Арданский аутсайдер

Кажется, всполох идеологической обработки пролетел, ничего не сломав. Лем спокойно доедал салат. Они даже поболтали о том, что малыши часто давятся, и Иниру обязательно надо научиться у медиков в крепости, как правильно нажимать на животик, чтобы спасти от удушья… Но с Лемом никогда не знаешь, когда из него вылетит новый протуберанец агитаций. Инир поделился новостями из дома. Как их десятилетний братик, альфёнок Брант, никак не осилит упражнение по десенсибилизации — отказывается засунуть руку в живого петуха, чтобы вытащить сердце. Младшенький, шестилетний бета Гуди, научился шить на машинке, и перешил все плохо лежащие тряпки в доме в одёжки для кота. А Скалди в свои двадцать два влюбился как подросток в омегу из клана хельтов по имени Элай, когда ездил к ним на смотрины. И теперь ревёт дурниной, требует у отца посватать ему избранника, пока того за другого альфу не выдали. А это надо самому отцу ехать переговоры вести, брак сына старейшины — всегда какой-то альянс или лобби. Папин любимый лис Эльги в восемнадцать лет получил первое предложение о браке от простого бойца-гаура, рассказал Инир злорадно. Впервые Эльги прокололся, во время вязки дал надежду на дальнейшие отношения. Брат нереально хитрый и умудряется вязаться с альфами, оставаясь ледяным и на дистанции, ему даже цветы потом не таскают, как Иниру. И тут такой прокол. Но пронесло: родители отказали жениху, не вызвав у него раздражение, а у клана — разговоры о снобизме семьи старейшины. Генеалоги нашли родственную связь в четвёртом колене, а допустимо не ближе пятого. — Погрязли в самоограничениях, ничего нового, — саркастически улыбался Лем. — Если мы, беты, не разворошим это болото, всё так и останется. Альфы будут телепортироваться, завоёвывать другие планеты, 3Д-руки себе пришивать взамен оторванных. А омеги — дома детям сопли подтирать. Разве что стирать будут роботы, но обязательно под присмотром бет. А то много свободного времени — вредно, вдруг о свободе думать начнут. — Ой, ворошильщики, — рассмеялся Инир. — Арданцев переворошите? — Во сколько лет учат не недооценивать противника? В пять?.. Кстати, насчёт традиций… я с папой познакомился, — сообщил брат будничным тоном. — С родным, Айдисом. Инир поперхнулся чаем. — И ты только сейчас об этом говоришь?! — Он не то чтобы хотел встречаться… Даже по телефону не хотел сначала… Лем говорил с напускным безразличием, но Инир видел, что он прячет глаза, разглядывая узор на скатерти и интерьер "Бювета", а на лбу сложились три вертикальные морщинки. Брату было далеко не всё равно: даже в тридцать с лишним лет папа есть папа, а быть ненужником тошно. Понятно, что встреча с изгоем могла навлечь подозрения на Айдиса, что он поможет Лему с отступными, тем более сын родной. Но… даже по телефону не хотел? Вот скотина! — Он был против, а ты всё равно настаивал? — с сочувствием сказал Инир. Что за избирательная гордость, Лемушка? Тут гордый, тут нет. — Я просто… — Лем принялся крутить салфетку. — Хотел увидеться, потому что… мало ли что случится, и… Инир снова похолодел: Лем не верил до конца, что у его коммуны получится собрать деньги. Он закрывал неоконченные дела. На всякий случай. — Нормально живёт. Муж, дети, — объяснял брат. — Первый муж погиб, этот второй — подрывник. Не бедствует, в порядке всё… Представь, я с наездом к нему — почему? Как ты мог со мной так поступить? Теперь ещё и игноришь? А сейчас мне так стыдно, Инир! Трындец как стыдно, что я на него наехал! Это было недостойно беты — за столько лет не сложить два плюс два. Мне с детства гауры башку этим фаршировали — что Айдис неблагодарное чмо, чёрствая бездушная тварь! Как он мог уйти, герой хольмдар ему пятки вылизывал! Сына кинул, не позвонил ни разу… И я повёлся! Я уже и сам из клана ушёл, потому что невыносимо с моим уровнем развития жить по законам общества низшего порядка! А папу проклинал — за то же самое! Понимаешь, ЧТО они со мной сделали? Что даже я! Не видел! Всей картины! Инир дрогнул — по лицу Лема текли слёзы. Зрелище, которое в детстве парализовало его страхом, потому что означало какую-то катастрофу, ведь старший брат крайне редко плакал. — Что ему было делать, Инир? — Брат всхлипнул. — Ему навязали этот всратый обычай дремучих времён, когда арданцы в морские набеги ходили хеттан грабить. Папа ничего мне не был должен! Он не выбирал хольм, не выбирал отца, не выбирал родительский долг передо мной. Ему всё это всучили насильно. И назвали насилие романтикой! Мол, чего ж ты, гад, не радуешься, что из тебя сделали кубок? Вещь! Почему не рад унижению?.. То, что я рос без родного папы-омеги — вина только отца. Это было его решение попытаться приручить ветер. Это отец обосрался, Инир. А пострадал я и папа. Папе пришлось выбирать между двумя видами дерьма! Как и мне, кхарнэ! Но никто не посмеет показать пальцем на виновного, когда он альфа! Лем вытащил из пачки ещё одну салфетку, нервно вытер слёзы. Ещё одну — высморкался. Иниру особенно не по себе стало — да, он сочувствовал Лему, но тот снова гнал на отца. На их великого отца, благодаря которому — в союзе с папой-омегой, конечно — уже скоро пятнадцать лет, как десять тысяч гауров процветают! Это несправедливо. — Папа сказал, что вычеркнул то, что с ним сделали! — Похоже, Лем снова перешёл в экзальтированный режим, он эмоционально хрипел. — Выдрал это из себя с корнем и всё там дустом посыпал, чтоб ничего не проросло! Чтоб больше никогда не отдавать этому катку, который по нему проехался, ни единой нервной клетки. Поэтому он не хочет никогда меня видеть и слышать. Инир в ужасе закрыл руками рот. Ох, каково такое услышать ребёнку от папы?! А вот Лем, похоже, простил Айдиса. Он не смог простить отца-альфу за то, что тот выбрал для сына лучшую на взгляд отца судьбу — выполнять для клана работу беты, которую Лем сам выберет. Любую!!! Без насилия! Сыто, безопасно, благополучно. А Айдиса, который выбрал для него худшую судьбу ненужника, Лем простил, не моргнув. Двойные стандарты? Да! И альфоненавистничество, самое что ни есть! Брат воодушевлённо блестел глазами, где слиплись от слёз ресницы. — Ин, вот пожалуйста, сейчас не разочаровывай меня. Скажи, ты же способен оценить, насколько мой папа-омега крут? Инир прикрыл глаза: — Честно? — Угу. — Ты тоже меня не разочаровывай и пойми. Айдис совершил очень тупой поступок. Очень! — Деньги! — угадал Лем, ткнув в его сторону пальцем. — Какой-то подрывник — или старейшина гауров! — подтвердил Инир. — Ну кому Айдис лучше сделал? Себе? Детям своим? Отцу? Никому! Чего он вообще хотел? Замуж за хорошего альфу, чтоб любил и золотом осыпал? Он это и получил! Какая разница, какой ценой и при каких обстоятельствах? Был бы отец плохой муж, наш папа-омега бы так его не поддерживал! А надежность? Ты просто сопоставь! Отец не штурмовик был какой-то, а разведчик и переговорщик. Карьера только в гору. И минимальные шансы, что ему оторвёт что-нибудь, как Витару, и их дети будут всю жизнь чесаться и потеть в полиэстровых рубашках... Без обид. Лем заулыбался, поднял руки, сдаваясь: — Всё, я понял! Понял, понял! Куда мне до омежьей мудрости! — Лемушка, — заизвинялся Инир. — Можно мне иметь другое мнение? Ты позволишь мне иметь своё мнение? Или я вечно для тебя буду глупенькой жертвой манипуляций со стороны арданского общества? — Тебе — да. — Брат посмотрел с теплом и любовью. — Ты поймёшь когда-нибудь, я чую. Ты не вялый пластилин, ты думаешь и пылаешь, потому и пилотом стал. И потому единственный из клана со мной встречаешься. Тебе просто границы возможного расширить надо. А я… сам в шоке, насколько я папу понимаю! Горжусь им! У одного из моих родителей точно хребет — ух-х-х! — он поднял кулак, — из скальной породы! "У обоих, Лем, сын хольмдара, у обоих", подумал Инир, но не стал уже настаивать. *** Вечером, после сеанса массажа от Ромета Инир обернулся пледом и засиделся за столом под зонтиком между двумя прицепами. Витар принёс фонарь, повесил на зонтик и уселся на пороге прицепа, играя в телефоне в