Арданский аутсайдер

Брат уже четвёртый год жил в Тенмарде, был тут как свой. Инир же приезжал сюда раз в пару месяцев, чтобы подобрать в магазинах бельё, обувь или что-то ещё, что не закажешь клановым бетам доставкой. Он отлично знал центральные улицы с бутиками, но в этом районе на окраине, рядом с гоночной трассой, ориентировался плохо. На кросс собрались гонщики и зрители со всего континента, и узкие, обычно пустые улочки заполнила толпа. Торговцы сувенирами, владельцы ресторанов и мотелей потирали руки, готовясь за несколько дней сделать выручку как за шесть предыдущих месяцев. — Вот же… Я думал, хоть здесь не будет! — Лем остановился, с раздражением глядя на элегантную вывеску "Чайного бювета". Вывеска была старинная, как и всё кирпичное здание, благородно потемневшее от времени. Под резными коваными завитушками красовались две таблички: одна с перечёркнутой сигаретой, вторая — "Мы рады видеть в гостях альф и омег". А ниже сердечко и две фигурки, держащиеся за руки. Вторую табличку повесили явно недавно. Лем демонстративно указал Иниру на вывеску: вот, видишь? видишь? о чём я и говорил! Возразить было нечего. Раньше Инир не обращал внимания на эти таблички, они его не касались, но теперь увидел, что вся туристическая улица увешана сердечками, каждое заведение, кроме магазинов. Альф раздражало, когда в кафе или ресторане оказывались беты, альфы хотели издали и безошибочно понимать, с кем можно заигрывать, а с кем смысла нет. В прошлом веке беты обязаны были носить душилки-чокеры на шее, и многие альфы выступали за то, чтобы вернуть старый закон, который власти отменили не подумавши ради голосов на выборах. Альфы оставляли в заведениях намного больше денег, чем беты, так что владельцы делали альфам удобно. На время таких ярких событий, как Тенмардский автокросс, сердечки вешали везде. Владельцы давали понять, что у них в заведении заигрывать можно со всеми, скучные асексуальные личности собираются где-то ещё. А кстати, где они собираются, задумался Инир. На гонки приехали тысячи бет... — Я… обещал Витару, что буду здесь, — промямлил он, извиняясь. Лем хмуро вытащил из кармана плаща цилиндрик духов и брызнул себе за шиворот, на голову, на вытащенные из-под плаща запястья. — Омежьи феромоны? — хихикнул Инир. — Да ты жулик. — Думаешь, я это делаю, потому что мне нравится? — огрызнулся Лем, и Инир заткнулся. А что ещё Лему оставалось? Он бета, его туда просто не пустят! Конечно, все уютные столики "Чайного бювета" у окон и стен были заняты парочками. Пришлось разместиться посередине, на самом виду. Арданские брейды Инира служили стоп-сигналом для каждого, кто задумает подкатить… разве что в "Бювет" заявятся альфы других арданских кланов. Или среди миряков найдутся отчаянные. Но тут должно быть безопасно — день на дворе, толпа… Официант-бета принёс меню. Чем плохи кафешки — у них почти все десерты с сахаром. Миряки без этой отравы жить не могут, с рождения детей приучают. Во всей крепости гауров не найти ни одной сахаринки, да и в любом арданском клане. Раскрыв своё меню, Лем уронил салфетку, нагнулся поднять её, и из-за ворота его строгой рубашки выскользнула пуля в кожаном чехле на красной нитке. Инир спохватился: — Я угощаю. Литр облепихового чая без сахара и два фруктовых ассорти, будьте добры. Ты голодный? Я да, так что мне салат с грудкой, шпинатом и оливковым маслом и овсяную кашу со смородиной, только тоже без сахара, с мёдом. А тебе? — Ну можно тоже салат. — Брат кивнул. У Инира было с деньгами не густо. Он серьёзно потратился на подготовку к кроссу, да и взнос за участие в Тенмарде ого-го — федеральный уровень. Но дотянуть до следующего вдовьего пособия хватит. А Лем… — Не собрал ещё? — озабоченно спросил Инир, как всякий раз, когда они встречались после ухода Лема из клана. Брат устало улыбнулся, пряча пулю в чехле обратно под рубашку. — Нет, конечно. Сейчас после вычета налогов остаётся сто тридцать пять солдо в месяц. Но меня выдвигают в бригадиры, будет доплата за общественную работу. Бригадир коммуны из него выйдет отличный — это как следить за порядком и организовывать кучу детей, только со взрослыми. Лем был на своём месте в режиме многозадачности, успевая одному помочь с математикой, другому сменить подгузник, третьего вовремя отвести колоть ушки, да проследить, чтоб в драке с другими альфятами не травмировался да ранки не загрязнил. Когда Лем вообще успевал что-то делать для себя? Никогда? Сто тридцать пять солдо в месяц это жестоко… За жильё ещё отдаёт, подумал Инир. И питаться на что-то надо. А Лему осталось всего полтора года, чтобы собрать отступные. Старейшина, отец, дал ему пять лет. Тридцать тысяч солдо за пять лет при такой зарплате — это нереально. Никто из своих, арданцев, под страхом кары не смел помогать изгою. Отец объявил, что накажет любого гаура, кто поможет прямо или косвенно. Если б не объявил, его бы не поняли: старейшина обязан защищать арданскую честь и верность кланам, а Лем совершил преступление против них. Да и старейшины других кланов за помощь изгою скорее всего по головке своих не погладят: если изгоям будет легко, то все возьмут моду отказываться от долга перед кланом. А если Лем не притащит отступные клану вовремя, он обязан будет пустить