Касабланка

Ocean Jet - Distant

Подготовка к открытию идёт полным ходом, и Алан, который не любит бывать в своей старой комнате, сбегает в будущую кальянную при каждом удобном случае. Он благодарен Чарли за то, что она выделила ему свой, новый закуток, но всё равно не может назвать новое пристанище домом. Предыдущая его комната — филиал кошмаров наяву, а это — новое, необжитое, ещё пустое место. Он обводит ничего не выражающим взглядом бесконечные портреты и разочарованно цокает языком — слово, данное Люциферу, надо сдержать, а, значит, не получится избавиться от этого мемориала памяти окончательно. Алан не понимает, откуда в нём проснулось такое яростное стремление как можно скорее оставить прошлое позади, и это его настораживает. Потому что истеричное заметание следов никогда не закачивается чем-то хорошим. До недавнего времени Алан сравнивал свою прошлую жизнь с фундаментом, но теперь он всё чаще задумывается о том, что это больше похоже на удобрение — что-то, что даст жизнь новому, лучшему, правильному. — Ну наконец, и года не прошло. Горжусь. Чужой родной голос словно режет по оголённым нервам и Алан, взрыкнув, начинает лихорадочно отцеплять от стены портреты. — Алан? Он вздрагивает и медленно поворачивается, сжимая бумагу в руках. Облегчённо выдыхает, видя Вэгги и приветливо ей улыбается. — Чарли опять дала тебе выходной? — Да-а-а, — тянет Вэгги, заходя внутрь. — Взвалила на себя всю работу, а меня в приказном тоне отправила отдыхать. — Какой ужас! — притворно поражается Алан, а Вэгги пихает его в бок: — Да иди ты. Помощь нужна? — Спасибо, Вагата, справляюсь, — хмыкает Алан, складывая бумагу на стол. — Алан! — возмущается Вэгги. — Ты ведь знаешь, что я не могу сидеть без дела, давай помогу? Впрочем, Вэгги даже не нужно его разрешение — она подходит к ближайшей стене и начинает вытаскивать кнопки, аккуратно снимая листы. — С вашей кальянной все как с ума посходили, — замечает она между делом, — Чарли так вообще просто в экстазе. — Мне порой кажется, что они с Его Величеством что-то задумали, но нам с тобой не говорят, — в тон ей отвечает Алан, складывая стопку листов в коробку. Они с Вэгги обсуждают текущие дела в Отеле, а Алан переносится мыслями куда-то далеко, в те времена, когда он только в Отеле появился. Удивительно, что с хмурой, неразговорчивой Вагатой они нашли общий язык чуть ли не сразу — Алан помог ей найти новую прачечную, потому что старая то срывала сроки, то наёбывала Отель на деньги. Вэгги была просто в отчаянии, они с Аланом обошли несколько мест, с владельцами которых Алан ещё в первые месяцы пребывания в Аду вёл свои дела, а после утомительного дня они завалились к Хаску в бар, немного выпили и разговорились. Алан с удивлением узнал, что раньше, когда Отель только открылся, большую часть работы брала на себя Вэгги, потому что Чарли просто не умела в управление. Тогда это показалось Алану очень странным, ведь, насколько он знал, Чарли работала до глубокой ночи, а порой возвращалась с изнуряющих встреч и мероприятий только под утро. Вэгги, увидев его реакцию, расхохоталась, и с теплотой в голосе продолжила свой рассказ о том, как нынешняя владелица Отеля выросла за последние годы. Алан, в свою очередь, рассказал Вэгги про Малую, и с удивлением заметил, что Вэгги действительно внимательно его слушала. Закончили они свои посиделки на какой-то радостной, позитивной даже ноте, с гордостью обменявшись достижениями своих близких. Потом они с Вэгги стали встречаться в баре в конце каждого дня: Алан тогда носился по бесконечным поручениям Аластора, а Вэгги, как заведующая Отелем, работала практически без выходных. Вэгги постоянно предлагала свою помощь Чарли, но та была непреклонна — «твоё здоровье, Вэгги, мне дороже, чем долбанный Отель, так что иди и отдохни, я справлюсь». Вот Вэгги и отдыхала в компании Алана, в котором нашла благодарного слушателя и интересного собеседника. Алан тогда уже раздобыл кальян, научил Вэгги курить, и периодически к ним подсаживались то Энджел, то Черри с Пентиусом, у которых отношения наконец-то начали двигаться в гору. Пентиус прекратил валять дурака и признался Черри в чувствах, подкрепляя свои слова странными ухаживаниями. Та, конечно, сначала психанула, а потом присмотрелась к Пентиусу лучше, и теперь они постепенно становились странной, но очень крепкой парой. Алан видел, каким задумчивым взглядом смотрит на них Вэгги и спустя некоторое время задал ей вопрос, который давно не давал ему покоя: — Она знает? Вэгги непонимающе нахмурилась, а Алан продолжил свою мысль: — Я чувствую, Вагата. Тебе не в Аду место. Вэгги покачала головой в жесте, означающем нет, и сразу стала грустной и притихшей. — Знаешь, — сказал ей Алан тогда, — я не думаю, что это изменит ваши отношения. Скорее, сделает только глубже, потому что недоговорки и тайны разрушают любовь изнутри. Почему ты ей не скажешь? — Боюсь, — ответила Вэгги, с отчаянием сжимая мундштук. Алан подумал некоторое время, а потом озвучил свои мысли вслух: — Я рядом, если ты захочешь поговорить. Нам всем необходимо выговариваться, потому что в одного этот водоворот мыслей и чувств может просто-напросто разорвать. Вэгги хотела что-то ответить, но Алан не дал ей сказать ни слова: — Мне не стоит лезть не в своё дело, но, как мне кажется, я не тот человек, с которым тебе следует об этом разговаривать. У тебя уже есть та, кто согласна разделить с тобой жизнь, тайны, радости и печали. Так может следует дать ей шанс? Вэгги вздохнула, и остаток вечера они тогда провели в тишине. На следующий день он не видел ни Вэгги, ни Чарли в Отеле, а когда они появились через два дня, то выглядели ещё более любящими и счастливыми. Алан спешил тогда по очередному делу Аластора, но Вэгги, не отпуская руки Чарли, шепнула ему одними губами «спасибо». И с тех пор их дружба стала ещё глубже. Вэгги была рядом, когда Алан собирал себя по кускам в самом начале. Словно одержимый, он часами мог рассказывать ей о Стае, а она его внимательно слушала, рассказывая в ответ историю своей жизни на Небесах и о том, как её спасла Чарли. Каждый из них в этих разговорах находил что-то своё: они спорили, делились мнениями, но уважали друг друга и старались поддерживать по мере сил. — Помнишь, как ты мне подсунула бумагу и карандаши? — спрашивает Алан, снимая со стены последний портрет. — Ага, — отвечает ему Вэгги, бережно складывая немногочисленные пожитки Алана в очередную коробку. — Сказала, мол, попробуй рисовать, вдруг воспоминания перестанут терзать тебя внутри, став чем-то осязаемым снаружи. И ведь я была права! — восклицает она. — Это точно, — в тон ей отвечает Алан и окидывает беглым взглядом комнату. — Закончили, получается? — Получается так, — задумчиво говорит Вэгги. Она вслед за Аланом внимательно осматривая всё вокруг, а потом достаёт из кармана телефон. — Ого! — восклицает она. — Как быстро пять часов пролетело! Алан усмехается, ставя последнюю коробку ко всем остальным. Он думает, что надо позвонить Люциферу, ведь они собирались сегодня увидеться, но Алан провозился дольше, чем планировал. Он подходит к столу, берёт в руки телефон, как в спину ему прилетает: — Знаешь, — произносит Вэгги задумчиво, — я до смерти хочу, чтобы они помирились. — Думаю, всё сложится прекрасно, — говорит Алан, набирая Люциферу сообщение. — Мне казалось, уже складывается. — Да, ты прав, — Вэгги прикусывает нижнюю губу, а потом подскакивает на месте. — Ладно, Алан, я побежала, Чарли скоро будет дома. — Давай. Вэгги обнимает его на прощание и ураганом уносится встречать свою ненаглядную. Алан улыбается, глядя ей вслед, а сам подхватывает пару коробок и несёт их в свою комнату. Он быстро справляется с тем, чтобы перенести свои вещи и смотрит на часы. Люцифер всё ещё не отвечает на сообщение, а Алан задумывается, стоит ли ему позвонить, ведь кто знает, чем занят Люцифер прямо сейчас и не отвлечёт ли Алан его от каких-то важных дел. Решив для начала попросить у Хаска выпить, потому что разбирать свои вещи на трезвую голову Алан не планирует, он идёт в холл и застывает, увидев входящего в Отель Люцифера. Губы сами собой растягиваются в улыбке, Алан подходит ближе. Люцифер, увидев его, преображается в лице, а, стоит им поравняться, произносит извиняющимся тоном: — С самого утра не могу найти телефон, решил приехать вечером, чтобы не отвлекать тебя. — Спасибо, — усмехается Алан, а потом добавляет: — Ваше Величество, извините, пока особо нечем похвастаться, ремонт в кальянной ещё идёт, а свои вещи я вот только что начал переносить, так что… — Я могу помочь, — с готовностью вызывается Люцифер. С распаковкой вещей они справляются быстро, и в тот день Алан рассказывает Люциферу про свою семью. Люцифер слушает внимательно, не перебивает, задумчиво рассматривает портреты и комментирует сбивчивый рассказ Алана, пытаясь уловить как можно больше деталей. А потом Люцифер возвращается к нему ещё не раз, помогая обустроить комнату. Комната Алана делится на две части: своеобразную кухню-гостиную и спальню, и Алан наотрез отказывается от каких бы то ни было удобств, пребывая в шоке от щедрости Чарли, но Люцифер настаивает. В итоге у Алана появляется книжный шкаф, нормальный стол, угловой диван наподобие тех, что стоят в кальянной, кровать, куча полок под всякие его приблуды и даже шторы. Люцифер же практически всё сводобное время начинает проводить у Алана в комнате, продолжая притаскивать то постельное бельё, то пледы с вышивкой утят, то утварь для кухни, которую Алан в итоге решает сделать не кухней, а мастерской, то одежду, потому что «Ты свои тряпки вообще видел? Когда последний раз обновлял гардероб? Хрен знает когда?!». Алан, окончательно сбитый таким вниманием с толку, в итоге прекращает упираться и даёт Люциферу делать всё, что ему заблагорассудится. В конце концов он прекрасно понимает, каково это — хотеть чувствовать себя важным и нужным, видеть, что твои усилия ценят и они действительно что-то значат. Он с удивлением замечает, как необжитое место становится больше похожим на дом, как очередная забавная кружка, принесённая Люцифером, становится самой важной и нужной, дорогой сердцу, как преображается пространство и жизнь, когда Люцифер рядом. Алан словно просыпается от тяжёлого сна. Он знает, что Люцифер всегда рядом, чувствует его незримое присутствие то в мелочах в кальянной, то у себя в комнате. Люцифер часто остаётся у него ночевать, и Алан, бережно укрывая его пледом, ночами мастерит защитные амулеты, съедаемый внутри странным тревожным предчувствием. Утром он оставляет Люциферу записки вместе с очередной на первый взгляд ничего не значащей безделушкой, но на душе становится спокойнее каждый раз, когда он видит, что Люцифер то цепляет на жилет витееватую брошь, заговорённую от дурного влияния, то растерянно крутит на пальце кольцо с защитными рунами, разговаривая с Чарли, то бережно касается пальцами цепочки с кулоном, возвращающим недоброжелателям зло сторицей. Интуиция редко его подводит, и порой, забирая для Люцифера по утрам завтрак и неизменный кофе, Алан ловит себя на мысли, что скоро обязательно разразится буря. Он не знает, как, не знает, когда, понятия не имеет, с какой именно стороны, но готов дать голову на отсечение, что шторм грядёт.