какую-то фигню и зевая от скуки. Одной левой рукой играть было неудобно, Витар шёпотом чертыхался, чтоб Иниру не мешать, и надолго сонно зависал, глядя в одну точку, куда-то Иниру в плечо. Рядом с Витаром он, как обычно, ощущал себя в периметре безопасности: ночью среди миряков — спокойно, как дома. А беты ушли гулять в город. О фонарь билась мошкара; со стороны пустыни бешено орали сверчки. Моторхоумы светились редкими огнями — большинство приезжих шастали сейчас по проспекту. По проходу паддока изредка пробегал какой-нибудь бета да разок прокатили тележку с ящиком шампанского — видимо, чтобы победитель поливал им свою команду с пьедестала. Снова зря: вряд ли победят миряки, а арданец к алкоголю и прикоснуться побрезгует. Инир позвонил домой, узнал у брата-беты Руни, как там дела. Брат решил, что ему будет интересно послушать, как Хави агукает в трубку, пришлось слушать. Ничего страшного, пусть не волнуется мелкопуз, папа скоро вернётся. Просто отдохнёт от этого крикливого комочка несколько дней. Напротив, в моторхоуме бойдов, было темно: в город ушли все четверо. Вот бы прокрасться и посмотреть на их технику поближе, а ещё на их легенду… Но это неспортивно. И тут камеры везде. Он расстелил на столе свою карту, придавив её гаечными ключами. Надо было несколько раз снова мысленно проехать по трассе от начала до конца. Чуть больше семи километров гравийки, заплыв по песку на двадцать девять километров, несколько узких кишок ущелий, несколько километров вдоль обрыва — участок раз и участок два, форсирование каменистой речушки… По прогнозам ветер над пляжем послезавтра ещё и усилится. Беты вернулись в пол-десятого, довольные, пахнущие дымом костерка. Плюхнулись на стулья и с интересом уткнулись в легенду, изучая отметки Инира. — Тут хочешь вписаться, где отрицательный уклон? — Лидик ткнул пальцем. — Места же не хватит! Инир возразил: — Хватит, пробовал аж вот отсюда разгоняться, едва выйду из апекса. Там скала стёклышко, стёртая вся. — Ого, откуда… Ну тогда да, впишешься. — Лидик три раза поплевал через каждое плечо, чтоб не сглазить. Ромет хрустел овощными палочками с нутовой пастой из пакета. Он с какой-то опаской оглянулся на Витара, а потом — клац! Достал телефон из-под стола и сфоткал, как Инир малюет очередную отметку на карте. — Гений за работой, — объяснился с набитым ртом в ответ на укоряющий взгляд Инира: нет, правда, заколебал! — Инир, слышал прикол? Маленьких амортизаториков папы пугают тобой! — Ты хоть предупреждай, когда фоткаешь! — Ну ладно, предупреждаю. Давай, улыбнись, как будто ты меня любишь. — Ха-ха. — Инир улыбнулся, чтоб он, наконец, отвязался и дал ему дописать. Клац! Роми снова с опаской зыркнул на Витара, но тот не кинулся защищать Инира от бестактного фотографирования, наоборот, тихо заржал. Довольный Ромет заявил: — Если ещё актуально, я узнал, почему Леннарт целых полгода не в супружестве. И снова при упоминании бойда — даже без взгляда на него — у Инира ожило что-то в самой сердцевине, словно пробудился орган, который был до этого в спящем состоянии. Да что за фигня? Никогда ещё тело так не реагировало на альфу. — Актуально, — одобрил он рассеянно, мыслями ещё на трассе. Надо знать противника до потрохов. Да и просто интересно. Вон даже Витар от игры отвернулся, прислушался заинтересованно. Ромет заговорщицки подсел поближе. — Его папа-омега — аутист. Себя, ребёнка обслуживает, но в голове хлебушек. А отец-альфа был заслуженный бойдовский боец, грудь в медалях. Узнал в этом психе истинного на свою голову. И за боевые заслуги ему разрешили одного потомка. Альфа скоро гранату на задании поймал, но успел дитёнка омеге заделать. Абортировать было поздно. Леннарт сам здоровый, гены — дерьмо. Риск наследования восемьдесят процентов. Вазэктомия, конечно. — У них старейшина идиот? — поразился Инир, забыв про карту. Витар у прицепа ехидно заржал. Так значит, Сайрен выбраковка, тупиковая ветвь! Таким нельзя размножаться, безупречную арданскую кровь портить. Их