Касабланка

Citizen Soldier - Face To Face

Когда Люцифер приходит в Отель на следующий день после разговора с Аланом, он всё ещё размышляет о том, что совсем не вспоминал Лилит накануне вечером. Конечно, перед сном мысли о ней вернулись, но само присутствие Алана будто заземляло его, якорило в настоящем моменте. Он бережно несёт коробочку из Мира Лу-Лу. Заехал за пирожными утром, потому что на это были силы. И желание. Непозволительная роскошь уже долгое время. Порой Люциферу приходилось заставлять себя выходить из дома, решать привычные задачи и делать хоть какие-то дела. По сравнению с его прошлым, где он был полон мощи и олицетворял собой воплощение силы, это были ничтожно малые вещи, но Люцифер всё равно мог собой гордиться. Когда-то не удавалось позволить себе даже такой роскоши. Самый тяжёлый был, безусловно, первый год. Казалось, что к новой реальности, где их семья развалилась, Люцифер не адаптируется никогда. Единственное, что он чувствовал в те времена — бессилие, которое, казалось, становилось только больше с каждой минутой, захватывая всё его естество. И отношения с Чарли… Они были такие напряжённые всё это время, и только за последние пару лет ситуация улучшилась. Люцифер любит дочь, всем сердцем любит. Но это не меняет того факта, что за эти девять лет многие, самые важные моменты для неё были упущены. Люцифера не было рядом в те времена, когда Чарли действительно нуждалась в нём, и за это он не может перестать себя винить. Хочется сказать что выбора не было, да только это враньё. Сначала — да, возможно, Лилит просто поставила его перед фактом. Но потом… Что потом? Он ведь мог действовать более решительно, мог в буквальном смысле добиваться внимания дочери, но предпочёл этого не делать, по крайней мере, в самом начале. Почему? Не знает. Думал, что не может ничего. Думал, что ни на что не может повлиять. Удивительно, на самом деле, как сильно трансформирует жизнь то, что плещется внутри головы. В его случае это было всепоглощающее бессилие, которое Лилит прекрасно спровоцировала своим уходом. Он заходит в Отель и задумчиво смотрит на часы. Чарли ещё спит, это точно, но он ведь не только к ней сейчас приехал. Люцифер замирает около бара. Картина живописная: Хаск сидит и немигающим взглядом смотрит на нечто, напоминающее оживший труп, нежели блистающего демона. Он замечает Люцифера и хочет что-то сказать, но Энджел начинает шевелиться и, застонав, показывает рукой в закуток Алана: — Он там, — сипит Энжел, и Люцифер благодарно кивает. Наверное, он всё же пугает Алана своим присутствием, но тот быстро берёт себя в руки. Люциферу нравится слушать голос Алана и он не чувствует никакого дискомфорта и сопротивления, когда тот задаёт ему личные вопросы. Напротив, хочется отвечать, хочется поделиться. Но и про своего собеседника хочется узнать тоже. Когда Алан ненадолго уходит, Люцифер задумчиво смотрит на портрет, где нарисована незнакомая ему девушка. Видно, что рисунок сделан на скорую руку, но Люцифер не может не поразиться тому, насколько живо и точно Алан передал чужое лицо. Девушка кажется хрупкой, она едва заметно улыбается, и чем-то напоминает Люциферу Чарли. Но только внешне. — Можете забрать себе, если нравится. Люцифер поднимает на Алана взгляд и всё же переходит ко второму делу, ради которого он пришёл. Он напряжённо смотрит, как Алан перебирает рисунки. Его немного царапает первая реакция, но не более — Алан тут же загорается идеей и принимает то, что Люцифер ему хотел показать и донести. Это… Воодушевляет, и сильно. Поэтому, когда Алан уходит, Люцифер решает подняться к Чарли. На минуту он замирает около портрета Эмилии Малой, и всё же забирает его себе. Почему-то хочется. Хочется прикоснуться к прошлому Алана, хотя бы так. Около двери кабинета Чарли Люцифер нерешительно замирает. Собравшись с духом, он стучится, и дверь спустя пару мгновений открывают. Чарли выглядит немного растрёпанной, но свежей, видно, что встала недавно, но уже успела минимально привести себя в порядок. — Привет, пап, — улыбается она, пропуская его внутрь. Люцифер заходит в кабинет, и видит, как глаза Чарли загораются, когда она видит заветную коробочку у него в руках. — Каждый месяц как по расписанию, — смеётся она, и Люцифер тоже улыбается. — Люблю радовать свою Чар-Чар. Чарли хмыкает и отходит к кофемашине, стоящей на импровизированной миниатюрной кухне прямо в кабинете. Ящички с посудой, раковина с небольшой столешницей, маленький холодильник в углу — ничего лишнего. — Будешь кофе? — спрашивает она, гремя посудой и доставая кружки с верхней полки. Если честно, он только что пил кофе, и добавки не очень хочется, но время, проведённое с дочерью, Люцифер ценит на вес золота, потому отвечает: — Конечно. Чарли делает себе латте, а ему двойную порцию эспрессо, ставит кружки на стол и притягивает себе пирожные. — Пап, они невероятны! Каждый раз как в первый, — довольно заключает она, съев половину. Люцифер ничего не говорит. Он просто любуется дочерью, и на сердце становится очень тепло при мысли, что может быть и так: они проводят утро вместе, почти как настоящая семья. Чарли выглядит счастливой и довольной жизнью, и это просто не может не вызывать в душе настоящий трепет. — Ты такая красивая, — восхищённо шепчет Люцифер. На самом деле, внешне Чарли пошла в него. Его глаза, его волосы, его улыбка. Тем не менее, многие черты лица, фигура и даже какие-то жесты достались ей от Лилит. Их девочка — самая лучшая, прекрасная и совершенная. Чарли от его комплимента сразу начинает смущаться, отводит взгляд и теребит пушистые пряди волос. — Да брось ты, — говорит она, поднимая на него глаза, — я даже не причесалась ещё толком. И вообще, все отцы так говорят про своих дочерей, — бормочет Чарли, закрывая коробочку “Мир Лу-Лу” с недоеденными пирожными. Люцифер знает — она доест в обед. Сам такой же. Во время работы любит перекусывать сладким, особенно, если день выдаётся напряжённый. Пальцы Чарли нервно барабанят по столу, и Люцифер мягко накрывает тонкую ладонь дочери своей рукой. — Но это правда, — возражает он, легко улыбаясь. — Спасибо, — продолжает смущаться Чарли, а потом резко меняет тему: — А как у тебя дела? — Всё в порядке, — сразу отвечает Люцифер. Стандартный ответ на стандартный вопрос. Однако этим утром Люцифер действительно чувствует себя в порядке. Даже счастливым в какой-то степени. Фоном идёт мысль о том, что они с Аланом скоро продолжат обсуждение захватившей их идеи, и внутри становится тепло и хорошо. Он всё ещё сжимает ладонь дочери, и просто не может перестать улыбаться. Будто так и должно быть. Будто так правильно. — Вот и хорошо, — кивает Чарли. — Я рада, что у тебя всё налаживается. — Как ты отнесёшься к тому, если мы теперь будем видеться чаще? — внезапно спрашивает Люцифер. Чарли напрягается, Люцифер убирает руку. Момент оказывается разрушен. — Знаешь, если