***

Алан просыпается в растерянности: очень неспокойный сон, очень нервозное состояние. Как будто или случилось или должно случиться что-то нехорошее, и больше всего Алана в этой ситуации бесит то, что обычно интуиция его не обманывает. Он выползает из своей спальни, бредёт по залу кальянной и несколько раз моргает, пытаясь сфокусировать зрение. Светлое пятно на барной стойке привлекает его внимание, Алан заинтересованно подходит ближе. Он проводит пальцем по бумаге, вглядываясь в ровный, каллиграфический почерк, а потом подносит записку к глазам. Меня не будет какое-то время, объясню всё, когда вернусь. С безграничной симпатией и уважением, Люцифер. Алан прикасается к цепочке на своей груди, выуживая из-под футболки ключ. Защитная магия опоясывает гравировку металла, но горит ровно, спокойно. Алан знает — если бы с Люцифером что-то случилось, оттенок стал бы ярче, пронзительней. Он прислушивается к своим ощущениям, пытаясь нащупать ту связь, которая сейчас, судя по всему, далеко за пределами его влияния. И у Алана получается. Он чувствует состояние Люцифера, знает, что с ним всё хорошо. Но что-то не даёт ему покоя, какая-то примесь другой магии. Что-то чужое родное, очень похожее на… Вынырнув из транса, Алан встряхивает головой. Бред, такого просто не может быть! Беспокойство, нахлынувшее на него утром, становится слабее, но не уходит насовсем. Алану слишком много лет, и он далеко не дурак, и давно научился доверять своей интуиции. Но пока у него на руках нет никаких фактов, а, значит, сейчас надо просто сосредоточиться на том, что с Люцифером всё в порядке, и, судя по всему, он уехал куда-то по своим делам. Алан Люциферу доверяет, ему просто досадно, что самого главного — когда он вернётся, — Люцифер не сообщил. Так нужно, оно и понятно, вот только… Происходящее Алану не нравится — он предпочёл бы знать, где Люцифер находится и чем он занят, ведь если с ним что-то случится, Алан просто… Просто что? Сойдёшь с ума? Так ты уже. — На части разорву, если кто пальцем тронет, — бормочет Алан, сам не понимая, к кому обращается. Ебанулся, дружище? На цепь ещё посади и дальше двух шагов от себя не отпускай. — Кто из нас кого ещё посадит, — усмехается Алан. Невесело, впрочем, усмехается. Горько даже. Он вертит в руках ключ, понимая, как много этот жест значил для Люцифера тогда. Вручить какому-то пронырливому типу ключ от своего дома — это нечто большее, чем просто позвать в гости. Это нечто большее, чем кусок металла, открывающий какую-то дверь. Это про доверие, уважение, желание разделить жизнь и быт. Может быть, благодарность за то, что Алан разделил свою жизнь и быть с Люцифером первым. Цепочка ключа заботливо усилена заклинанием прочности — такую не так-то просто будет сломать. Сильная работа, тонкая. Алан почти пребывает в восхищении, но знает, что он мог бы сделать лучше. Пусть не так филигранно, но прочнее, надёжнее, не оставляя так много энергии. Либо Люцифер специально оставил магический след, чтобы Алан мог понять больше, чем видно простым взглядом. «На случай, если почувствуешь себя одиноко». Очень предусмотрительно с его стороны, но зачем? Неужели его не будет так долго? — Разве мне может быть одиноко в нашем с Вами месте? — бормочет Алан. Он обводит взглядом кальянную, где в каждой мелочи угадывается почерк Люцифера. К каждой стене Его Величество приложил руку лично, расписывая их. Все столы он выбирал сам, придирчиво осматривая каждый сантиметр мебели. Каждую чашку, кружку, колбы для кальяна и шахты — Алан лишь немного ему помогал, давая свои комментарии. Если прикрыть глаза, можно как наяву услышать их бесконечные диалоги ни о чём и обо всём сразу — о важном, неважном, о различных мелочах и других, более значимых вещах. Алан встряхивает головой, отгоняя наваждение и, рассудив, что лучше всего ему сейчас поможет прочистить голову чашка кофе, убирает цепочку на место и идёт к Хаску в бар. Он удивляется, увидев за барной стойкой Аластора, но быстро берёт себя в руки и садится рядом с ним. Хаск, увидев Алана, молча отходит к кофемашине, по пути снимая с полки бутылку с коньяком, который тут же щедро наливает Алану в кружку. Увидев это, Алан приподнимает одну бровь и комментирует: — Очень странное утро. — О да, не могу не согласиться, — внезапно откликается Аластор. — Моя со-управляющая решила куда-то отлучиться по очень важным делам, прихватив с собой нашу заведующую. — Поставили тебя перед фактом? — уточняет Алан, наблюдая за Хаском, который едва заметно закатывает глаза. Аластор не отвечает на его вопрос и выпаливает: — Думаю, Его Величество, — Аластор предельно ядовито подчёркивает титул Люцифера, — тоже отправился с ними. Ты что-нибудь об этом знаешь? — Не больше твоего, — не ведётся на провокацию Алан, пожимая плечами. — Великолепно! — Аластор даже не пытается сдержать негодования. — А мне теперь с этим безобразием возиться. — Ой да брось, — в тон ему отвечает Алан. — Будто ты не занимаешься Отелем круглосуточно. Зуб даю, до сих пор перепроверяешь за Чарли все документы по ночам, пытаясь подловить её в малейшей нестыковке. — Я доверяю юной принцессе, — сразу ощеривается Аластор, а Алан усмехается. — Не верю. Забыл, кто помогал тебе эти документы проверять? Улыбка Аластора становится не такой угрожающей, он хмыкает. — Туше. Но детали, мой друг, детали. Это как минимум неуважительно со стороны юной Чарли, — притворно вздыхает он. — Думаю, у них была на это причина, — резонно замечает Алан. — Конечно, ведь Его Величество… — Твою мать, Ал, вот что ты начинаешь снова? — восклицает Алан, всё-таки поддавшись на провокацию. Улыбка Аластора становится шире. Он возвращается к своей чашке кофе, делая несколько заметок в блокноте, лежащем перед ним, а потом спокойно произносит, впериваясь в Алана внимательным взглядом: — Да так, к слову пришлось. Алан чувствует, что Аластор чего-то не договаривает — уж очень внимательно он на него смотрит, будто пытается разглядеть нечто, понятное только ему. Возвращая себе непроницаемое выражение лица, Алан усмехается и разводит руками: — Подловил. Порой Алан умеет держать лицо ничем не хуже вечно улыбающего Радио-демона. Воцаряется неловкое молчание, а потом Аластор шумно вздыхает и произносит нехотя: — У нас скоро будут особенные гости, Алан. Постарайся… Быть готовым. Аластор допивает свой кофе, забирает со стола блокнот и уходит. Алану кажется, что Аластор сейчас его очень завуалированно о чём-то предупредил. Только вот о чём именно? Утренняя записка приносит облегчение, пусть и временное, ведь ответа на самый главный вопрос — когда Его Величество вернётся? — она не даёт. Алан задумывается, вспоминая странное ощущение утром, которое всё ещё кажется ему бредовым, но уже не настолько, чтобы отбрасывать с ходу. Уж слишком похожая энергия. Оглушительный резонанс, от которого могло бы разорвать на месте, если бы не одно «но». Это невозможно, такого просто не может быть, это… Стук кружки о стол возвращает его в реальность. — Ты что-нибудь понял? — спрашивает он Хаска, который выглядит более задумчивым, чем обычно. — Если честно, нихрена не понял. Кроме одного — Аластор тебя о чём-то предупредил, только вот о чём — это очень хороший вопрос. — Ноль догадок? Хаск кивает. Алан усмехается, благодарит Хаска за кофе и возвращается в кальянную готовиться к открытию смены. Что же, выходит Его Величество отправился куда-то вместе с Шарлоттой и Вэгги — это немного успокаивает. Навряд ли Его Величество будет втягивать свою дочь и её невесту в какую-то опасную или неразумную авантюру, поэтому Алан забивает себе кальян и готовится ждать посетителей. Он задумчиво барабанит пальцем по столу, выпуская дым в воздух и делая заметки в блокноте. Надо заказать фольгу, попросить у Ниффти средство для уборки, договориться с поставщиками насчёт табаков, да и углей осталось на удивление мало. После обеда в кальянную начинают подтягиваться посетители, и Алан полностью растворяется в работе, благоразумно полагая, что это единственный способ отогнать навязчивые мысли. Но те как тараканы, нет-нет, да пролезают нестройным хором. Алан доверяет Его Величеству, и это — самое главное. О собственных мыслях и стремлениях — почему его так волнует, куда Его Величество уехал, какие такие у него есть дела, почему он ему толком ничего не сказал, Алан предпочитает не думать: находит это бессмысленным, неуместным и, в какой-то степени не таким уж значимым. Главное — дождаться, когда Его Величество вернётся, с остальным они разберутся. Время от времени от бережно касается цепочки на шее, напоминая себе о том, что есть у них с Люцифером сейчас. Вспоминает тот день, когда Люцифер подарил ему ключ от своего дома.