старейшина, наверно, головой ударился, когда позволил чокнутому омеге течь альфам под нос с неудалённой маткой, да ещё и рожать! Это червивое клеймо на весь клан: кто захочет отпускать туда своих омег, когда там бракованные гены гуляют, а старейшина не пресёк? Отпустят разве что с огромной доплатой от жениха-альфы… Ох, и дорого им, наверно, обошёлся каприз героя, хоть у него и грудь в медалях! А бойда жалко. Внешность жгучая, хоть в модельное агентство бери. И у заказчиков наверняка востребованный, иначе откуда деньги на такой тюнинг для багги? Хотя без семьи их и тратить некуда… Миряковские военные арданских снайперов нанимают для сложных случаев вроде захвата заложников. А этот ещё и киллер, скорее всего. Самые дорогие заказы. — Омега его, кто от болезни помер, был каким-то… калекой, что ли, — продолжал Ромет, чавкая палочками. — Детей не мог иметь. Поэтому старейшина и разрешил им пожениться. Теперь ему нового мужа найти — проще забить на это. Вот Леннарт и один. Неликвида себе ищет… Инир задумчиво погрыз кончик ручки. Найти бесплодного омегу среди арданцев? Или такого же носителя гнилых генов с запретом на размножение? Если б был, давно бы нашли по кланам. А фертильного омегу ни один старейшина ему не отдаст. Омег растят, чтоб рожали новых арданцев, а не простаивали. Удел Сайрена — разовые связи, например, со вдовцами, пока те снова не вышли замуж. Вроде Инира. На смотрины в другие кланы, где можно позажигать с тамошними течными омегами, его соклановцы не возьмут. Незачем "хвастаться" выбраковкой, репутацию бойдов портить. И ещё Сайрену остаются связи с миряками, у кого зуд в жопе окажется сильнее страха перед арданцем… Фу-у. Это практически зоофилия. Сайрен зоофил поневоле. Ещё ему могут выделить вдовца с кучей детей и угасшей репродуктивностью. Такого, кто уже отрожался. Лет на тридцать старше. Видимо, Сайрен пока не настолько отчаялся, чтобы согласиться. Итого… Бойд ходячая ошибка старейшины, который разрешил размножиться его родителям и всем подосрал. — Все три награды Леннарт за последние полгода получил? — уточнил Лидик у Ромета. — После того, как его муж умер? — Э-э-э… вроде да. — Тот удивился вопросу, но быстро просёк логику. — А-а! Омеги нет, и его сливают! А он пробивается через запрет. Лидик кивнул: — Конечно. Чтоб на него годного омегу потратили. Тем более есть пример его отца-альфы: когда грудь в медалях — вот тебе семья в награду, даже если нельзя. Ну, а что остаётся делать их старейшине? Только слить его. У этого шишка чешется, чего доброго, начнёт к чужим омегам лезть, а морда смазливая. Такого наворотит, что и войну в клане начнёт! Если только его кастрировать… но тогда какой из него боец? И старейшина наобещал ему кренделей за верную службу, посылает в самую жару, надеется, прибьют. А тот уши развесил, рад стараться. — Не жилец, — согласился Роми. — Вечно везти не будет. — Кастрация — хороший вариант, — довольно улыбаясь, сообщил со своего места Витар. Не смешно. Инир растерялся: — Но это полная дурь! Никто ему ничего не разрешит. О чём он только думает? — Альфа? Думает? — Ромет издевательски хмыкнул, но возмущённый взгляд Инира оборвал его смех: альфы кормильцы кланов, что за неуважение? — Кто-то за базаром перестал следить? — одёрнул Ромета Витар. Роми раздражённо цокнул языком: — У меня всё, я пошёл... Не за что. Он сунул пустой пакет из-под овощных палочек в мешок с мусором у входа и исчез в спальном прицепе, с некоторой оторопью пролезая в дверь мимо сидящего на пороге Витара. — Спасибо! — прокричал ему вслед Инир, опомнившись, и вернулся к карте. Значит, вот как. Бойд — заряженный целью снаряд. Биться за кубок будет насмерть, ему любая награда — ещё один шажок к нормальной жизни. Точнее, к надежде на нормальную жизнь. Инир вспомнил, с какой радостью Сайрен подбрасывал сегодня малыша Бернардика, как сиял умилением, играя с чужим ребёнком, прикасаясь к тому, что ему недоступно. Для арданца муж и дети — символ статуса, показатель мощи. Без семьи альфа — как воин без оружия. Конечно, бойд пыжится доказать свою состоятельность. Но никакая победа на кроссе и никакие боевые награды не компенсируют его недостаток. Это всё жалкие пустые попытки придать себе вес. Надо же, как слепа природа! Зачем создавать такую красивую обёртку для гнилой начинки? Бойд — как ядовитая ягода: глаз радует, но есть — на фиг. Привлекательный альфа с бракованными генами — извращённая шутка эволюции. Бессмысленно и даже раздражающе. Стало грустно. Бойд, увы, вещь для использования, а не полноценный альфа... *** …а вот его машина была шедевральна. 