честно… Мне кажется, нам это нужно, — говорит Чарли серьёзным голосом. — Я просто… Повисает тишина. Люцифер вздыхает и встаёт на ноги. Вот надо же было ляпнуть такое, надо же было так глупо разрушить такое хорошее утро. Он поворачивается к двери, когда в спину ему прилетает: — Это будет хорошо, пап. Я буду рада, — заканчивает Чарли. Люцифер оборачивается. Чарли подходит к нему, прижав руки к груди и глядя на него совершенно нечитаемым взглядом. Люцифер смотрит внимательно, пытается выделить каждую эмоцию, и получается у него хорошо, считывает на автомате, научен своей долгой сверхъестественной жизнью. Досада, боль, тоска. И где-то в глубине — проблеск надежды. Он кивает своим мыслям и разводит руки в приглашающем жесте. Чарли подходит ближе и обнимает его, прижимается всем телом. Люцифер обнимает её одной рукой, а другой гладит по голове. От того, что Чарли обняла его сама, на прощание, возвращается угасшая было радость и ощущение тепла. Они размыкают объятия, и Люцифер говорит: — Сегодня к тебе придёт Алан и сообщит некоторые новости. Надеюсь, ты подумаешь над тем, что он скажет. Чарли кивает с серьёзным видом, и Люцифер уходит, оглушённый тем, что высмотрел в глубине глаз Чарли, в глубине её души. Надежда. Выходит, не он один всё это время хотел наладить отношения, но не знал, как? Спускаясь на первый этаж, Люцифер вспоминает свои первые неуклюжие попытки. После того, как апатия спала, а бессилие перестало настолько его душить, он пытался взаимодействовать с Чарли как мог и умел. К сожалению, первые его попытки были действительно нелепыми, неуклюжими даже. Это сейчас Люцифер понимает, что просто позвонить по телефону — не выход. Надо было действовать решительнее. Надо было быть рядом и поступками показывать, что Чарли может на него положиться, что он всегда на её стороне. Но в тот момент Люцифер просто не мог иначе, не додумался иначе. К тому же, сказывалось влияние Лилит, которая в первые года два палки в колёса ставила исправно. Несмотря на то, что Лилит не было в Аду, она была действительно могущественна и сильна, и свои способы добраться до Люцифера у неё были. И посыл у всех её действий был один: она не желает знать, видеть, слышать Люцифера, не намерена возвращаться и годы брака не вызывают в её душе ровным счётом ничего. Но особенно жёсткие рамки Лилит поставила во всём, что касалось Чарли: Люциферу было запрещено контактировать с их ребёнком любым из возможных способов. Однако сначала Люцифер пытался. Он приходил туда, где должна была жить Чарли, он пытался звонить, писал письма, подговаривал людей. Всё было безрезультатно, и в итоге Люциферу не оставалось ничего, кроме как смирится. Чем активнее он пытался выйти на контакт с дочерью — тем сильнее прилетала отдача от бывшей жены. И, да, сдался он тогда быстро, спустя пару месяцев. Поэтому и не любит вспоминать этот этап, поэтому и считает, что бездействовал с самого начала. Потому что по сути это так и было, что такое пара месяцев против многих лет долгой и кропотливой осады? Возможно, прояви он тогда больше усилий, изобретальности, изворотливости, их отношения с Чарли сейчас не были бы настолько запущенными. После ухода Лилит Люциферу потребовалось три года, чтобы собрать по кускам то, что от него осталось, в мало-мальски функционирующее существо. Вопрос выживания в те времена стоял невероятно остро. Сдаваться было нельзя, но очень хотелось. И единственное, что держало его на плаву — Чарли. Он всегда издалека, из тени наблюдал за её жизнью, восстанавливая свои силы, самооценку, всё. Не только Лилит владела магией и усовершенствовала её до поразительной мощи, конкурировать с Люцифером она едва ли смогла бы. Мысли о дочери, о том, что рано или поздно он может ей пригодиться, что однажды он сможет стать достойным отцом сложить к ногам Чарли весь мир — или научить её, если она захочет всё сделать сама, не принимая никаких подарков — вот это было самым важным. Ещё три года у него ушло на то, чтобы обдумать и переварить произошедшее. Казалось бы, когда буря осталась позади, нет ничего проще, чем начать заново отстраивать разрушенное. Но нет. Расчистка местности перед глобальной застройкой тоже является важной частью подобного мероприятия. У Люцифера ушло много сил и времени, чтобы просто осознать всё, что случилось. Прожить. Разложить по полочкам. Фаза смирения прошла, наступила фаза принятия. Раздражало одно — времени на залечивание душевных ран уходило слишком много. Порой Люцифер думал о том, что, если бы Чарли не загорелась идеей с Отелем, он бы ещё долго не встал на ноги. А так, получив своеобразный пинок, начал выползать из своей конуры, где окопался в последние годы. Начал общаться с дочерью. Начал… — Ваше Величество? — раздаётся рядом голос Алана. — Вы как чувствуете, я только всё закончил, — легко улыбается он, и Люцифер кивает. Начал интересоваться другим человеком.

***

Магия Алана сильная. Настолько, что воздух светится голубыми всполохами силы, которая рвётся наружу. Это чудовищная мощь. Она рычит и припадает к земле. Её магия светится таким же цветом, отличается только оттенок — у Алана более нейтральный, в то время как её сила искрится голубыми вспышками. Со стороны кажется, что это битва не на жизнь, а на смерть. Но Алан скорее позволит себя по кускам растащить, чем причинит ей настоящий вред. Существо напротив вскидывает руки вверх, практически сливаясь с природой, и всё пространство вокруг ей отвечает — деревья пускают корни, раздаётся грохот и скрежет. Она хочет посадить Алана в клетку, чтобы убрался с пути, не мешал. Она хочет убивать, налакаться крови до потери сознания, абсолютно обезумевшая в своём животном стремлении. Инстинкты зверя слишком сильны, она просто не может остановиться. Именно поэтому Алан должен сдерживать её столько времени, сколько придётся. Пока помощь не подоспеет. Пока проклятый ублюдок Арчи, наконец, не придёт в себя. Она подлетает к нему, двигаясь с нечеловеческой скоростью, Алан блокирует удар. Он никогда не был силён в рукопашном бою, но, тем не менее, кое-что всё же умел. Всё заканчивается слишком быстро. Сестрица дёргает ухом, услышав подозрительный шорох за спиной, но среагировать не успевает — Алан отвлекает на себя её внимание, а следом Арчи с громким хрустом ломает ей шею. Опять. Она опять умирает у них на руках. Плевать, что скоро раздадутся щелчки вставших на место костей, и она снова откроет свои глаза — видеть подобное до сих пор было чем-то диким. — Тащи в подвал, — коротко бросает Алан. Арчи закатывает глаза — без тебя, блядь, знаю, — и уносит её. Алан вздыхает. Малая очень не вовремя уехала со Стайлзом по своим друидским делам. Очень. Без Стайлза альфа Бейкон-Хиллс немного поехал крышей. Сестрице пришлось успокаивать. Проблема в другом — кровь оборотней всегда сказывалась на ней хуёво. Очень. А налакалась она в битве с альфой её более, чем достаточно.