***

В самом начале, перед открытием кальянной, управляющий совет в лице Аластора, Чарли, Вэгги и Люцифера впихивает в график Алана два выходных. Идею подаёт Аластор, заявляя, что новое заведение в Пентагон-сити должно быть премиальным, исключительным и для поддержания интереса гостей и сохранения спроса надо исключить круглосуточный сервис. — Теряется эксклюзивность, — говорит он. Алан, задохнувшись от возмущения, не успевает вставить ни слова, потому что Аластора неожиданно поддерживает Люцифер, замечая, что если Алан собирается работать на постоянной основе, он выгорит, и на деле это скажется плохо. С несколько минут в кабинете Чарли стоит гробовая тишина, потому что это чуть ли не единственный случай, когда Люцифер и Аластор сошлись во мнении, происходит прямо сейчас в режиме реального времени. Прокашлявшись, Чарли, видимо считывая по состоянию Алана, что тот сейчас начнёт ожесточённый спор, в качестве компромисса предлагает предварительное бронирование для гостей Отеля. На те самые выходные дни. Вэгги в этот момент едва слышно выдыхает, и Алану стоит огромных усилий не усмехнуться — Вэгги среди бронирующих сто процентов займёт первое место. — Если у Алана не будет других важных дел, — завершает Чарли свою мысль. Хищная улыбка Аластора красноречиво сообщает, что дела у Алана точно будут, причём одно важнее другого. Люцифер, увидевший это, опасно сужает глаза и кидает на Алана задумчивый взгляд, который как бы намекает, что в выходные Алана будут разрывать на части как деловой партнёр, так и непосредственный руководитель. В итоге в свои выходные Алан часто носится по поручениям Аластора и порой — самой Чарли, хитро распределяя брони так, чтобы ни Вэгги, ни Эджел и Хаск, равно как Черри, Пентиус и другие постояльцы не остались в накладе. Периодически в кальянную в нерабочие дни захаживает и сам Аластор, который, впрочем, к кальянам остаётся равнодушным, но любит с утра выкурить сигару и почитать газету, собирая местные слухи. Спустя пару месяцев сам Алан вынужден признать, что управляющий совет действительно знал, что делает. Всё свободное время Алан проводит с Люцифером, который, хоть и прописался в комнате Алана кальянной, дома тоже бывает нередко. Они буквально не могут друг без друга: много переписываются и часто созваниваются, когда порознь, а всё свободное время стараются проводить вместе. Устанавливается негласный график — в рабочую неделю Люцифер живёт в Отеле, а в выходные Алана они живут у Люцифера. И в плане своеобразной заботы через обустройство пространства что Алан, что Люцифер не уступают друг другу. Отличие одно — Люцифер обживает безлюдное жилище Алана с нуля, а Алан помогает Люциферу вдохнуть жизнь в его опустевший дом, выгоняя запустение прочь. Потому что каждый раз, приходя к Люциферу домой, он испытывает мало с чем сравнимую горечь от того, в каком состоянии находится дом Его Величества. Алан понимает, но только примерно, через что Люцифер проходил последние несколько лет, а потому решает принести немного света в это место, убрать отсюда всё отчаяние, безысходность и боль, которые, кажется, въелись намертво в этот дом и эти стены. Они убираются, наводят порядок, выкидывают старые вещи, переставляют местами мебель, возвращают дому тот уют, который царил здесь раньше. И не могут, просто не могут насытиться обществом друг друга. В норму входят якобы случайные прикосновения, продиктованные потребностью чувствовать друг друга рядом, ужины при свечах, которые Алан с особой тщательностью делает сам, разговоры по делу и не только. В последнее время они всё чаще и чаще спят вместе, и каждый раз это получается до ужаса нелепо — то Алан валится с ног от усталости, не доходя до своей комнаты, которую ему выделил Люцифер в своём доме; то Люцифер засыпает у Алана на коленях, пока тот рассказывает ему очередную историю про свою жизнь. Бывает и такое, что они прощаются, расходясь каждый по своим комнатам, но либо во сне Алан чувствует, как его прижимают к себе горячие руки, либо он сам просыпается среди ночи от ноющего ощущения, что Люцифера мало и сам идёт к нему в комнату, забирает под одеяло и утыкается носом в вихрастый затылок. Наутро они делают вид, что ничего необычного не происходит и продолжают заниматься своими делами. Душу Алану согревает то, что Люцифер никогда его не прогоняет, не выражает недовольства таким дерзким вторжением в личные границы, напротив, начинает словно светиться изнутри и сам ведёт себя так же. Каждый раз, приходя к Люциферу в гости, Алан старается принести ему какой-нибудь подарок, порой — мелочь, которая приятно удивит и порадует, вроде резиновых уточек, а порой по-настоящему важные вещи по типу новых полотенец и прочих бытовых вещей. Жизнь со Стаей научила его подмечать различные детали вроде сколотой посуды, заканчивающихся шампуней, хренового графика питания и паршивой еды. Но этот раз особенный. Не так давно Алан обнаружил недалеко от Пентаграмм-сити прекрасный сад, о котором он никогда раньше не слышал. То, что местные совсем про него не говорили, навело Алана на мысли, что чужакам в этот сад вход заказан, но он, тем не менее, рискнул, буквально до воя в груди ощущая, как сильно ему всё это время не хватало леса. Граница сада мерцала магическим барьером, и чутьё подсказывало Алану, что увидеть и его, и сам сад, который больше походил на лес, могли только избранные. Со всем трепетом и почтением он обратился к этому волшебному месту и, что удивительно, сад внял его молитве и впустил. Бродя среди деревьев, трогая траву, вдыхая запах трав, Алан потерял счёт времени. Он наткнулся на прекрасную поляну, где росло множество цветов, похожих на те, что были на Земле. Внезапно ему в голову пришла шальная мысль и, спросив у волшебного места разрешения, и не получив отказа, Алан решил претворить её в жизнь. Впрочем, сейчас, стоя перед домом Люцифера с букетом цветов, Алан ощущает себя распоследним идиотом, но вынужден признать, что запас его фантазии подходит к концу. А потому не так уж позорно в своих ухаживаниях вспомнить о других, более банальных вещах. Зная, что когда Люцифер дома и ждёт его, он не запирает дверь, Алан, собравшись с духом, заходит внутрь. Часов ранее Люцифер проговорился Алану о том, что хочет устроить для Вэгги и Чарли сюрприз, но не хочет никого посвящать в детали, чтобы не сорвалось. Алан предложил свою помощь, но Люцифер отказался наотрез. Это немного его задело, и смятение Алана Люцифер почувствовал сразу, несмотря на то, что говорили они по телефону и Алан старался отвечать ровно и держать интонацию такой же, как обычно. — Я обязательно тебе всё расскажу, когда придёт время, — мягко сказал Люцифер, а потом предложил: — Приезжай ко мне? Сейчас? Всё ещё пребывая в некотором смятении от того, что у Его Величества спустя несколько месяцев появились тайны, Алан, приказывает себе собраться и идёт прямо к кабинету Люцифера. Тот просматривает какие-то бумаги, но поднимает голову на шум. Увидев цветы, изумлённо округляет глаза и встаёт со своего места, подходя к Алану ближе. — Я спросил разрешения, — говорит Алан, прекрасно понимая, кто на самом деле является хозяином волшебного сада. Люцифер начинает лукаво улыбаться, и Алан продолжает, передавая ему букет: — Я хочу пригласить Вас… — Тебя, — хитро сверкая глазами, исправляет его Люцифер. — Тебя, — легко соглашается Алан. — На свидание. Будем считать, что ты ничего не знаешь про сад, и я сам его нашёл, и вообще это очень секретное место. — Настолько, что его создатель о нём не в курсе? — усмехается Люцифер. — Типа того. Люцифер принимает букет, не прекращая улыбаться, задумчиво рассматривает упаковку: Алан обернул цветы крафтовой бумагой и перевязал вощёной верёвкой, которые достал в Аду просто каким-то чудом. Букет получился пышный, но состоящий из полевых цветов, куда Алан предусмотрительно добавил трав для спокойного расположения духа, для поднятия настроения, от бессонницы, для… — Ты ведь знаешь значение каждого цветка здесь, и это не просто так, верно? Вместо ответа Алан молча разводит руками, виновен, мол. — Скажи мне, — голос Люцифера становится вкрадчивым, Алана словно током вдоль позвоночника прошивает. — Тебе не страшно так открыто заявлять о своих… намерениях самому Королю Ада? — А чего мне бояться? — удивляется Алан. — Моему Величеству ведь не чужды чувства и эмоции, как и практически всем нам здесь. От его ответа лицо Люцифера меняется, в глазах появляется счастливый блеск, который Алан часто видит в последнее время. Он терпеливо ждёт, понимая, что сейчас переступает некую черту в их отношениях и прекрасно осознавая, что всё происходит именно так, как и должно было быть. Естественно. — Уболтал, — заключает Люцифер, бережно прижимая букет к груди.