19 мая ***41 года Ежегодный Тенмардский автокросс Инир впервые увидел эту зверюгу вблизи на другой день, перед квалификационным заездом. Купился сначала на непритязательный вид гибрида "Челдона" и "Дагоры" в скромном серо-графитовом цвете. Где альфий пафос? Где лакированный блеск, хищные формы, ну хоть агрессивная наклейка? А потом глаз уловил усиленные соединения рамы, нестандартные, мощные рычаги подвески, точность сварных швов в ключевых местах. Любовно собранный по винтику высокоточный инструмент. Не броско, для шоу, а совершенное исполнение для цели — выдержать экстремальные нагрузки кросса. Если Лидик не ошибся насчёт его начинки, это эталон слипера, "волка в овечьей шкуре", в который мастера душу вложили. Быть, а не казаться. Даже корпоративные кастомные сборки не могли ему противостоять. Иниру ужасно захотелось хоть кружочек проехать на этом. Бойдовские механики тоже с любопытством окружили машину клана соперников, разглядывали аэрографию на бортах. — "Пион". Почему не розочка? — И сколько же тут "иго-го"? Лидик ревниво отогнал их: — Эй, нечего заглядывать нашему красавцу в штаны. — Ты, что ль, собирал, бета? — скривился один из альф. — Эх, считай, наполовину испорчено. — Зато не штамповка с конвейера и не прототип от воротил. Ручная работа, — похвалил второй. — С омегой за рулём, — фыркнул первый. — Альфу рядом увидит — на спину припадёт как жучок, по привычке. Колёсами в воздухе дрык-дрык! Лидик промолчал, беты стараются не связываться с альфами. Хотя мог бы парировать, что для него собирать такие машины — профессия, а для них, вояк, — хобби, они по БТРам спецы. Инир тоже пропустил стереотипные подколы мимо ушей. Альфы не заткнутся, даже если он пятьдесят раз выиграет кросс. Если выиграет альфа — то естественно, потому, что он очешуенно хорош. Если омега — то потому, что у альфы болела голова, механик хреново прикрутил болт, или спутник не в том созвездии. В любом случае омеге просто повезло, круче альфы он быть не может. Спасибо, что открыл глаза, Лем. У Инира уже лоб чесался от бинокля: с утра он наблюдал с трибун для зрителей за тем, как внизу под скалой ездят соперники по пустыне, дрожащей от зноя. Кто-то шатался как маршрутка между деревнями, кто-то выпендривался, вставая на дыбы в разгоне и теряя время ради понтов. Кастомные бегемоты в два Пиона размером методично перепахивали дюны — такими темпами к концу кросса докопаются до древних захоронений. Корпоративные поделки он вычислял с первого взгляда. Мусор любой гонки. Это и не болиды толком, а испытательные стенды. Им на победу насрать, просто обкатывают технологии для будущих военных или коммерческих проектов. У их пилотов цель — выжать максимум на прямом участке, подбешивая настоящих пилотов мощью. А на сложных поворотах "испытатели" бздят и мешают остальным, собирая за собой "хвосты" из соперников и ломая ритм гонки. Сайрен выступал в четвёртой группе. Гнал ровнёхонько, без рывков и скачков, не насилуя технику. Точно проходил повороты — прям хирург на сложной операции. Легко вспархивал по наклонной, с прыжков приседал на подвеску нежно, как на цыпочки, будто боялся разбудить спящую пустыню. Но в целом впечатление было, словно бойд катит по автобану — без чувства трассы. Он игнорировал полезные особенности ландшафта, не срезал углы, не рисковал. Ставил исключительно на мощность и управляемость. Именно так будущих арданских киллеров учат уходить от погони: они не трюкачат, лихой