***

Люцифер застывает, глядя стеклянными глазами куда-то в ворох бумаг на столе. Это случается уже не в первый раз, и одно не даёт ему покоя — какого чёрта воспоминания Алана так отчётливо вспыхивают у него в голове? Они ведь… Они… Точно. Они, блядь, связаны, и в этом — единственная причина. Люцифер щёлкает пальцами в воздухе. Среди множества цепей он сразу находит нужную. Цепь Алана даже выглядит как-то иначе, подёрнутая на удивление не голубой дымкой, как его сила когда-то, а окутанная золотым свечением. Люцифер пальцами задумчиво оглаживает цепь и думает. Такое с ним впервые, хотя объяснение подобному феномену до ужаса прозаичное. Они связаны, но Алан — первый, чьё присутствие Люцифер чувствует. Почему? Что в нём такого особенного? Люцифер знает — эта магия мощная, древняя, и она не начинает работать без специального толчка и триггера. Алан — сильный маг, но Люцифер, как создатель, может ограничивать действие связи и контролировать его. Получается, изначально во главе угла стоит именно его потребность и его согласие. Если Алан захочет считывать его мысли, эмоции, воспоминания — он не сможет это сделать, пока Люцифер не позволит. Впрочем, думает Люцифер, Алану бы он позволил. Но такого запроса не поступало, а вот что касается его самого... Подсознательно Люцифер хочет узнать Алана лучше, хочет раскопать больше информации, понять его. Алан вызывает в нём странный, позабытый давно интерес. Почему? Потому что он чувствует искренний, ничем не прикрытый интерес Алана, и не может, просто не может не отвечать на него тем же. Люциферу действительно хочется, ему действительно это нужно. И важно. Они постоянно на связи последнюю неделю, в конце концов. В кои то веке Люцифер радуется тому, что хоть кто-нибудь знает его номер. И с Аланом приятно разговаривать, не только обсуждая детали будущего заведения. Они часто созваниваются, много переписываются, и пытаются увидеться как можно чаще. Хотя в последние дни это непозволительная роскошь — Алан хочет быстрее закончить с ремонтом, и Люцифер приезжает в Отель только днём, разрисовывая стены их будущей кальянной и помогая Алану с выбором мебели и обстановкой интерьера. Удивительно, но в тот вечер, когда Люцифер рассказывал Алану про Лилит, он не испытывал никакого дискомфорта на эту тему. Напротив, с Аланом хотелось поделиться своими мыслями, чувствами. Может быть, Алан не поймёт всего — по его словам и поведению выходило, что раньше отношениям и любви в жизни Алана места не было, — но он выслушает. И выслушает, жадно ловя каждое слово. Люцифер помнил, но очень смутно, когда последний раз испытывал нечто подобное, особенно от другого человека. Это было в те времена, когда они с Лилит только начинали свои попытки построить отношения. Но тем не менее, даже тогда её интерес не был настолько… Чистым, искренним. Лилит была заинтересована в нём, это правда. Но не так, как Алан. За короткую встречу Люцифер почувствовал себя так, как не чувствовал, без преувеличений, никогда. Он не мог не сравнивать, понимая, что то, что было между ним и Лилит, было не настолько ярким. Хотя тогда ему казалось, что это — максимум, что так и должно быть. Но теперь, почувствовав на себе этот ошеломляющий контраст, Люцифер начал сомневаться. Люцифер и раньше думал, приглядывая за Чарли и Вагатой, что их отношения с супругой были недостаточно глубокими. А позже, когда в жизни Чарли и Вагата становились только ближе, преодолевая кризисы внутри их пары, он, наблюдая за их взаимодействием, окончательно убедился в своих безрадостных мыслях. Он никогда не мог назвать свой брак счастливым. Положа руку на сердце, Люцифер не мог вспомнить, когда он в принципе последний раз был счастлив. Он знал, что такие моменты в жизни были, но когда? Давно, непозволительно давно. Даже когда в их жизнь пришла Чарли, и они стали семьёй, было противное ощущение, что чего-то не хватает. До сегодняшнего дня Люцифер был уверен, что именно тогда и было оно, счастье. Что так и должно быть, что другого ему не положено. Двойственность. Возможно, именно она и была той самой искрой, из которой зародился интерес. Но интерес был всего лишь миражом, иллюзией, в которую они с Лилит отчаянно верили, боясь снова скатиться в бездну одиночества. Но в настоящее время Люцифер не чувствует себя одиноким, по крайней мере, так сильно и всеобъемлюще, как чувствовал это раньше. Звонит телефон, и Люцифер, не глядя, берёт трубку: — Да? — Пап, — раздаётся в трубке голос Чарли, и Люцифер вздрагивает. — О, — бормочет он. — Привет, Чар-Чар. Что-то случилось? — Сможешь приехать завтра пораньше? Мне просто… Просто нужно с тобой кое-что обсудить. Это важно, пап. Люцифер напрягается и моментально срывается с места, готовый ехать в Отель хоть сейчас. — Что случилось? Я сейчас буду, — говорит он, на ходу застёгивая жилет. — Нет-нет-нет, — начинает тараторить Чарли. — Это не плохие новости, хорошие. Мне просто нужен твой совет. И… — она запинается: — Я как раз к завтрашнему утру всё подготовлю, просто… Ты мне нужен, — наконец произносит она. — Очень. — Конечно, — говорит Люцифер. — Конечно, я зайду. Ты уверена, что именно завтра, может, сегодня? — Нет, пап, — смеётся Чарли как же он любит этот смех. — Завтра. У меня ничего не случилось, со мной всё хорошо, не волнуйся, пожалуйста. — Ладно, — тянет Люцифер, останавливаясь около входной двери. — Тогда до завтра? — До завтра, пап, — ласково говорит Чарли и отключается. На какое-то время Люцифер испытывает разочарование, ведь они могли увидеться сегодня, он мог бы помочь ей решить её проблемы уже сейчас. Он вздыхает и снова утыкается в телефон. А потом внезапно даже для себя пишет: “Я могу приехать?”. Он ожидает, что ответ придёт тут же, но проходит минута, а сообщение так и висит непрочитанным. — Я — распоследний идиот, — костерит себя Люцифер, внутренне изнывая от кажущегося ему странным смущения и чего-то ещё. Какого-то липкого, противного страха. Страха, что он на самом деле не нужен, что его отвергнут. Он не успевает толком обдумать своё открытие, потому что экран телефона загорается, и ему приходит ответ “Да, конечно, Ваше Величество, буду рад Вас видеть”. Люцифер выходит из своего дома, улыбаясь. Широко и открыто. На секунду мелькает мысль, что сейчас он похож на прежнего себя. На того, кто смотрит сияющими глазами и ослепительной улыбкой на мир с портретов семьи Морнингстар, висящих у него в кабинете.