***

Под утро, в конце смены, забивая последний кальян, уже для себя, Алан думает о том, что ему не хватает Вэгги сейчас — она периодически заходила к нему именно в конце смены поболтать. Он убирался, а она сидела за баром и курила, рассказывая ему, как прошёл день и передавая последние новости Отеля. Пока Алан был на работе, Люцифер занимался своими делами, изредка уезжал домой, чтобы вернуться к тому моменту, как Алан закроется, и они много переписывались. Слушая рассказы Вэгги и наводя порядок, Алан строчил Его Величеству бесконечные сообщения, а Вэгги поддразнивала его, говоря, что он выглядит как влюблённый придурок. Алан с ней не спорил хотя бы потому, что был согласен — наверное, со стороны он действительно так и выглядел, но у него не поднимался язык назвать его отношение к Люциферу «влюблённостью». Нет, это было что-то большое. Желание знать обо всём, о каждой мелочи. Реакция на малейшие перемены настроения, доходящая до абсурда потребность сделать Его Величеству хорошо. Моё Величество. Мой. Интересно, чувствует ли Люцифер то же самое? Думает ли он об Алане в том же ключе? «Влюблённый придурок». Сейчас Вэгги нет, но, вопреки ожиданиям, Алан не скатывается в то уныние, которое было у него до появления Его Величества в его жизни. Призраки прошлого не маячат за его спиной, сводя с ума, напротив, будто растворяются в воздухе, уходят под землю, давая необходимый фундамент. Основа личности, прошлое, которое нельзя ни изменить, ни переиграть, можно только сделать выводы, выучить уроки не совершать сделанных когда-то ошибок. Он хмыкает и растерянно проводит рукой по шее. Пальцы натыкаются на тонкую цепочку, на которой висит ключ, и Алан прикрывает глаза. Для него это в новинку — думать, как сделать приятно кому-то другому, не вытаскивать из очередной передряги — это важно! — а просто, ну, думать. Вспоминать. Пытаться сделать что-то особенное, анализировать. Вообще, Алан не силён в подобных вещах, но ради Люцифера пытается. Действительно хочет научиться, чтобы понять себя лучше, и, как следствие, не вызывать у другого каких бы то ни было неудобств. Не в ущерб себе, конечно, об этом речи не идёт, просто в итоге Алан пришёл к мысли, что, когда ты в ладах с собой, другим с тобой тоже проще. Кальянная имеет успех, это правда, к Алану теперь часто заходят просто отдохнуть или поболтать. Алан учится лучше понимать других людей, чтобы дать им то, что они хотят — в конце концов, в этом и есть смысл Утятошной — сделать жизнь обитателей Отеля проще и лучше. Наверное, познание себя — первая ступень к исправлению и искуплению, и в этом и заключается цель Отеля. Алан вытаскивает ключ из-под футболки и завороженно на него смотрит. В его чёрно-белом мире отныне нет цветов, но он видит магию, которую использовал Его… Люцифер. Красный переливается с золотом, а Алан чувствует внутри почти священный трепет. В голове против воли начинают мелькать старые образы, но в этот раз они не бередят уставшую душу, а словно подталкивают к действиям, к чему-то, что необходимо ему как воздух. Мелькает мысль, что так на него действует посмертное посмертное принятие влияния Стаи, ведь прямо сейчас, в эту минуту, Алану действительно становится одиноко. Не то ядовитое одиночество, когда ты ощущаешь себя потерянно и забыто, а то, которое бывает, когда своего человека нет рядом. Скучать для Алана тоже в новинку, а потому он встряхивает головой и принимает очередное решение. Закончив с уборкой, Алан покидает Отель и стремится в то место, в которое ему позволено пойти. Понимая, что он безумно, просто до воя тоскует, Алан торопится как можно скорее оказаться там, где присутствие Люцифера ощущается сильнее всего. На улице, костеря себя за то, что так и не удосужился в Аду обзавестись транспортным средством, Алан торопливо шагает в сторону Его дома. Как вдруг около него останавливается байк и Эймс, один из постояльцев Отеля и завсегдатай кальянной, окликает его: — Эй, Ал, куда спешишь? Подбросить? Алан соглашается, не думая ни минуты, но просит оставить его за пару домов от дома Люцифера. Эймс не задаёт вопросов и мчится по своим делам дальше — Алан ставит в уме галочку на одну бесплатную забивку. За понимание и то, что Эймс никогда не лез не в своё дело. В дом Люцифера он буквально влетает, совершенно вне себя от отчаянной и рвущей душу на части тоски. Мелькает мысль, что эмоции очень сильные, не свойственные ему в целом, но Алану сейчас не до самоанализа. Ему просто нужно… Присутствие, хотя бы фантомное. Он заходит в дом Люцифера и втягивает носом воздух — почти так же, как когда-то делала Сестрица. Спустя какое-то время Алан обнаруживает себя в комнате Люцифера, растерянно перебирающим его одежду, прижимая её к груди, как если бы Люцифер был рядом. — Ты бы со смеху умерла, — бормочет он. Воспоминания о Стае, вспыхнувшие сейчас, не приносят ему той самой ужасной боли, скорее, воспринимаются как что-то тёплое с подтекстом «было и было». Алану хочется познакомить свою семью с Люцифером, но он понимает, что это невозможно. Ему хочется рассказать людям, которых он не то чтобы не ценил при жизни, скорее, которых ценил недостаточно, своим самым близким, своей семье, о том, <>что он обрёл в Аду. Хочется рассказать про голос Люцифера, его ум, красоту и характер. Про его улыбку, про то, как он хмурит брови, когда что-то не понимает; как едва заметно улыбается, украдкой, будто боится, что за малейший проблеск счастья его тут же накажут. Про эти бездонные глаза. Про то, как он очаровательно смущается, про утят, которые теперь не лежат бесформенной грудой на полу, а красуются на новых полках, собранных Аланом накануне. Он знает, они бы поняли. Приняли. Поддержали его выбор. Встали бы за его спиной, окружили бы Люцифера тем теплом и уютом, который дарили Алану долгие годы. Ему хочется поделиться с теми, кто выпестовал в нём преданность, что он теперь понимает, что знает, каково это — когда буквально сгораешь от желания сложить весь мир к чужим ногам. Когда хочешь дать человеку столько нежности, внимания, заботы, что постоянно кажется, будто делаешь недостаточно. Когда… Когда чувствуешь себя так, будто обрёл родственную душу, самое настоящее сокровище и скорее сдохнешь, чем дашь кому-то это забрать. Эмоции захлёстывают его, кажутся болезненными, яркими, слишком сильными, и Алан знает только один способ справиться с этим. Воспоминания о Люцифере мелькают в голове ослепительным калейдоскопом, и, накинув одну из рубашек Люцифера на себя, Алан словно в трансе входит в его кабинет. На столе в кабинете он видит свои рисунки Стаи, чертежи Утятошной, договоры с поставщиками, цветные карандаши, краски, кисти и прочую ересь. Не давая себе времени передумать, Алан хватается за первый же попавшийся цветной карандаш как утопающий за спасательный круг и, притянув к себе чистый лист бумаги, начинает рисовать.

***

После эпизода с Валентино внутри у Алана всё ещё клокочет злоба, его потряхивает от избытка силы. Его Величество, чувствуя состояние Алана, перетягивает на себя столько магической силы, чтобы Алана хотя бы немного отпустило. Спустя время шум в голове действительно сходит на нет, и у Алана худо-бедно получается взять себя в руки. То, как Чарли делает предложение Вэгги, действительно трогательно. Конечно же, Вэгги говорит «да». Их начинают поздравлять, и вечеринка сворачивает в другое русло, а Алану ничего не остаётся, кроме как выносить кальяны гостям и присоединиться к поздравлениям. Они с Хаском управляются резво, каждый в своей отрасли. Когда к нему подходит сияющая Вэгги, которая буквально тычет помолвочным кольцом Алану в лицо, он смеётся. — Поздравляю! — искренне говорит он и обнимает подругу. «Интересно, вышла ли Малая замуж?» — внезапно проносится у него в голове, когда они с Вэгги размыкают объятия. Алан замечает, что Его Величество внимательно на него смотрит в этот момент, и передёргивает плечами. Да, тоска стала слабее, но до сих пор не отпустила до конца — едва ли отпустит так быстро, но Алану точно не стыдно за то, что он временами вспоминает свою семью. И теперь это не так отзывается ноющей болью внутри, а, скорее, отдаёт печалью и сожалением. Как бывает, когда осознаёшь, что никогда больше не увидишь близких. Тем не менее, его рабочая смена всё ещё не окончена, о чём ему с ходу напоминает Энджел, который просит сделать «такой кальян, чтобы было пиздец как дымно», и Алан фыркает, скрываясь в своём анфиладе комнат. Люцифер тенью следует за ним, и Алан, рассудив, что помощь не будет лишней, просит Его Величество поставить угли. — Сколько? — Давайте штук восемь. Люцифер уже помогал ему делать забивки, и в этот раз они забивают одновременно. — Всё никак не могу запомнить. Может, тебе стоит написать для меня шпаргалку? — Думаю, да, Ваше Величество, это дельная мысль. Но Вы однажды привыкнете. Работа помогает прочистить голову, и у Алана получается, наконец, собраться. Не последнюю роль в этом играет присутствие Люцифера рядом. Когда ажиотаж спадает, и гости начинают разбредаться: кто домой, кто по отелю, кто в концертный зал, куда Чарли позвала какую-то группу для тех, кто любит танцевать допоздна, Алан с Хаском принимаются за уборку. Им помогают Энджел и Его Величество, который весь вечер не отходит от Алана ни на шаг внимательно за ним следя. Под утро, унося последний кальян в мойку, Алан выдыхает. Уборкой он займётся завтра, а пока… — Нужна помощь? Голос Ниффти приводит его в чувство, Алан качает головой. — Спасибо, Ниффти, я разберусь завтра. — Но тут так грязно! Глаза Ниффти возбуждённо горят, Алан усмехается. — Тогда можешь… — Я ему помогу, — раздаётся голос Люцифера рядом, Алан поднимает брови. Ниффти, увидев Люцифера, приходит в настоящий экстаз и начинает мельтешить, Алан хохочет в голос. — Ступай, — ещё раз повторяет Люцифер и Ниффти маленьким ураганом уносится в холл наводить порядок в Отеле. — Откуда в ней столько энергии? — недоумённо смотрит ей вслед Люцифер, а Алан, отсмеявшись, выдыхает: — Очень любит свою работу, Ваше Величество. Алан идёт в свою комнату, падает на кровать и запрокидывает голову назад. Люцифер аккуратно присаживается рядом с ним, и Алан, осмелев за сегодняшний вечер, ложится ему на колени и прикрывает глаза. — А если серьёзно, тебе нужна помощь? — Займусь этим завтра. Присутствие Люцифера успокаивает, Алан прикрывает глаза. Люцифер продолжает распределять силу равномерно, чтобы она не доставляла Алану неудобств, и Алан сам не замечает, как засыпает, положив голову Люциферу на плечо. К его удивлению, ему ничего не снится — ни Стая, ни что бы то ни было. Когда Алан просыпается утром, он замечает, что лежит у Люцифера на коленях, окутав его хвостами как одеялом. Забавные они, к слову, эти хвосты — появляются, когда им вздумается, как, впрочем, и уши. Может однажды Алан научится с ними управляться, но пока что несильно в этом преуспел. Сам Люцифер спит сидя, запустив руку Алану в волосы — это объясняет, почему Алану ничего не снилось, наверное, Люцифер сторожил его сон всё это время. Краем глаза он замечает, что в кальянной чисто. Сетуя на себя за нерасторопность, Алан аккуратно выбирается из хватки Люцифера, стараясь его не разбудить, а потом качает головой. — Ваше Величество, — тихо шепчет он. — Может, отвести Вас домой? Люцифер открывает сонные глаза, непонимающе на него смотрит, а потом качает головой и вытягивается на диване. Алан накрывает Люцифера пледом, а сам выходит в холл. Хаска за баром нет, в Отеле непривычно тихо. Он замечает Вэгги, которая что-то ищет за барной стойкой. — Не смогла уснуть, — отвечает она не немой вопрос. — А где?.. — Хаск ушёл отсыпаться час назад, Энджела куда-то потащила Черри — с тех пор как Пентиус умотал в свою командировку она от тоски совсем места себе не находит. Думаю, вернутся под утро. — Опасно. — Нет, общение с Хаском идёт Энджелу на пользу. Думаю ещё немного времени, и он сможет разорвать контракт с Валентино. К слову, Хаск рассказал ему, что ты сделал. Незадолго до того, как ушёл. После этого они с Черри и сорвались куда-то. — Надеюсь, всё будет хорошо. — А как же иначе! — фыркает Вэгги. — А где?.. — У меня в комнате. Спит. Глаза Вэгги хитро блестят, и Алан закатывает глаза. — Ничего такого, Вэгги, просто устал, пока убирался. — Само собой, — отвечает Вэгги, начиная улыбаться. Алан качает головой, но просто не может не улыбнуться подруге в ответ. — Есть планы на свадьбу и на медовый месяц? — Какие бы ни были планы, — вздыхает Вэгги, — Чарли меня опередила. Я хотела сделать ей предложение, но, по ходу, слишком долго соображала. — Поэтому ты должна ей устроить шикарный девичник, — резонно замечает Алан. — Давай колись, у тебя сто процентов есть идеи. Вэгги сдаётся быстро. — Ладно, слушай. Мы с Чарли решили, что не хотим долго ждать, а потому… За разговором с Вэгги проходит несколько часов, после чего Алан возвращается к Люциферу. Тот спит, обнимая плед, перекинув через него ногу. Сегодня кальянная откроется только под ночь, так что у них точно ещё есть время, чтобы выспаться. Алан ложится рядом, стараясь не потревожить сон Люцифера и снова накрывает его хвостами. Люцифер прекращает что-то бормотать, Алан удовлетворённо поворачивается на бок. Прежде чем снова заснуть, он чувствует, как его поперёк груди обнимают и с силой прижимают к себе. И только после этого Алан засыпает окончательно.