манёвр может стоить им жизни. Без сомнения, бойд ехал профессионально. Безошибочно. Ни срыва, ни заноса, ни мгновения потери контроля, чёткий выбор траектории. Но пресно. Сухо до зевоты. Аж обидно за его машину: она была достойна пилота с искрой настоящего гонщика, чтобы раскрыть все её возможности. Прикатив к финишу, Сайрен стоял весь в рыжем песке и стойко не жмурился от вспышек камер. Репортёры заспорили за право побеспокоить внушающего трепет наёмника в окружении громил-соклановцев; победитель их спора приблизился с угодливой улыбкой. — Господин Леннарт, вы один из ведущих пилотов среди участников. Поделитесь, что думаете о трассе? Каковы ваши ожидания от завтрашней гонки? Бойд отделывался общими фразами, но без высокомерия, не делая миряку одолжение: — Квалификация прошла успешно… Машина в порядке. Трасса сложная, но интересная. Завтра постараюсь показать максимум. — Как ваш клан поддерживает вашу карьеру? Это интересовало миряков куда больше гонок: что там происходит в загадочных клановых посёлках, куда не пускают посторонних? — Мой клан это моя семья. Я благодарен им за поддержку, — отчеканил Сайрен. Журналюга с энтузиазмом отспасибил и свернул диалог: вытянуть целую фразу из арданского альфы это уже событие. Инир засмотрелся на худощавую фигуру Сайрена, затянутую в комбинезон. Бойд держался с каким-то достоинством обречённого. Или Иниру показалось это после вчерашних откровений Ромета о его проблеме. Даже с этим ореолом безысходности Сайрен был запредельно хорош. Точнее, с ореолом он был ещё более хорош. Пробуждал омежий инстинкт пожалеть убогого, одарить лаской. Иниру хотелось подойти понюхать и потрогать его, оценить крепость тела. "Похоже, мой типаж", подумал он, не припоминая навскидку никого с тем же типажом. Какого арданца ни вспомни, первое, что приходит в голову — демонстративная гипермаскулинность и снисходительное превосходство над омегой. Мэтс вообще эталонный образец был. А здесь такого нет. И близко нет. Какой-то анти-Мэтс. Без подавляющего доминирования, интуитивно безопасный для Инира. С ним, наверно, даже в течку не страшно было бы оказаться рядом… Всепроникающее чувство ужаса кольнуло раз и исчезло. Сраного Мэтса полгода как не было, а Инир всё паниковал, представляя себя в течке. А бойда представить издевающимся над его потребностью — Инир не мог. Вот чем, наверно, он цепляет, ну, кроме лица как с рекламы элитных костюмов. Даже имя у него мягкое, без агрессии, больше подходящее бете или омеге. Бойд вертел в руках шлем, скромно улыбаясь, без вызова. Мол, да, у меня тут самая мощная тачка, но я не зазнался. Команда шлёпала его по плечам с шутливой укоризной: — Ты как всегда. — Ох, любишь ты пристраиваться к миряковским задницам! Альфы с ехидцей заржали, и это звучало уже на грани оскорбления с намёком на зоофилию. Но Сайрен лишь стёр с лица улыбочку и промолчал, словно привык уже к таким "шуточкам". Место выбраковки в иерархии, похоже, не позволяло ему огрызаться на других альф. Интересно, как с ним разговаривают, когда нет посторонних? Инир глянул на табло и сначала не понял, почему у бойдовского номера семьдесят шесть такое хреновое квалификационное время. А потом вспомнил эту нарочито невинную улыбочку Сайрена и догадался: он специально хочет встать завтра на стартовой решётке в хвосте, "пристроиться к миряковским задницам". Он хочет обходить соперников одного за другим и унижать их своим очевидным преимуществом, заставлять их нервничать, унывать, ошибаться. А вот это уже альфье позёрство! Но в данном случае — молодец. Почему бы и нет, если он может. Инир и сам кое-что мог. Услышав свой номер, он встретился глазами с Сайреном, прочитал по его губам "удачи". Поблагодарил кивком и надел шлем. Ему не нужна удача, у него тактика и опыт. Ах, да, ещё мешочек с "пылью победы". Её Лидик насобирал на обочине шиканы и настойчиво сунул Иниру в карман, когда тот снова отказался размазать пыль по комбинезону и посыпать на шлем. Неисправимый бета, каждый раз одно и то же.