***

— Ваше Величество, извините, ремонт ещё идёт. Свои вещи я тоже перетаскиваю, так что… — Я могу помочь, — с готовностью вызывается Люцифер. Они очень быстро управились с ремонтом. Очень. Буквально за две недели полностью преобразили это место: Люцифер разрисовал стены, Алан поделил пространство на зоны и максимально его оптимизировал за счёт мебели, штор и перегородок. Они сделали ремонт в уборной, кладовке и теперь им осталось дождаться только закупленное сырьё: уголь, табак, расходники в виде фольги и плиток, и можно открываться. Колбы стоят на полках, натёртые до блеска, отдельное место выделено за барной стойкой под щипцы и коробки с табаком, около раковины Алан расставил разнообразные чашки. Барная стойка тут, скорее, декоративная, за исключением одной полки наверху, куда Хаск любовно составил некоторые свои запасы на случай, если сам захочет заглянуть к Алану. Единственное место во всём их закутке, оставшееся без должного ремонта — комната самого Алана, но тот решил, что будет её обустраивать уже по ходу. — Так не терпится съехать? — спрашивает его Люцифер однажды, на что Алан отвечает: — Я благодарен убежищу, которое предоставили мне Аластор и Чарли, но поймите меня тоже, Ваше Величество, это как филиал кошмаров наяву. Я в той комнате не по кускам себя собирал, конечно — это я делал немного раньше и в другом жилище, — но, тем не менее, времена я в своей комнате в Отеле переживал дрянные. Алан ненадолго замолкает, а потом продолжает свою мысль: — Но нет худа без добра, иначе я бы не познакомился с Вами. В тот момент Люцифер чувствует, как его губы сами собой растягиваются в улыбке, а внутри разливается искреннее, настоящее тепло. Сейчас они перебирают его вещи, и Люцифер задумчиво рассматривает портреты, которые Алан запихал в коробку и, очевидно, хотел оставить там до скончания веков, но потом вспомнил, что обещал показать всё Люциферу и рассказать тоже. Люцифер просматривает лица абсолютно незнакомых ему людей. Надо сказать, что у Алана настоящий талант: все портреты выполнены простым карандашом, но кажутся настолько живыми, реалистичными, что глаз не удаётся оторвать, даже если очень сильно хочется. Алан курит, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. Люцифер раскладывает стопку рисунков вокруг себя веером и поднимает на него взгляд: — Расскажи о них. — Вас, наверное, интересует Малая? Давайте тогда я… — Нет, — перебивает его Люцифер. — Расскажи о той, ради кого ты продал мне душу. — Даже не знаю, с чего начать. Можно? Алан протягивает руку, Люцифер понимающе поворачивает к нему листы с портретами. Какое-то время они сидят в тишине, потом Алан тяжело вздыхает. — Наверное, стоит начать с начала. Он берёт один из листов и поворачивает его к Люциферу. Изображённый на нём мужчина больше напоминает старого хитрого лиса, по крайней мере, выражение лица у него именно такое. — В Стае не очень любили имена, и больше пользовались прозвищами. Это было удобно, потому что деятельность этой семьи… Оставляла желать лучшего, скажем так. В основном они промышляли грабежом, преимущественно — краденным оружием. Иногда обчищали зазнавшихся богачей, такие, знаете, Робин Гуды современности. Тичер, глава семьи. Учитель. Иронично. — Необычно, — комментирует Люцифер, продолжая вглядываться в портрет. Он понимает, что сравнение с хитрым лисом, скорее, поверхностно: если приглядеться, видно глубокую печаль и усталость, которую можно рассмотреть где-то на дне глаз. Алан усмехается и продолжает: — На самом деле, идея Тича была проста: он собирал беспризорных детей, всех, кому была нужна помощь. Давал им крышу над головой и хлеб, а дальше они уже сами делали свой выбор. — Детская психика неокрепшая, всё ещё сомневаюсь в чистоте его намерений. Это как лишить человека всего и вложить ему в руки пистолет — он сам нажмёт на курок, но ответственность сделавшего это ничуть не меньше. — Не могу не согласиться, Ваше Величество. Тем не менее, это была самая сплочённая семья из всех, которые я знал. Тич учил их всему, и, поверьте, если бы они пошли другой дорогой — старик бы жопу на британский флаг порвал, но дал своим детям то будущее, которое они бы захотели. — Но дети не хотели, верно? — хмыкает Люцифер. — Нет, — отвечает Алан, усмехаясь. — Дети хотели быть частью семьи. Сестрицу Тичер подобрал, когда она была мелкая. Там история так себе: её брат занимался сбытом наркоты, поднимал хорошие деньги. Собственно, оттуда я её и знаю. Люцифер не успевает толком сформулировать свою догадку: — Ты в прошлом был? — Дилером, — пожимает плечами Алана. — Удивительно, что Вы не помните, Ваше Величество, прежде, чем заключить сделку, Вы досконально изучили… — Если ты сейчас скажешь “товар”, я просто уйду. Ты же не вещь, Алан. У Люцифера внутри клокочет истинное возмущение, потому что ну как Алан, Алан мог такое выдать, и вообще, думать о себе в подобном ключе?! Впрочем, его вид деятельности Алану подходит как нельзя лучше, Люцифер не может этого не признать. — Да, не вещь, — голос Алана звучит глухо, но потом он берёт себя в руки: — Так вот, брата Сестрицы в итоге убили. У неё на глазах, там такое месиво было, Тич еле её вытащил. — Бедная девочка, — заключает Люцифер, глядя уже на другой рисунок. Он уже видел это лицо, и даже не один раз. Но в рисунках Алана было то, что не удавалось толком прочувствовать тогда, когда воспоминания вспыхивали у Люцифера в голове. Там всё происходило быстро, стремительно, в то же время подёрнутое дымкой, будто пытаться нащупать что-то сквозь туман. Здесь — статичная картинка, выхваченный из временного промежутка отрезок. Замерший, а потому рассмотреть можно детально, ухватить всё, что раньше ускользало сквозь пальцы. Она живая. В каждом штрихе видно, что энергия переполняет, хлещет даже, истерично даже. Глаза — дикие, бешеные просто, оскал животный по-настоящему, будто ей на роду было написано обратиться в то, чем она в итоге стала. Люцифер выуживает из вороха бумаг ещё один портрет, и не может сдержать удивлённого вздоха — те же черты лица, тот же человек, но будто… — Это был долгий путь, Ваше Величество. И потерять пришлось всё почти, прежде чем она стала такой. — Выгорела словно, — наконец говорит Люцифер. — Как если бы всё живое, что было в ней, просто исчезло. — Да, или оказалось спрятано за семью замками. Ей пришлось потерять практически всё. Всем нам пришлось, что уж там, — Алан передёргивает плечами и продолжает: — Ну, Малую Вы уже знаете. Сестрица принесла её в дом Стаи, когда та была совсем малюткой. Устроила Тичу дичайшую истерику, заявив, что будет воспитывать и вырастит. Сама. Слушать не хотела ничего про то, что сама ещё ребёнок, да и в целом девочке ничего не сможет дать. — Почему она так отчаянно в неё вцепилась? Люцифер слишком хорошо знал людскую натуру, чтобы не увидеть здесь