***

Придя в себя после помутнения Алан встряхивает головой и непонимающе смотрит на то, что только что нарисовал. А потом начинает смеяться, запрокинув голову, до слёз. Отсмеявшись, он ещё раз смотрит на очередной портрет и выдаёт игриво: — Ну здравствуйте, Ваше Величество. Наконец-то Вы вернулись. Вспоминая вечер открытия и сцену с Валентино, Алан понимает, что за эти несколько месяцев совершенно позабыл о своём намерение сделать для Люцифера новую карту вкусов. В «Утятошной» было несколько, но Алан постоянно изобретал новые и новые миксы и никуда их не записывал — искренне не понимал, зачем. Пока однажды Люцифер не попросил у него «то, что было позавчера», и Алан не смог вспомнить пропорции. Решив, что лучше времени просто не будет, он снова берёт чистые листы и начинает увлечённо работать. Исписав несколько страниц, Алан потягивается, выгибаясь всем телом и бормочет: — Интересно, когда же я начну высыпаться. Наскоро сходив в душ, он идёт в комнату Люцифера, забирается под одеяло и забывается беспокойным сном. В таком режиме проходит ещё несколько дней: Алан отрабатывает смены, возвращается к Люциферу домой, продолжает записывать свои мысли и рисовать, как обезумевший. Спит он мало, подсознательно беспокоясь о том, как бы с Люцифером не случилось ничего непоправимого. Ему не хочется находиться в своей комнате, которая из-за отсутствия Люцифера кажется пустой и безжизненной совсем как дом Люцифера недавно. От этих параллелей становится не по себе, и периодически, когда волна посетителей схлынывает, Алан бегает к Хаску за кофе, в который хитрый бармен приноровился подливать коньяк. Возможно, он стал замечать, что Алан в последние дни стал дёрганей, чем обычно, потому пытался укрепить его нервы своим старым проверенным способом. Идёт пятый день отсутствия Люцифера в Аду, и нервы у Алана действительно ни к чёрту. Перемыв очередную колбу и записав новый микс, Алан идёт к Хаску в надежде на потрясающий кофе, про себя надеясь, что от кофе там останется один коньяк — с Хаска станется, — но замирает, не дойдя до бара. Слишком знакомая энергия, Алан прекрасно её знает и никогда ни с чем не перепутает, сколько бы лет ни прошло. Хаск замечает его, Алан показывает ему два пальца, Хаск понимающе кивает. Понимая, что предчувствие его в самом деле не обмануло недавно, Алан берёт себя в руки и придаёт лицу самое бесстрастное и расслабленное выражение из всех возможных. Он присаживается чуть поодаль от своего любимого места, которое сейчас оказывается занято, Хаск ставит напротив него выпивку — молча, за что Алан ему благодарен, — и возвращается к натиранию стаканов. У Алана есть несколько секунд, поэтому он мельком окидывает взглядом второго постояльца в этом баре, и именно в этот момент к нему поворачивается человек, которого Алан не ожидал когда-нибудь увидеть. — Алан? — ошеломлённо спрашивает Лилит, Алан усмехается и салютует ей стаканом. Лилит царственно кивает и делает рукой приглашающий жест. Алан, наигранно задумываясь на пару минут, в итоге подсаживается к ней, а Лилит продолжает вполголоса: — Не ожидала тебя увидеть здесь так рано. — Не ожидал тебя в принципе здесь увидеть, — парирует Алан. Хаск ошарашенно молчит, замирая с полотенцем и бокалом. Видимо, он не знал, что они с Лилит знакомы, и Алан едва заметно скашивает глаза, показывая на визитную карточку Радио-демона, лежащую около кассы. Хаск снова считывает всё моментально и отмирает, продолжая заниматься своим делом. Алан догадывается, что как только Лилит покинет Хазбин, Аластору тут же расскажут всё содержание их разговора. Как понимает и то, что сейчас ему нужно вытянуть из Лилит как можно больше. В конце концов, Аластор предупредил его об этом, а Алан Коган никогда не мог упрекнуть себя в неблагодарности. Лилит усмехается и тихо, даже вкрадчиво, произносит: — И много ты знаешь? — То же, что и все, — равнодушно пожимает Алан плечами. — Королева Ада пропала, бросила дочь и мужа и всё в этом духе. — Вот как. — Так все говорят, это не новость, Лилит. — Как видишь, я вернулась, — заключает она, делая глоток из своего бокала. — Полагаю, на свадьбу. Но думаю, не только за этим. — А зачем же ещё, Алан? Какая мать пропустит свадьбу своего ребёнка? Лилит говорит с вызовом, но Алан лишь скучающе смотрит на неё несколько секунд, а потом выдаёт, сохраняя ровную интонацию: — Откуда мне знать? Но такая, как ты, вполне может. Практически все силы Алана уходят на то, чтобы очистить разум и поддерживать непринуждённую беседу. Он знает, что Лилит легко может выяснить, что у него на уме, а потому старается сделать разум спокойным и гладким, как водная гладь, пряча самое сокровенное в глубинах и доставая на поверхность сокровенное иного толка — которое уже не значимо настолько сильно, но может сослужить хорошую службу. Ему нужно вывести её на эмоции, но первый выстрел вхолостую: Лилит лишь грустно усмехается и гордо вздёргивает подбородок. Воцаряется неуютная тишина, которую нарушает только Хаск, начинающий греметь стаканами за барной стойкой, составляя их на полки. — Очень странно, — произносит Лилит спустя время. — Я чувствую присутствие своего мужа. И исходит оно от тебя. — Я продал ему душу когда-то, — равнодушно сообщает Алан, пальцем обводя свой стакан по кромке. Лилит со стуком ставит бокал на стойку и резко поворачивает к нему голову. — Ты? — а вот теперь удивление Лилит не выглядит наигранным, она сощуривает глаза. — Мой лучший ученик? Зачем? — Чтобы спасти одну из твоих созданий. Алан вызывает в памяти огненно-рыжие волосы, хищный оскал и глаза — подёрнутые голубой поволокой, нечеловеческие, полностью сотканные из магии, не принадлежащие миру людей. — Аримейн? — ахает Лилит. — Удивительно, я думала, они все мертвы. — Она не прямая последовательница, скорее, была создана искусственно и с особой жестокостью. Но да, Аримейн, — Алан залпом допивает свой виски и салютует Лилит пустым стаканом. — Бывай, первая Вербена. Он собирается уходить, когда в спину ему прилетает: — Алан. Он оборачивается, и Лилит вперивается в него взглядом — тяжёлым, изучающим, не сулящим ничего хорошего. — Ты знаешь, где мой муж? — Понятия не имею, — отвечает Алан честно. Лилит ещё несколько секунд сверлит его глазами, а потом отворачивается, жестом подзывая Хаска. Алан старается дойти до Утятошной спокойно, вальяжно даже, давя в себе чувство, что надо бежать и срочно. Он не соврал Лилит — Алан действительно понятия не имеет, где черти носят Люцифера насколько вообще уместно так говорить? но и не сказал ей всей правды. Всё в груди переворачивается от осознания, что Лилит здесь точно не просто так, его чутьё и интуиция в голос орут, что для Люцифера это не сулит ничего хорошего, и Алан еле как сдерживает ярость, бушующую внутри. Отвратительное чувство, призывающее всё естество кинуться на защиту самого дорого и важного, да только некого прямо сейчас защищать и нихуя не понятно, что именно происходит или грядёт. Придя в Утятошную, он не выдерживает и всё же срывается в подсобку, рукой подныривает за ворот футболки, выуживая цепочку с ключом. Он прижимает его ко лбу, закрывая глаза и вызывая в памяти образ Люцифера. Металл словно отвечает на его немую просьбу, становится теплее. Алан стоит как дурак, вцепившись в ключ от дома Люцифера в надежде успокоиться хотя бы от такого его присутствия рядом. От дома… Стоп. Догадка ослепляет. Алан распахивает глаза и хищно осклабливается. Вот второй выстрел точно не будет вхолостую. Потому что кроме как в дом Люцифера Лилит сейчас некуда идти. А придя туда, она увидит… Много чего она увидит и, что самое главное, почувствует. Присутствием Алана пропитан весь дом, буквально каждая комната и коридор, и Лилит, конечно же, не дура, она быстро сложит два и два. Но что отдельно радует — дом Люцифера больше не выглядит как памятник скорби. На что бы Лилит не надеялась, игнорируя и мужа, и дочь столько времени, но радости она точно получит мало. Скорее, помня её собственническую натуру и взрывной характер, который она прячет за ледяной маской, Лилит будет в первородном бешенстве. На секунду Алану кажется, что на плечо ему ложится когтистая рука и хриплый голос хохочет звонко: — Молодец, Ал. Лучший. — Знаю, — отвечает Алан в пустоту. — Учился у мастера. Почувствовав чужое присутствие в коридоре около Утятошной, Алан выходит из кальянной. И практически нос к носу сталкивается с Аластаром, который не говорит ему ни слова, а Алан так же молча хлопает его по плечу. Легко, словно старого друга или знакомого. С его пальцев срывается магия, светящаяся золотом — Алан передаёт Аластору воспоминания о только что случившемся разговоре. Улыбка Аластора становится шире, но Алана не обманешь так просто — на мгновение зарябившие хищным пламенем глаза говорят о том, что предостережение Радио-демон считал. На секунду Алан видит сверкнувший в темноте коридора ошейник и одёргивает руку, шутливо отдавая Аластору честь. Тот ничего не говорит и идёт по коридору дальше, но Алан знает — Аластор постарается выведать у Лилит максимум. В конце концов, у него с ней старые счёты, и нет для Радио-демона ничего важнее свободы. Алан ещё раз нащупывает связь с браслетом Люцифера, убеждается, что тот в порядке и возвращается в кальянную. Сегодня у него выходной, но Алан просто не может сидеть без дела и принимается за уборку, понимая, что один постоялец его точно сегодня посетит, пусть и без предварительной брони. Так и выходит — спустя пару часов в Утятошную приходит Аластор, который оказывается поразительно не в духе. — Сделай мне… — Аластор осекается, раздражённо передёрнув плечами. — Поеботу свою. Алан хмыкает и начинает готовить кальян к покуру, давая Аластору время остыть. Тот, вопреки своей привычке занимать дальний столик в углу, садится за барную стойку и вперивается в Алана нечитаемым взглядом. Алан не обращает на это внимания — он не раз видел Аластора в таком состоянии и прекрасно знает, что тот сейчас обдумывает что-то своё, и на Алана не смотрит толком. Скорее, смотрит сквозь него, просчитывая одному ему понятные схемы и пытаясь найти самый выигрышный вариант. Когда Алан начинает раскуривать кальян, Аластор сквозь зубы шипит: — Байку про воссоединение с семьёй она мне тоже не продала. Алан молчит, выдыхая дым в воздух. Сделав несколько пробных затяжек, он удовлетворённо кивает и передаёт Аластору мундштук. Тот крутит его в руках, продолжая молчать, только его взгляд меняется — становится осознанным, злобным. Алан ставит перед Аластаром стакан и головой указывает на верхние полки. Тот взмахивает рукой в жесте, означающем «мне без разницы», и Алан достаёт с полки выдержанное вино, которое, он надеется, Аластор всё ещё любит. Налив вина в бокал, он ставит его перед Аластором, а сам облакачивается на барную стойку, сцепляя пальцы в замок и положив на него голову. Аластор делает несколько глотков и, наконец, закуривает кальян. Закашливается, глядя на Алана с ненавистью, и Алан тихо подсказывает: — Продуй. Стоял долго. Со второй попытки Аластору удаётся закурить и он начинает говорить, полностью возвращая себе самообладание: — Скажи мне, умудренный опытом маг, чисто гипотетически, есть ли способ ходить между мирами? — Лилит же ходит из Рая на Землю и в Ад, — меланхолично замечает Алан, понимая, что это всего лишь присказка. Аластор ослепительно ему улыбается. — О нет, я про более… — он замолкает, подбирая нужное слово. — Нестандартные миры. Скажем, чисто в теории, Чистилище. Алан моргает пару раз, думая, что ему послышалось. — Возможно, — осторожно отвечает он. — Но цена за это слишком высока, магии необходимо просто чудовищно много. Не становится яснее, куда именно Аластор клонит. Алан понимает, что Аластор из-за своей связи