малыша Феликса и Хёнджина. Я не думаю, что мне позволено уйти, нет! Мне нельзя уходить, но если Хан против, то мне ничего не остаётся, как покинуть это место. — Чонин дал смешок, а потом Хан услышал всхлип, а потом и другой, повернул голову и видит, как Чонин вытирает глаза от слез. Хан аккуратно подполз ближе и обнял младшего, тот все так же продолжал стирать слезы с глаз. — Прости меня, Хан. Я тебя обидел, причем очень сильно, я никогда бы не совершил такую ошибку снова, прошу, прости меня! — Чонин разрыдался, вскинув голову на плечо старшего, а тот в свою очередь гладил его по спине, целуя в висок. — Ничего, Чонин. Всякое в жизни случается, но самое главное, что ты не бросаешь родных и признаешь ошибки. Я не обижался на тебя, так что не вини себя. — Хан целовал его то в висок, то в щёчку, пока Чонин вытирал нос от соплей. — А что с малышом? Ты в порядке? Мне сказали, что тебе стало плохо. — А это, малыш разбуянился. Ой, снова пинается. — Чонин протянул руку к животу, глядя на Хана, а тот кивает в знак позволения. Чонин аккуратно прикладывает руку на то место, куда указал Хан. Пару секунд в ожидании и тишине, и Чонин чувствует, как малыш пинается и попадает в самую ладонь омеги. — Такой задиристый. — И не говори. Я думаю, что это омега, но такой задиристый и хулиганистый, при этом он будет нежным и добрым, заботливым и чутким. — Почему так думаешь? — Мне приснился сон, в котором я увидел несколько символов, обозначающих характер малыша. — Всем омегам снится такой сон? — Нет, ты что. Просто, есть такое, когда само Древо указывает на то, что ребенок будет необычным. — А ты бы хотел много детей? — Уф, Чонин, дай сначала этого родить! — оба засмеялись от шутки, но потом Хан выдохнул. — Честно и сам не знаю, мы даже детей то и не планировали, а потом как-то само. Но я бы хотел двух омег, если честно. — Хан хихикнул, слегка ударив Чонина по плечу, а Чонин улыбнулся Хану в ответ. — Я буду участвовать в ритуале. — Ого, а почему передумал? — Да так, предчувствие хорошее