подводных камней. — Её родители были паршивыми людьми, они чуть не угробили Малую. Сестрица отправлялась на дело, и так уж вышло, что именно она избавила мир от этих выродков. И услышала детский плач под лестницей. — Как Тичер разрешил оставить ребёнка? — Он не разрешал, — фыркает Алан. — Но на помощь Сестрице пришёл её лучший друг, Братишка. Они-то и вырастили Малую. Алан передаёт Люциферу очередной лист бумаги, и Люцифер вздрагивает. Падаль он узнает сразу, этот — падаль в чистом виде. Смуглая кожа, чёрные глаза и вполне себе живой здоровый вид могут обмануть кого угодно, но только не его. Несмотря на то, что на портрете на него смотрел живой человек, Люцифер видел — это нежить, причём древняя и очень опасная. — Он подкармливал всю Стаю своей кровью, потому на них всё всегда зарастало как на собаках и потому им удавалось выходить сухими из воды. У них с Тичером было соглашение: Тич даёт ему крышу над головой, а Братишка помогает ему с ватагой детей. — Почему он помог?... — Ах, это, — Алан взмахивает рукой. — И на старуху найдётся проруха, верно? К Сестрице братишка привязался, ещё когда она совсем ребёнком была. В общем-то, в её подростковые годы они и со мной спутались. Правда, потом он её предал. Всю семью подставил под удар. Этого-то она ему и не простила, — заканчивает Алан тихо. — А остальные? — Люцифер взглядом показывает на другие, ещё не знакомые ему лица. — Считало заведовал финансами в доме Стаи, пацан умный был ещё с малолетства. Чудачка и Бродяга были в Стае ещё до появления Сестрицы, но они не намного её старше, года на три-четыре вроде. Бродяга потом вырос и стал ходить на задания далеко за пределы города. Чудачка всегда была сама по себе и немного… Ну, странной. Впрочем, Стая всех принимала и любила такими, какие они есть. Но самый главный персонаж вот этот, Ваше Величество, — Алан стучит двумя пальцами по следующему рисунку. — Инквизитор, Арчи. — Инквизитор жил в доме, полном нечисти? — недоверчиво поднимает брови Люцифер, и Алан смеётся. — Не жил, Ваше Величество. Выслеживал. Ему долго пришлось ждать, прежде чем добыча заявила о себе. К Цепешу всегда было сложно подобраться, Вы знаете. Люцифер усмехается. О, да, Влад Цепеш в своё время был весьма незаурядной личностью. — Это он обратил твою сестру? — Верно, Ваше Величество. Ей не повезло оказаться тогда в этой проклятой тюрьме. Спину Арчи прикрывала, в том вся она, за Арчи сдохнет и не подумает даже. У них это взаимно, на самом-то деле. Наверное, он и Братишка — единственные, кто не бросил её тогда. Даже я бросил, к слову. // — Арчи убьёт тебя однажды, помяни моё слово. — Он и пальцем меня больше не тронет без моего согласия. // — Что ты имеешь в виду? — встряхивает головой Люцифер. Хмурое, абсолютно недружелюбное лицо, косой шрам над бровью. В чёрных глазах прочитать ничего невозможно — этот человек хорошо прячет свою душу. Тем не менее, сразу становится понятно, что ему дорогу лучше не переходить. Убьёт и даже думать не будет. Охотник. — Она приходила ко мне за помощью сразу, как ей удалось сбежать из тюрьмы. Не хотела возвращаться домой, доставлять семье ещё больше проблем. Арчи, он… Нашёл. Выследил. За шкирку приволок в дом Стаи. Они с Сестрицей в итоге поженились, кстати, — отвечает Алан глухим, абсолютно не своим голосом. — Но шли к этому… Тяжело и трудно, если можно так назвать. Люцифер ещё раз просматривает рисунки, но Алан внезапно говорит: — Можете забрать себе, если хотите. Буду приходить к Вам в гости и рассказывать старые байки. — Но ведь… — Люцифер смотрит на него внимательно. Он пытается понять. Алан уже не в первый раз так легко отказывается от своего прошлого. Почему? Алан удивлённо распахивает глаза, чешет за ухом и отвечает, сформулировав мысли: — Они мне больше не нужны. Что толку ворошить прошлое? Знаете, когда Вы рядом, меня отпускает. За эти две недели, что мы с Вами общаемся, с меня будто кандалы сняли и отправили в свободное плавание. Что весьма иронично, кстати, ведь мы… — Алан, — предупреждающе говорит Люцифер. Он понимает, что Алан имеет в виду. Но не хочет, не может и не будет рассматривать их связь под таким углом. И Алану не позволит. — Простите. Так вот, я о том, что, если честно, я не помню, сколько времени в забытье провёл здесь сначала. Но понял одно в те времена: не время лечит нас, а эмоции, которые мы испытываем. Плюс осознал, что от себя не убежишь. В итоге натура возьмёт своё, так и со мной случилось. — Начал крутиться, как тогда, в прошлом? — понимающе кивает Люцифер. — Да уж, — говорит Алан, вставая на ноги и начиная снова утрамбовывать свои рисунки в коробку. — Начал собирать и добывать информацию. Сделка тут, услуга там. Так и оказался на слуху, а потом и вышел на Аластора. Мне, знаете, никогда не надо было много в Аду: просто делать что-то и чувствовать себя нужным. — Ощутить всю многогранность бытия не получится, закрывшись в вакуум. Люди всё же социальные существа, социум — главная движущая сила для них, наверное, — тихо замечает Люцифер. — Вы чертовски правы, — кивает головой Алан. — Знаете, за все годы жизни в Стае я научился быть поддержкой и опорой. Научился обращаться с чужими бедами и несчастьями, держать других на плаву во время персонального апокалипсиса и не давать затонуть окончательно. Мы с Сестрицей после того, как Стаю почти под ноль вырезали… — А её вырезали? — перебивает Люцифер, и только потом прикусывает язык. — Не совсем, но там длинная история, я Вам позже расскажу. Так вот, мы с Сестрицей много путешествовали. С ней и с Малой, они вцепились в меня как утопающий в спасательный круг. Но правда заключается в том, что это я в них вцепился, ведь, повторюсь, от себя не убежишь, а я слишком долго от себя бегал. Особенно от той пустоты, которой была полна моя жизнь, лет-то отмотал на Земле немало, сами знаете. Алан ненадолго замолкает. Люцифер рассматривает его: он не кажется потерянным или сломленным. Наоборот, будто наконец-то обрёл себя по-настоящему. Алан заканчивает упаковывать рисунки в коробку и продолжает, глядя Люциферу в глаза током прошивает вдоль позвоночника от этого взгляда: — И здесь, в Отеле, столько заблудших и потерянных душ. Разгуляться можно в полную силу и, возможно, даже более качественно, чем тогда. Это не семья, конечно, не Стая, и я это понимаю. Сейчас, спустя время после того, как первая истерика схлынула, чётко разграничиваю. Но тем не менее — это знакомое, родное, своё, и почему я должен наступать себе на горло, чтобы кому-то что-то доказать? Себе я ничего больше доказывать не хочу. Хочу понять. Перестать бегать, в конце концов, просто услышать. Себя. Люцифер молчит. Ему очень знакомо это чувство, он прекрасно понимает, о чём Алан говорит сейчас. — А кому бы то ни было другому доказывать что-либо глупо, — продолжает Алан свою мысль. — Тебя либо знают и