с Лилит не может говорить много, как понимает и то, что Аластору придётся ей помочь, какой бы цели она ни добивалась. Возможно, даже помочь против своей воли. Аластор загадочно молчит, и какое-то время они с Аланом испытующе сверлят друг друга глазами. Алан не выдерживает первым: — Брось, я знаю, что ты что-то узнал что-то ещё, иначе тебя бы здесь не было. Что ты не договариваешь, Аластор? Нет, давай спрошу по-другому: какая цена? — Ты не расплатишься, — цедит Аластор. Немногие видели, как с лица Радио-демона пропадает его легендарная улыбка. Алан знает, что из подобных счастливчиков не выжил никто, но его это пугает мало. Так или иначе, речь идёт про Люцифера, а ради него Алан готов сражаться до последней капли крови, если будет такая необходимость. — Разорвать узы мне не под силу, но ослабить влияние — вполне, — наконец говорит он, и лицо Аластора искажает гримаса, обнажающая клыки. Чтобы снять кандалы Лилит с Аластора, у Алана действительно не хватит сил — он не тот ученик, который превзошёл учителя. Слишком могущественный учитель. Слишком слабый человек, пусть и весьма одарённый. Но существенно изменить давление Алан может, хоть это и будет непросто. Лицо Аластора кривится, будто он торгуется с собой. Хищный оскал становится всё шире, а потом Аластор возвращает себе прежнее выражение лица. Но всё ещё не улыбается. — Я не признаю полумер, Алан, и ты это знаешь как никто иной, — произносит Аластор негромко. — А ещё я очень не люблю перемены, меня устраивает нынешний порядок. Гораздо лучше, когда соперники хорошо изучены и банальны. Любое потрясение и новшество раздражают. — Очень хорошо тебя понимаю. На лицо Аластора возвращается его привычная улыбка, он взмахивает рукой и продолжает как ни в чём не бывало: — Возможно, чисто гипотетически, в Чистилище есть некто весьма любопытный. Алан начинает лихорадочно перебирать варианты: всякого рода тварей, как и различных людей в Чистилище очень много. И самое коварное — Чистилище у каждого своё. — Так там один любопытней другого, — растерянно бормочет он. — Есть один особенный человек, Алан, и наша дражайшая подруга искренне считает, что ему там не место. Алан поражённо распахивает глаза — вытащить оттуда кого бы то ни было кажется ему нереальной задачей. Когда он продал Люциферу душу, тот объяснил ему, как можно на время отправить в Чистилище посланника, но не больше. С огромным трудом Алану удалось отправить туда и вернуть в мир живых Инквизитора, чтобы тот спросил у цыганки из рода Моравешти, как спасти Сестрицу. Потом они всей Стаей долго ломали голову, как вытащить оттуда оказавшую им неоценимую помощь цыганку, но все попытки оказались безуспешны. — В мире нет магии, способной на такое, — произносит Алан твёрдо. — Это просто невозможно. Взгляд Аластора говорит красноречивее любых слов, Алан кивает. — Я тебя услышал. Сколько времени у меня есть? — Не так много, как тебе хотелось бы, — раздражённо отвечает Аластор, и уходит, не допив своё вино. Несколько минут Алан растерянно смотрит на бокал. Мозг отказывается осознавать происходящее, это кажется ему дурной шуткой. Учитывая, что чтобы просто отправить душу в Чистилище на неполный час, Алану пришлось заключить сделку с самим Дьяволом, сколько же силы нужно, чтобы не послать туда фантом, а вытащить живую душу оттуда? И это полбеды, ведь для души ещё нужно тело, а это просто чудовищная магия. И если даже Лилит, первая Вербена, прародительница всей магии на Земле, не может сделать это сама, то кто может и, главное, как? Алан механически моет кальян, колбу, забивает чашу и думает, думает, думает. Лилит была человеком, очень могущественным, но человеком, и, раз ей такое не под силу, то она может попытаться взять силу у кого-то более могущественного, более… Из груди рвётся крик бешенства, Алан запускает чашу с табаком в стену, совершенно не контролируя себя. — Ал? — удивлённо звучит с порога. Алан поднимает глаза и видит Энджела и Ниффти. Они выглядят растерянными и сбитыми с толку. Алан приказывает себе собраться и сделать то, что он умеет делать лучше всего — заботиться о тех, кому это нужнее. Этим вечером словно весь Отель решает набиться в кальянную, даже Аластор приходит — второй раз за день, хоть он особо ни с кем не разговаривает, просто сидит в углу и курит сигары, наблюдая. — Аластор, — в какой-то момент негромко зовёт его Алан, чувствуя, как на него давит гнетущая тишина и понимая, что ещё немного, и у него окончательно сдадут нервы. — Мы можем пойти в большой зал с телевизором? Пожалуйста. Аластор, подумав, кивает, и Алан шепчет ему одними губами «спасибо». Аластор закатывает глаза, всем своим видом показывая, что благодарить его особо и не за что. Алан вместе с Энджелом, Хаском и Пентиусом переносят в гостиную с телевизором столы, кресла-мешки, стулья, сооружают для Хаска импровизированную барную стойку, а для Алана — более-менее удобное рабочее место. Посетители Отеля выбирают смотреть какую-то дурацкую комедию, и Хаск с Энджелом встают за бар, а Алан занимается своим делом, не прекращая при этом думать и прокручивать в голове варианты. Периодически он замечает, как Аластор задумчиво на него смотрит и только качает головой в ответ. Не хватает Считало и Эми, они бы смогли понять, что Алан упускает из виду. Но ни Считало, ни Эми сейчас рядом нет, придётся справляться самостоятельно. Понятно, что Лилит захочет взять силу Люцифера для своего заклинания, и очевидно, что она не будет его об этом просить — если бы она хотела, давно бы пришла с подобной просьбой. И — Алан уверен — Люцифер не стал бы ей отказывать. Но как именно она планирует добиться своей цели, Алан не понимает. А может… Может, она на самом деле вернулась, чтобы воссоединиться с семьёй? Убить двух зайцев одним махом? Когда все разбредаются спать, и Алан принимается за уборку, он как никогда остро чувствует то, как ему не хватает Люцифера сейчас рядом. Алан бесконечно гоняет по кругу одни и те же мысли, снова и снова. Он не планирует скрывать ни свой интерес насчёт Люцифера, ни то, что между ними происходит. Но вдруг он поставит этим Люцифера под удар, вдруг тот на самом деле что-то ещё чувствует к бывшей жене? Жена. Забавно, ведь Люцифер так много времени провёл в тоске о ней. Похоже, история циклична — любой человек, к которому Алан испытает симпатию, выберет в конце концов не его. Оно, может быть, и к лучшему — эта роль Алану хорошо знакома и в ней он прожил достаточно лет, чтобы научиться не сокрушаться насчёт своего положения. Однако, с Люцифером всё иначе — своё место рядом с ним Алан без боя не уступит. Просто… В этот раз всё сделает по-другому. Люциферу выбирать, с кем ему быть: с человеком, который сделал слишком больно, но был любовью и семьёй или с… С кем? Что ты, простой смертный, можешь ему дать? Где она — первая Вербена, мать, Королева Ада — и где он? Простой смертный, повязанный цепью со своим хозяином, как иронично. Вещь, новая игрушка, не больше. Ассоциация, мелькнувшая на секунду, действует как оплеуха, и Алан начинает хохотать. На плечо ему ложится тяжёлая рука, и Алан вздрагивает, захлебнувшись диким, сумасшедшим хохотом. — Ты устал, — раздаётся голос Хаска. — Иди, мы справимся здесь. Алан с трудом фокусирует сначала слух на его голосе, потом зрение. Заторможенно кивает, вцепившись одной рукой в колбу от кальяна, другой — в цепочку на шее. Энджел, стоящий рядом с Хаском, мягко забирает у него колбу, Алан с трудом разжимает пальцы. — Иди, — повторяет Хаск. — Тебе надо отдохнуть. На негнущихся ногах Алан доходит до своей комнаты. Центрифуга в голове не желает останавливаться, вращаясь с бешеной скоростью, превращая его сознание в перемолотый фарш. Алан теряет связь с реальностью, а потом как наяву слышит бешеный рык: — Возьми себя в руки, Алан Коган! Сейчас же! Голос в голове рявкает с такой силой, что у Алана закладывает уши, он мотает головой из стороны в стороны, пытаясь прийти в себя. Реальность расплывается, но Алан слышит другой голос — мягкий, добрый, обволакивающий: — Ты справишься. Если не справишься ты — не справится никто. Мы в тебя верим. Этот голос даёт силы, вселяет надежду и Алан прерывисто дышит, пытаясь хоть немного прийти в себя. Руками он цепляется за стену, надеясь на то, что она не даст ему упасть — не хотелось бы разбить себе башку, ведь ему ещё так много нужно придумать, так много понять, так много… — …ты справишься, чувак! Алан? Эй, Алан? Голос Черри раздаётся совсем рядом, Алан пытается повернуть голову на звук её голоса. Он чувствует, что продолжает держаться, просто знает это, но вопреки его ожиданиям, это оказывается не стена, а что-то мягкое. Алан на пробу сжимает пальцы и слышит деликатное покашливание: — Кхм. Чел, ты не мог бы отпустить мою грудь? — Черри, душа моя, он совсем вымоталс-с-с-я. Где тут у него пушис-с-с-тый плед? В нос ударяет запах духов Черри, и сознание, наконец, проясняется. Алан одёргивает руку и пытается вырваться, но Черри держит его крепко. — Не дёргайся, ну! — командует она. — Подумаешь, щупанул слегонца, я ничего не скажу Его Высочеству, а мой парень — самый понимающий пупсик на свете, я права, милый? Пентиус шипит что-то нечленораздельное, а Алан пытается выдавить из себя хоть звук, но вместо этого из груди рвётся только надсадный хрип. — М-да, — комментирует Черри. — Хаск не преувеличил, когда сказал, что ты совсем не в себе. Пентиус, сладкий, ты расстелил? — Всё готово, — отчитывается Пентиус, а потом гаркает: — Приспешники! Идите сюда! Черри сваливает Алана на кровать, накрывает его одеялом и садится с краю, убирая спутавшиеся волосы с влажного лба. Реальность снова начинает расплываться, веки словно наливаются свинцом, Алан устало прикрывает глаза. — Мы оставим с тобой яйца моего парня, — доверительно шепчет ему Черри, — береги их. — Спа… — начинает Алан и сбивается. Пробует ещё раз: — Спасибо. — Спи, — приказывает Черри, а потом встаёт с кровати. Слышится звук закрывающейся двери и какой-то странный шорох, похожий на топот множества маленьких ног. Последнее, что помнит Алан, прежде чем проваливается в тревожный сон — ему на одеяло в разных местах начинает давить что-то тяжёлое и тёплое, словно сбиваясь вокруг него в своеобразный живой кокон. К его удивлению, ему снится Сестрица. Она ничего не говорит, просто встаёт за его спиной, словно показывая, что она всегда будет на его стороне, какое бы решение он не принял. Алан оборачивается, обнимая её, но чувствует, что не только Сестрица обнимает его в ответ. Множество рук — все члены Стаи встали рядом с ним, чтобы подарить немного веры в себя и помочь не заплутать во тьме. Проснувшись в обед, Алан не видит приспешников Пентиуса — скорее всего, они уже ушли, но видит заботливо оставленный на тумбе около кровати стакан с водой и рюмку коньяка. Недолго думая, Алан залпом выпивает коньяк, вздрагивает, когда тепло разливается по пищеводу, и выпивает воду. Возможно, он и правда переутомился. Тревожность, недосып, отсутствие Люцифера рядом, появление Лилит — этого вполне хватило, чтобы выбить Алана из колеи. Но сейчас голова соображает трезво, и Алан как никогда отчётливо понимает, что не отдаст Люцифера так просто. Он вспоминает, с какой самоотверженностью Сестрица сражалась за то, чтобы собрать всю Стаю под одной крышей, сколько союзников она в итоге обрела и как сильно это сказалось на всех. Они больше не были отщепенцами и не пытались выжить в мире, где каждый сам за себя, они снова стали семьёй. А за семью надо драться до последней капли крови, делать их счастливыми, считаясь с их выбором. И выбор Люцифера для Алана очевиден, ведь, во-первых, он сам говорил, что его отношения с Лилит были ни чем иным, как попыткой сбежать от одиночества. А во-вторых…