принимают, либо нет. И если не принимают, а ты упорно лезешь, то нахуй оно надо? Пустая трата времени и сил. Это можно потратить на что-то более значимое. Что-то более ценное. На кого-то более ценного. На последней фразе он снова поднимает на Люцифера взгляд. Дыхание против воли перехватывает, сомнений не остаётся — сейчас, в эту самую минуту Алан имеет в виду именно его. — Ты знаешь меня всего-ничего, — выдыхает Люцифер, оглушённый бурей, которая поднимается внутри. Каждый раз, когда Алан на него смотрит, внутри будто что-то щёлкает, и случается короткое замыкание. — И я уже являюсь ценным для тебя? — Очень, — говорит Алан тихо, и ставит напротив Люцифера коробку с рисунками. — Вы будете курить, Ваше Величество? Мы тут сильно заболтались, я хочу Вам дать попробовать новый микс. Думаю, Вам понравится. — Да, — отвечает Люцифер, а потом зовёт его. — Алан? Тот оборачивается на половине пути. — Я тоже для тебя очередной человек, нуждающийся в реабилитации? Алан улыбается, и, Небеса его задери, такую улыбку у него Люцифер видит в первый раз. Он даже не может описать её толком, из головы будто вышибает все связные мысли. — Нет, — отвечает он твёрдо. Вы — настоящее, которое мне посчастливилось здесь обрести.

***

Он заходит в кабинет Чарли следующим утром, и она буквально сбивает его с ног, бросаясь на шею. Люцифер нерешительно прижимает её к себе, немного в шоке от такого радушного приёма. Спустя какое-то время Чарли отпускает его, и Люцифер поднимает на неё взгляд. — Хаск сказал, что ты ночевал в Отеле сегодня, — сощурившись, говорит Чарли, и Люцифер чувствует себя так, будто его застукали за чем-то неприличным. Застукала собственная дочь. Когда он вообще ничего неприличного не сделал. — Да, я помогал Алану с кальянной, — откашлявшись от неуместного сравнения, отвечает Люцифер. — Вы с ним подружились, — замечает Чарли, и Люцифер впервые в жизни радуется тому, что не умеет краснеть. — С ним интересно, — пожимает он плечами, пытаясь показать, что ничего сверхъестественного не происходит. — И где ты спал? — на лице Чарли расцветает заговорщицкая улыбка, и Люцифер хочет под землю провалиться от такой неловкой ситуации. — Алан уступил мне свою постель в новой комнате, а сам пошёл спать на диван в кальянной, — вздыхает Люцифер. Он действительно хотел поехать домой, чтобы не стеснять Алана, но они говорили и говорили, и говорили и, когда на часах уже было… В общем, разошлись они только под утро, и то Люцифер не поехал домой только потому, что Алан настоял на том, что ехать уже бессмысленно, ведь Чарли проснётся буквально через пару часов. В его словах была доля логики, вот Люцифер и остался. Тем не менее, ему удалось немного подремать, и, опять же, не без помощи Алана, привести себя в порядок. — Поня-я-ятно, — улыбается Чарли и подмигивает ему. Люцифер торопится перевести тему: — Ты хотела обсудить со мной что-то важное, — напоминает он, и Чарли сразу тушуется. — Ах, да. Пап… — Что такое, моя девочка? — он подходит ближе и заглядывает ей в глаза. Чарли ещё молчит какое-то время, а потом тихо произносит: — Пап, я хочу сделать Вэгги предложение. Люцифер на мгновение теряет дар речи, а потом произносит: — О. Вау. Я очень. Очень рад за тебя. Вагата прекрасная девушка, вы — потрясающая пара, я искренне верю в вас и желаю счастья. Чарли буквально начинает светиться изнутри, и Люцифер немного теряется. — Ты правда не против? — уточняет Чарли, и Люцифер ошарашенно спрашивает: — А почему я должен быть против? Чарли начинает ходить по кабинету и мельтешить, размахивая руками, и возбуждённо перескакивая с темы на тему: — Ну просто в нашей семье такого не было, и в целом такого не было, и я же дочка Короля Ада, в конце концов, и ты вообще ничего про мою жизнь не знал, и про мою ориентацию не знал, и я ни разу не видела, чтобы вы вдвоём общались с Вэгги, к тому же Вэгги — ангел, а я знаю, как ты относишься к ангелам, и у нас тут ещё в Отеле чёрт пойми что творится, и в целом я… — Чарли! — зовёт её Люцифер, подходя ближе. — Чарли. Она замирает на месте, он берёт её руки в свои и произносит твёрдо: — Я повторю ещё раз: Вагата — прекрасный человек, я очень рад, что ты выбрала именно её и хочешь провести с ней всю свою жизнь. Вы потрясающе смотритесь вместе, и она мне действительно нравится; то, что она — ангел, вообще не играет никакой роли, ведь я вижу, какой счастливой она тебя делает и вижу, как она сама счастлива рядом с тобой. Вы подходите друг другу идеально, поэтому я ещё раз спрашиваю: почему я должен быть против? Чарли? Глаза Чарли начинают блестеть, Люцифер мягко касается её щеки и продолжает: — Любые проблемы, которые возникают в Отеле, мы можем решить, любые, Чар-Чар, ты не одна, и тебе больше не надо ни с чем разбираться в одиночку. Я рядом и помогу тебе, это первое. Второе — вокруг тебя так много хороших людей, которые любят тебя искренне и придут на выручку, если что-то случится. Чарли начинает всхлипывать, и Люцифер прижимает её к себе. — Я всё для тебя сделаю, — заканчивает он. — Всё, что ты хочешь. Чарли кивает и зарывается лицом ему в грудь. Люцифер прижимает дочь к себе и впервые за всё это время чувствует, что стены между ними наконец рухнули. Чарли успокаивается быстро, и спрашивает его, шмыгая носом: — И я хотела у тебя спросить. Поможешь ли ты мне всё организовать, но так, чтобы она не поняла? Может быть, попросим Алана как-нибудь посодействовать? — снова начинает тараторить она. Люцифер берёт её за руку, отводит к столу. Чарли садится и смотрит на него своими большими невозможными глазами. Люцифер думает. — Как тебе идея сделать вечеринку в честь открытия кальянной? — наконец говорит он. — Папа! — восклицает Чарли. — Ты гений! — Там соберутся все ваши друзья, — начинает перечислять Люцифер, — это, как-никак, будет праздник, поэтому атмосфера будет неформальная, но в то же торжественная. — И к тому же, это будет в тему, и никто не заподозрит, какая истинная причина праздника. Папа! — ещё раз восклицает Чарли. — Ты просто гений. Люцифер не может перестать улыбаться. Подумав ещё немного, он спрашивает: — Мне стоит позвать Алана? Думаю, он сможет помочь и что-нибудь посоветовать. К тому же, насколько я знаю, они с Вагатой хорошие друзья, и он будет счастлив сделать ей такой подарок и порадовать её. — Да, конечно, — кивает Чарли и вскакивает с места. — Я сделаю нам кофе. Какой кофе пьёт Алан? — спрашивает она, отходя к кофемашине. — Латте без сахара, — не задумываясь, отвечает Люцифер и замирает на месте. Откуда он знает это? Встряхнув головой, он выходит из кабинета Чарли, чтобы найти Алана. Он чувствует себя счастливым, по-настоящему счастливым. И цельным. Будто наконец жизнь начала собираться воедино, и теперь всё пойдёт так, как надо, куда-то к свету и счастью. Возможно, именно так, как и должно было быть.

***

— У тебя татуировки светятся, ты в курсе, чувак? Алан? Алан?! Твою мать! Хаск, какого хрена тут происходит?! Алан??? Люцифер оценивает ситуацию. Энджел продолжает что-то бормотать, Хаск моментально оказывается рядом с ним и пытается успокоить, Вагата стоит чуть поодаль, переводя взгляд с Алана на Хаска и обратно. Сам Люцифер чувствует бешенство и ярость Алана так же сильно, как если бы чувствовал своё. Удивительно, насколько быстро с ним установилась связь. — Что случилось? — спрашивает Чарли, подходя ближе. Алан сразу оборачивается к ней, улыбаясь. Люцифер восхищается тем, как мастерски Алан держит себя в руках — он всё ещё чувствует его, и Люцифера самого начинает потряхивать едва сдерживаемого от бешенства. — Не могу… Не получается адаптироваться, Чарли, — легко пожимает Алан плечами. Его аура светится золотом, Люцифер замирает на месте, любуясь. А потом подходит ближе и трогает Алана за локоть: — Мне нужна твоя помощь в подсобке. — Конечно, Ваше Величество, — серьёзно кивает Алан. — Всё точно в порядке? — с сомнением уточняет Чарли, и Алан оборачивается и подмигивает ей: — Конечно, принцесса. Всё идёт по плану, — говорит он, улыбаясь, и выражение лица Чарли сразу разглаживается. Оно становится мечтательным и влюблённым, и в этот момент к ним подходит Вагата. — Что случилось? — спрашивает она настороженно, но Чарли сразу берёт её за руку: — Нет-нет, всё хорошо, — начинает щебетать она. — Пойдём попросим у Хаска ещё выпить! Энджел уходит с ними, а Люцифер с Аланом идут в подсобку. Как только дверь закрывается, с Алана слетают все маски, и Люцифера чуть ли не с ног сшибает чудовищной мощью. Алан дёргает головой, но ему никак не удаётся взять себя в руки. Сила распирает его изнутри, светится, рвётся наружу. Он поднимает на Люцифера глаза, и тот настораживается: в радужке Алана плещется настоящее пламя, не находящее выхода. Алан прерывисто дышит, и Люцифер делает то, что должен: он открывает их связь в обе стороны, принимая на себя излишек того, что Алан пока не может контролировать. Сила распределяется равномерно, теперь Люцифер буквально чувствует всё ещё сильнее, острее, почти болезненно. Он не объединял свои силы даже с Лилит — ей без надобности было, — и то, что происходит сейчас, для него в новинку. Тем не менее, Люцифер пытается сориентироваться, и делает первое, что пришло ему в голову — хватает Алана за запястье. Свет его силы становится слабее, а сам Алан благодарно выдыхает: — Спасибо, Ваше Величество. Люцифер с сожалением отпускает его ладонь, и у него перед глазами вспыхивают воспоминания. О том, как он взял Алана за руку в первый раз недавно. // — … и извините, если мой интерес вызывает в Вас негативные чувства. Одно Ваше слово, и я прекращу досаждать. Прикосновение обжигает и вызывает внутри трепет. Мало. // Люцифер понимает Алана. Ему самому сейчас мало. Алан не смотрит на него, он потирает рукой шею, прислонившись затылком к стене и прикрыв глаза. — Я верну тебе всё до последней капли, — говорит Люцифер. Алан поднимает на него расфокусированный взгляд: — Но не сейчас. Постепенно, чтобы не было… Непредвиденных взрывов, — заканчивает он. — Сюда заявился Валентино. Я не смог стоять в стороне. Простите, что доставил Вам неудобства, Ваше Величество. — О чём ты? — хмурится Люцифер. — Сегодня для Чарли важный день. Вы должны быть рядом с ней. Идите, со мной всё будет хорошо. — Мы помогли ей всё это устроить, и мы пойдём к ней вместе, — сразу непреклонным тоном заявляет Люцифер. Алан кивает, и Люцифер, помолчав, добавляет: — На твоём месте я бы сделал так же. Выблядки вроде Валентино не признают ничего, кроме грубой силы. А Энджел — славный малый, мне даже жаль его. Точнее, не жаль, правильнее будет сказать, что я ему сочувствую и искренне хочу помочь. — Но человеку нельзя помочь, пока он не захочет этого сам, — усмехается Алан. — Что же, пойдёмте? До часа икс осталось немного. — Ты точно в порядке? — с сомнением уточняет Люцифер. Алан сразу кивает, и Люцифер проверяет, прощупывая их связь, будто бережно касается своими пальцами чужой души. Он усмехается: до порядка там, конечно, далеко, но, в целом, всё не так плохо, как было даже минуты три назад. — Пойдём, — говорит Люцифер. Алан церемонно открывает перед ним дверь, Люцифер, усмехнувшись, выходит в зал. И видит, что на открытие действительно собралось много народа. Кто-то просто болтает, кто-то уже начал курить, некоторые захватили импровизированный танцпол. Вагата кружит Чарли в самом центре зала, бережно и нежно прижимая к себе. Чарли смотрит на неё сияющими глазами, в которых плещется так много любви и тепла, что взгляд от них удаётся оторвать не сразу. Хаск с Энджелом о чём-то переговариваются, и Энджел улыбается — легко и открыто, — глядя на Хаска. Удивительно, какое прекрасное и сплочённое пространство смогла создать вокруг себя Чар-Чар. И, пусть и немного, но Люцифер всё же помог ей. Он тоже к этому приложил руку, он тоже смог сотворить что-то чудесное. Он замечает в толпе Аластора, к которому уже спешит Алан и снова видит. // — Мне просто интересно, как далеко это всё может зайти. — Тебя не коснётся. — Но меня уже коснулось. Всё, что касается отеля, касается меня напрямую. Люцифер… — Каин тебя задери, Аластор! Вы как дети малые, честное слово. Люцифер мой. Оставь. — Твой? // Воспоминание яркое, не такое, как предыдущее. Свежее. Люцифер как наяву чувствует эмоции Алана, которые захлестунули его во время разговора с Радио-Демоном. Ярость. Раздражение. Бешеное желание