***

Они сидят под деревом в лесу, Люцифер сдувает упавшую на глаза чёлку, а Алан озвучивает вслух свои мысли: — Знаешь, мне кажется, тебе бы пошли длинные волосы. Люцифер замирает, смотря на него. По его лицу пробегает странное выражение, и Алан уже успевает пожалеть о том, что ляпнул лишнего, когда Люцифер произносит: — У меня были когда-то. Лилит… — он запинается. — Ей не нравилось, с тех пор хожу с такой стрижкой. Голос Люцифера звучит печально, и Алан начинает говорить, осторожно подбирая слова: — Я не видел тебя с длинными волосами, но уверен, это было прекрасно. Но тебе безумно идёт и так, — Алан убирает Люциферу выбившуюся прядь за ухо. — Это была глупая ремарка, я не должен был… — Мне всегда нравилось с длинными, — перебивает его Люцифер. — Ты первый человек, который мне об этом сказал. Алан всматривается в его глаза и не может понять, что же он там видит. Ему кажется, что слишком много: надежда, благодарность, радость, счастье. Люцифер улыбается, так, как улыбается только тогда, когда они с Аланом остаются вдвоём, и пружину в груди окончательно разжимает. Алан облегчённо выдыхает и показывает рукой вокруг: — Расскажи мне про это место, — просит он. Люцифер смотрит по сторонам и начинает задумчиво теребить кольцо. Алан тяжело сглатывает, снова залипая на его руки, но тут Люцифер начинает говорить, очень тихо: — Первый сад на Земле был прекрасным. Я помогал Отцу создавать его, и, наверное, это одно из тех творений, которым я по-настоящему гордился и любил. — А история про яблоко? — спрашивает Алан, и Люцифер усмехается: — Бред полный. Я просто люблю яблоки, а Ева просто была… — Любопытной шлюхой? Люцифер смеётся и, отдышавшись, выдыхает: — Просто очень любопытной девушкой, наивной даже. Но когда Адам выгнал Лилит — ещё бы не выгнал, ведь подчиняться она не собиралась, — в Еве проснулась гордыня, вот та самая, которая про гниль. Ева подчинялась Адаму, она считала это своим предназначением, но семью стерегла яростно. И наша с ней… интрижка была для неё чем-то вроде несмываемого позора, вот Ева и распустила этот нелепый слух, который, конечно же, молва быстро подхватило. — А ангелам только и на руку, — задумчиво говорит Алан. — Ты всегда у них был поперёк горла. Он облокачивается на дерево, раскрыв руки и Люцифер, удивлённо приподняв брови, всё же принимает приглашение — придвигается к Алану ближе, соприкасаясь плечами. Алан обнимает его одной рукой и искренне хочет, чтобы этот момент не заканчивался никогда: он, Люцифер и прекрасный сад. — Не без этого, — наконец хмыкает он, устраиваясь в руках Алана поудобнее. — Но потом, когда я создал… Ад, мне очень не хватало здесь. Если честно, — Люцифер поднимает взгляд к небу, — я тогда сам не понимал, чего. А потом мы встретились с Лилит. В какой-то момент она загрустила. Это было уже после того, как мы стали парой, и я очень хотел её порадовать. Решил, что она скучает по дому, по Земле, вот и вспомнил то, чему меня учил Отец когда-то. Алан давит в себе проснувшуюся совершенно не к месту ревность. — Так ты создал этот сад для неё? Люцифер кивает и снова прикасается к обручальному кольцу. — Но она не осталась довольна подарком, — вздыхает он, и Алан не может сдержать удивления: — Как? — Когда я только привёл её сюда, Лилит никак не отреагировала. Сказала, что ей очень приятно и это прекрасное место, но больше здесь не появлялась. Я долго не мог понять, что идёт не так, пока в какой-то момент она не сказала, что сад напоминает ей о тех временах, когда её унизили и от неё все отвернулись, а любое упоминание Земли для неё омерзительно. После этого она с головой погрузилась в управление Адом, а я почувствовал себя полным дураком. Становится невообразимо горько от его рассказала, Алан чувствует смятение и непонимание, охватившие Люцифера тогда, будто они его собственные. Люцифер всё так же продолжает крутить кольцо, Алан мягко накрывает его руку своей. — Это прекрасное место, — говорит он уверенно. — Мне здесь очень спокойно и хорошо, оно напоминает мне дом. Спасибо тебе за него. Очень хочется защитить, поделиться тем, что у него на душе, успокоить. Показать Люциферу, что его подарок прекрасен, и Алан чувствует себя бесполезным, потому что ему кажется, что не выходит найти нужные слова. Люцифер поворачивает к нему голову, смотрит Алану в глаза какое-то время, а потом улыбается: — После такой реакции Лилит я не мог сюда приходить. Вообще. Меня будто отрезало. Но я не могу с тобой не согласиться — сад прекрасен, и очень мне нравится. Помню, я зацепился тогда именно за эту мысль — главное, что мне нравится. Позже мы часто гуляли здесь с Чар-Чар, она от здешней поляны особенно в восторге. На душе становится намного легче от того, что хотя бы Чарли оценила это потрясающее творение по достоинству. Алан всё ещё не отпускает руку Люцифера, задумчиво поглаживая его по тыльной стороне ладони, Люцифер раскрывает руку и переплетает их пальцы. На мгновение Алану кажется, что он испытал приход — близость Люцифера творит с ним нечто невероятное, и всё естество Алана будто пребывает в бесконечном экстазе, когда он рядом. — Скажу тебе по секрету, — продолжает Люцифер, снова обводя взглядом пространство, — Чар-Чар хочет сыграть свадьбу именно здесь. Не знаю, как это устроить, ведь про сад до недавнего времени кроме меня, неё и Вагаты никто не знал. — Усилить барьер, — отвечает Алан, не думая, всё ещё млея от осознания того, что Люцифер взял его за руку. Сам. — Я могу помочь. Люцифер отпускает его руку и отстраняется, потягиваясь. Алан меняет позу — садится, облокачиваясь о дерево и поджимая ногу под себя. Он жадно впитывает образ Люцифера, старается отпечатать в памяти как можно больше деталей: как тот прикрывает глаза, как свет падает на растрёпанные волосы, как поворачивается к Алану и внимательно смотрит на него, задумчиво кусая губы. — Я всё гадал, когда же ты доберёшься сюда, — говорит Люцифер. — Знал, что тебе понравится это место. — Простите, что задержался, Ваше Величество. Глаза Люцифера удивлённо расширяются, а Алан думает, что вложил в эти слова намного больше смысла, чем может показаться на первый взгляд. Прости, что меня не было рядом, чтобы поддержать тебя. Прости, что я так долго понимал, чего хочу от этой жизни. Прости, что я не умею в отношения и всё ещё не знаю, как нужно себя вести с человеком, который нравится до дрожи в пальцах. Прости, что я не смог защитить тебя от всего, что с тобой случилось. Прости, что я так долго приспосабливаюсь к жизни в Аду и не могу быть тебе по-настоящему полезен. Прости, что отсрочил нашу встречу с тобой на пять лет. Прости, что… Люцифер качает головой и что-то достаёт из кармана, а потом, решившись, протягивает это Алану. Тот принимает подарок и приглядывается к нему, раскрывая ладонь. Тёплый металл согревает кожу, Алан видит у себя на руке ключ на длинной цепочке, чувствует защитную магию, которая светится золотом, и поднимает на Люцифера непонимающий взгляд. — Ваше… Люцифер, но зачем? Алан прекрасно знает, какую дверь открывает этот ключ — не раз видел похожий у Люцифера на рабочем столе. В ответ на его вопрос Люцифер берёт Алана за руку, сжимая его пальцы в кулак вокруг ключа. Алан чувствует, как у него сбивается дыхание от такой близости, потому что Люцифер наклоняется к нему ближе. — Я хочу, чтобы он был у тебя. Если вдруг… Если вдруг тебе станет одиноко, ты можешь прийти ко мне домой. Алан не может выдавить из себя ни слова, сжимая в кулаке ключ с непередаваемым трепетом. Люцифер продолжает находиться к нему слишком близко, но ничего не говорит, и Алану всё же удаётся взять себя в руки. — Если мне будет не хватать Вашего общества, я лучше скоротаю час-другой в нашем детище, Вы так не считаете? Глаза Люцифера странно блестят, а Алан думает только о том, что хотел смотреть бы в них вечно. В итоге Люцифер хитро улыбается и произносит: — Если будет не хватать меня, — он делает ударение на последнем слове, — ты можешь прийти ко мне домой и это будет фантомное присутствие. Алан хочет что-то возразить, но Люцифер продолжает: — Я знаю про Стаю, Алан, иногда ловлю твои воспоминания. Для вас это всегда было важно — та же Эмилия часто спала в комнате матери в обнимку с её вещами. Ты, конечно, начал считать себя одним из них только после смерти, но, думаю, механизм тот же. У меня есть вот это — Люцифер показывает на браслет, который Алан сделал ему недавно, — и это будет напоминать мне о тебе. Люцифер замолкает, а Алан ждёт, жадно впитывая в себя каждое его слово. Люцифер качает головой: — У тебя же от меня ничего нет. «Да как нет? А моя комната? А наша Утятошная?!», — хочет возмутиться Алан, но не успевает. — Я… — Люцифер запинается. — Я не хочу бросать тебя совсем одного в неведении, мне дорого то, что между нами происходит. И Алан всё же не выдерживает. Он подаётся вперёд, обнимая Люцифера, прижимая его к себе и чувствуя себя самым счастливым человеком. Тем, кому ответили взаимностью. Тем, которым интересуются, по-настоящему, заботятся, хотят понять, узнать. Тем, кто понимает, что вся его долгая жизнь, все выборы: правильные и неправильные, всё это обрело смысл в конце. Когда Алан встретил Его. И в тот момент, когда Люцифер обнимает его в ответ, внутри у Алана словно рождается новая вселенная — он даже чувствует дуновение ветра, такого неуловимого, манящего, сияющего. Стоп. Сияющего? Алан остраняется от Люцифера и поражённо распахивает глаза. За спиной у Люцифера раскрылись крылья — настоящие, белые, шесть пар. Они делают фигуру Люцифера ещё величественней, ещё прекрасней. Люцифер выглядит сбитым с толку и смущённым, он непонимающе хмурится, а Алан застывает, не в силах отвести взгляд. — Я… — начинает Люцифер растерянно, но Алан его практически не слышит. Он тянет руку к крыльям в немом вопросе, потрясённый до глубины души их красотой. Настолько потрясённый, что всё в нём рвётся к ним — хочется дотронуться, почувствовать под своими пальцами настоящее чудо, но Алана останавливает то, что, наверное, для Люцифера это очень интимно, всё равно, что… И крыло Люцифера шевелится, само подаваясь ему навстречу, Алан часто, прерывисто дышит, скользя ладонью по белоснежным перьям, пропуская их сквозь пальцы, пребывая практически в трансе. — Они прекрасны, — шепчет Алан. — Вы… Ты прекрасен. Как можно от тебя отказаться, оставить тебя, бегать от тебя так долго? И он говорит в первую очередь о себе, но только в последний момент понимает, что звучит его фраза двусмысленно, словно он имеет в виду Лилит. Он хочет оправдаться, хочет пояснить, что имел в виду совершенно не это, но Люцифер не даёт ему сделать это — он обнимает его, прижимая к себе, закрывая своими крыльями, кажется, от всего мира, унося каждым своим прикосновением грусть, отчаяние, боль от невозвратной потери. Даря тепло, надежду на лучшее, счастье. Искренне, невозможное счастье, которое Алан и не думал, что будет испытывать когда-то.

***

Вспоминая их первое настоящее свидание, Алан только сильнее убеждается в своих мыслях и, улыбаясь, готовит себе кальян. Он успевает сходить до Хаска, пока греются угли, поблагодарить его за помощь, вернуться в Утятошную, забить кальян и сесть на том диване, где они любят сидеть с Люцифером — там ещё напротив есть кресло, куда Люцифер постоянно складывает свои чертежи. Алан проверяет по магической связи, всё ли с Люцифером хорошо, и облегчённо выдыхает, понимая, что всё в порядке. Мысли снова возвращаются к Лилит, но от дальнейшего анализа его отвлекает скрип входной двери. — Сегодня мы закрыты, — громко произносит он, не поднимая головы. А потом осекается, почувствовав, кто к нему пришёл. — Думаю, для меня у тебя найдётся время, — раздаётся ледяной голос Лилит. Алан фыркает — он знал, что она будет в бешенстве, и, судя по всему, не ошибся. — Общее дело с моим мужем? — нараспев произносит Лилит, подходя ближе. Алан откидывается на диване и выпускает дым в воздух, а потом передаёт ей мундштук: — Хочешь попробовать? — Я не в восторге от этих… новомодных вещей, — качает головой Лилит, а потом усмехается: — А я ведь почти поверила тебе, держался ты превосходно. Алан ногой пододвигает к Лилит кресло, она благодарно кивает и садится. — Зачем ты здесь? — без предисловий начинает он, и Лилит кривится. — Повидаться с моей семьёй, я же тебе говорила. — Говорила, да, — легко соглашается Алан, перекидывая мундштук из одной руки в другую. — Я тебе не верю. Лилит усмехается, откидывая в кресле и ногтями царапает подлокотник. «Что ты задумала?» — проносится у Алана в голове, когда Лилит произносит: — Правда считаешь, что в его привязанности может быть нечто большее, чем бегство от одиночества? — Слишком низко, даже для тебя! — хохочет Алан. — Ещё и менять тему, чтобы уйти от разговора — в каком же отчаянии ты находишься? Ноздри Лилит гневно раздуваются, Алан продолжает: — Но на твой вопрос я отвечу: это не мне решать. И не тебе тоже, первая Вербена. Ему и только ему. Лилит криво усмехается: — Уже не Королева? — Королева покинула это место, остался только Король, — пожимает Алан плечами. В глазах Лилит он видит зарождающуюся ярость. — Не забывай, кто стоял рука об руку с ним всё это время, — цедит она. Алан парирует: — Не забывай, кто стоит за его спиной сейчас. Лилит давится воздухом. Несколько минут они с Аланом сверлят друг друга глазами, а потом Лилит шипит: — Звучит очень самонадеянно, Алан. Ты всегда был слишком острым на язык. Раньше мне нравилось в тебе это качество, но сейчас оно меня бесит. Алан закатывает глаза: — Не сомневаюсь. Лилит не сдаётся: — Не думай, что сможешь его по-настоящему заинтересовать. Кто ты для него? Не больше, чем вещь. — Скорее бешеная псина на коротком поводке, — отвечает Алан с усмешкой, от души забавляясь реакцией Лилит. А потом снова становится серьёзным: — Я не дам тебе ему навредить. В любом из возможных смыслов. — Не связывайся со мной. В глазах Лилит плещется столько презрения и ненависти, что Алану бы стало не по себе, не будь он настолько в бешенстве. Он подаётся вперёд всем телом, глядя на Лилит в упор и повторяет, холодно чеканя каждое слово и не прекращая скалиться в подобие улыбки: — А то что? Убьёшь меня? Последние слова он произносит, складывая мундштук на стол и вставая на ноги. Он выходит из кальянной, почувствовав знакомую энергию в зоне досягаемости и торопливо пересекает холл Отеля, надеясь, что выиграет у Лилит немного времени. Внутри у Алана ярость и бешенство, не находящие выхода, разгораются всё сильнее, поэтому, взвинченный, он подлетает к вернувшемуся только что Люциферу и рявкает, не контролируя себя: — Где тебя, блядь, черти носили?! Люцифер удивляется такому приветствию, а Алан, раздираемый на части облегчением от того, что Люцифер вернулся и злостью от разговора с Лилит, сердито взмахивает руками. — Алан, — пробует Люцифер, но ему не дают вставить ни слова: — Ты представить себе не можешь, как я волновался. Ты просто… Он здесь, он в порядке, он вернулся, и… А потом Люцифер притягивает его к себе и целует. Алан задыхается от нахлынувших чувств, и отвечает Люциферу на поцелуй, не думая — нежно, бережно, вкладывая все свои эмоции в каждое прикосновение. Воздуха резко становится слишком мало, а внутри бьётся тревога, орёт сиреной и не даёт полноценно насладиться долгожданным моментом. — Люцифер, подожди, — прерывисто просит Алан, отстраняясь. Люцифер предупреждающе рычит, только сильнее прижимая его к себе, и мысли Алана путаются окончательно. — Послушай меня, — не сдаётся Алан, но Люцифер властным движением сжимает его подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза. — Потом, — коротко приказывает он, Алан встряхивает головой, всё ещё заходясь в приступе тревоги и дурного предчувствия. — Лилит здесь, — удаётся выпалить ему. Глаза Люцифера удивлённо распахиваются. — Что? — Лилит здесь, — ещё раз говорит Алан, дёргаясь от этого имени, потому что проклятая сука всё же умудрилась ему поднасрать. Люцифер смотрит на него несколько секунд, а потом встряхивает головой и повторяет, властно притягивая Алана к себе: — Я сказал, потом! И Алан сдаётся. Он захлёбывается в чувствах и эмоциях, которые обуревали его всю эту неделю, а теперь прорвались единым потоком и просто сбивают с ног. Он первый углубляет поцелуй, сжимая Люцифера в объятиях, притягивая к себе так близко, как только может. Зарывается руками ему в волосы, вдыхает его запах и просто сходит с ума от таких долгожданных и необходимых прикосновений. Когда они отстраняются друг от друга, Люцифер гладит его по щеке и требовательно произносит, глядя в глаза: — Мой. — Только твой, — сразу отвечает Алан, не думая. В этот момент он слышит, как двери Отеля распахиваются и резко притягивает к себе Люцифера для очередного поцелуя, сгорая на месте от отчаяния и фантомной боли, которая рвётся наружу. Облегчение растекается телом по измученной душе, когда он понимает, что Люцифер его не отталкивает, а, наоборот, прижимает к себе ближе и отвечает на такую отчаянную и голодную просьбу, даже несмотря на очевидное присутствие Лилит. Люцифер действительно выбрал его. Сам.