защитить. Осознание того, что его сил не хватит, которое, впрочем, вообще не мешает действовать. Мой. Дерзко. Как будто Люцифер мог позволить ему подобное, как будто Люцифер давал ему такое право. Люцифер усмехается. Не за чем кривить душой — к Алану он относился точно так же. Его. Он ощущает в руках призрачную цепь, снова чувствуя копошения вечно голодного монстра внутри. И начинает улыбаться. Той самой улыбкой, которую люди нарекли дьявольской. В одну из первых встреч Люцифер малодушно думал о том, что Алан принадлежит ему, и оказался совсем не готов к тому, что на него самого будут заявлять такие же права. Это сильно. Дерзко. Смело. Нагло. // — Ты наглый, мне нравится в тебе это качество. Просто… Осознаёшь ли до конца, куда именно ты лезешь? — Что ты имеешь в виду, Аластор? — Мне не интересно. — А что тебе интересно? Люцифер? — Да. И, да, предвосхищая твой следующий вопрос — если ему будет что-то угрожать, я вмешаюсь. Просто надеюсь, что это будешь не ты. — Разве это не противоречит “в ваши дела я вмешиваться не буду”? — Значит, было бы здорово сделать так, чтобы ваши дела не выходили за рамки, вот и всё. // Алан его защищает? Что? У него не настолько много сил, а он всё равно кидается на амбразуру? Зачем? — Я прошу всех ненадолго отвлечься, — раздаётся в пространстве звонкий голос Чарли. — Мне нужно сказать вам нечто важное! Люцифер отвлекается от своих мыслей и поворачивается на звук её голоса. Она нежно ему улыбается, а потом оборачивается к Вагате. На плечо Люциферу опускается чья-то рука, он оборачивается и видит рядом с собой Алана. Тот тоже смотрит на Чарли и Вагату и не прекращает улыбаться. — Вэгги, — начинает Чарли. — На самом деле, эта вечеринка не только в честь открытия кальянной. Дело в том, что…

***

— Пап, ты серьёзно? Чарли смотрит на него глазами, в которых плещется радость, надежда и много чего ещё. Вагата стоит рядом и не может вымолвить ни слова. — Да, абсолютно. Но я пойду вместе с вами, хорошо? И мы не сможем задержаться надолго, время будет очень ограничено. — Да! Конечно же да, пап! Это прекрасно. Вэгги, Вэгги ты слышала? — Ваше Величество, — тихо говорит Вагата. — Спасибо. — Перестань, — отмахивается Люцифер. — Это немногое, что я могу сделать, чтобы вас порадовать. Вы заслужили, в конце концов. Но это не совсем бескорыстный подарок, — говорит Люцифер честно. Чарли, не думая, говорит: — Пап. Это лучший подарок на свадьбу, и, как ты говорил мне месяц назад: ты не один. Что бы тебе ни было нужно, я помогу тебе. Вагата ничего не говорит, но кивает, а потом всё же произносит: — Всё, что угодно, Ваше Величество. Я догадываюсь, о чём Вы попросите, и я бы на Вашем месте сделала так же. — Спасибо, — искренне говорит он. — Спасибо за… понимание. — Мы догадываемся, — говорит Чарли, делая ударение на слове “мы”. — И мы поддерживаем тебя, пап. Она подходит к Люциферу и обнимает его, практически сжимая в своих руках. Он обнимает её в ответ, и понимает, что счастье в этой жизни всё-таки есть. Вагата улыбается — Люцифер по пальцам одной руки может посчитать разы, когда видел её улыбку, — и говорит: — Что же, тогда я начну собирать вещи. Она тактично выходит, оставляя их с Чарли вдвоём, и Люцифер шепчет: — Спасибо тебе, Чар-Чар. Спасибо. Ты у меня самая лучшая. — Я люблю тебя, пап, — в тон ему отвечает она. — Очень сильно люблю. Они собирают вещи быстро и уходят, никому ничего не сказав. Люцифер и рад бы, да не нужно, нельзя, это может всё испортить. Тем не менее, он возвращается обратно быстро, спустя три дня отсутствия, один, решив дать девочкам время побыть вдвоём. Теперь, когда он проконтролировал, чтобы всё было хорошо, он может за них не беспокоиться. Люцифер заходит в Отель, готовый ко многому, но к тому, что на него налетит разъярённый Алан, он точно не оказывается готов. — Где тебя, блядь, черти носили? Люцифера удивляет это обращение, потому что Алан ещё ни разу не обращался к нему на “ты” за эти неполных два месяца, неизменно ограничиваясь почтительным “Ваше Величество”. Выходит, и между ними стены, наконец, рухнули? — Алан, — пробует Люцифер, но ему не дают вставить ни слова: — Ты представить себе не можешь, как я волновался. Ты просто… Вместо ответа Люцифер притягивает Алана к себе и целует. Он впервые, наверное, в жизни, ощущает, что всё правильно. Что так и должно быть. Он чувствует всё правильным, особенным, настоящим. Где-то в груди всё ещё грохочут остатки ревности и собственничества, потому что то, что Люцифер понял, осознал, увидел всё ещё имеет над ним власть. Но сейчас это неважно. Важно то, что Алан отвечает на поцелуй. Нежно, бережно, вкладывая все свои чувства в прикосновения, которые вспышками проносятся у Люцифера в сознании. Но среди всего этого калейдоскопа Люцифер чувствует тревогу тоже. Он не один волновался. Его не одного беспокоило происходящее. Он не один переживал за то, что показалось. Алану тоже было страшно. И это, на самом деле… — Люцифер, подожди, — прерывисто просит Алан, отстраняясь. Люцифер предупреждающе рычит, только сильнее прижимая к себе сокровище, которое и не надеялся найти когда-либо. Которое даже и не думал, что обретёт в Аду. Его сокровище. Его дар свыше, утешительный приз за все годы одиночества и непроходящих боли и тоски. — Послушай меня, — не сдаётся Алан, но Люцифер властным движением сжимает его подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза. — Потом, — коротко приказывает он, Алан встряхивает головой, всё ещё не желая подчиняться слушаться. — Лилит здесь. — Что? Что?