себе в голову ту самую пулю, что висела в чехле у него на груди. Иначе его найдут и… та смерть будет намного хуже. В последний раз это было в их детстве, говорили, того альфу закопали в гробу живым, оставив трубки для дыхания, и из-под земли ещё много дней слышались крики. — Всё нормально, Ин, — успокоил брат. — Ребята с завода собирают для меня деньги. Каждый месяц скидываются с получки. Мы успеем. Все вместе. У Инира аж холодело всё, когда он думал об этом. Отсроченный суицид — и ради чего? Ради десятичасовых заводских смен на конвейере? Эх, Лемушка, взять и ни за хрен собачий своими руками сам себя… — Ты уверен? — Я надеюсь. — Брат пожал плечами и разлил ароматный оранжевый чай по чашкам. — А ещё знаешь, что? Они не требуют, чтобы я в ответ служил им, подчинялся им и делал то, чего я не хочу. Инир уткнулся в овсянку — за десять минут вместе второй раз на это свернули. — Ну ладно, ладно. — Лем перевёл тему. — Как сам? Наслаждаешься вдовством? С ним можно было не врать, что это не так. Брат знал Инира как облупленного. Лем прикрывал его, когда они с Витаром старшеклассниками бегали по утрам и вечерам на автодром. Лем помогал Иниру отчищаться от машинного масла, чтобы родители не бурчали про грязные ногти и вонь бензина, "как от слесарюги", "перед кланом позоришь нас". Лему Инир звонил, захлёбываясь рыданиями, когда родители объявили ему, что сегодня на вечерке объявят их с Рыжим Мэтсом супругами… Но у Лема был тогда (да и сейчас) лишь один совет для Инки-Половинки — немыслимый, невозможный. Тоже уйти. — Хави так вырос! — Брат с улыбкой разглядывал фото из кошелька Инира. — Какой милый! На отца нашего похож, Ин, и на тебя. Носик, смотри, глаза такие же — каштан с рыжиной. А волосы слишком яркие, не наши. — Ты сюсюкаешь над альфёнком? — Инир поднял брови. — Ты же ненавидишь альф. Лем вернул фото. — Только взрослых. В детстве у них видны зачатки разума. Но как отросток начинает вставать, всё летит к херам… А родители уже душат тебя новым браком. — Это был не вопрос. Инир загрустил: больная тема, а Лем припечатал сверху: — И ты снова сдашься, потому что боишься брать на себя ответственность. — Я как раз думаю о себе! — Инир, как всегда, начал спорить. — Не я живу четвёртый год с дулом у виска! — Ты не живёшь. Ты терпишь от заезда до заезда. Я тебе ещё когда говорил — вот тебе путь, вот тебе шанс. Тебе даже отступные платить не надо, ты омега! Ты им ни черта не должен! — Да кто я без них буду? — разошёлся Инир. — Пустое место, как ты сейчас? Клан вырастил нас, родители столько сил потратили… Лем заржал: — Родители потратили? Инир осёкся: а ведь и правда, не родители. Папа занимался только самым младшим до новой беременности, отец вечно пропадал в зале приёмов Главного Дома… Кто действительно потратил на него много сил, так это… Беты — учителя в школе, беты — приходящие домработники, беты — механики из гаража, беты — медики. Беты — старшие братья. Он виновато поднял взгляд на Лема. Брат был невыносим, и с каждой их встречей становился невыносимее, но он совершенно точно хотел Иниру добра. Просто понимал это добро… ну, как бета. Как бета-диссидент. Сам прыгнул с крыши, серьёзно так приложился, и теперь зовёт Инира — прыгай, тут внизу клёво. — Здесь я как раз не пустое место. — Лем не оправдывался, он объяснял с железобетонной уверенностью. — Здесь от моих действий зависит моё будущее! А там — что бы я ни делал, мне выше прислуги не взобраться, и мнение моё даже о собственной судьбе никого не интересовало. Как и твоё мнение о твоей судьбе. Лем больше не называл клановую крепость домом. Инир вздохнул. — Слушай… Я не ты. Я не могу так. — Можешь… — Брат невозмутимо отправил в рот вилку. — Ты не хочешь. Сам себе тормоз поставил. "Должен, должен". Тебя они спросили, хочешь ты, чтоб клан на тебя тратил силы? Просил ты себя рожать и кормить в детстве? Это как специально поставить кого-то на грань выживания и вынудить взять кредит. Не возьмёшь — сдохнешь в муках. Конечно, ты взял этот родительский кредит. Ты даже не знал, что можно отказаться! И тем более не знал, сколько это будет тебе стоить в будущем. Что у тебя потребуют всю твою жизнь отдать как плату за тот вынужденный кредит. Всю оставшуюся жизнь делать не то, что ты хочешь, а то, что им надо — плодить пушечное мясо. И притворяться, что тебе это нравится, чтоб не гнобили! Или заставлять самого себя поверить, что тебе и правда нравится быть маткой на ножках. Бесконечно рожать, пока здоровье не помашет ручкой. Инир проблеял оправдание: — У меня не как у тебя, Лем. Я понимаю, ты гордый, ты не хочешь третьих ролей. А меня уважают. Я родитель. От меня ничего не требуется, кроме возни с Хави. А так — я могу делать, что хочу. — Кроме того, что на самом деле хочешь... Ты крутой пилот, Инир! Один из лучших от Лиосса до Гаральских болот. Ты можешь не быть их рожалкой. Ты можешь выбрать! — Нищету выбрать? — ахнул Инир возмущённо: сколько можно по больному? — Кем я буду без клана? Мне что — за миряка выйти? У меня, в отличие от тебя, есть потребности. Лем с досадой бросил вилку в тарелку. — Ин, у тебя шоры на глазах! Зачем сразу замуж? Когда надо — пригласи его и поимей. У тебя есть профессия, можешь тренировать, и у тебя есть контрацептивы. Тебе не нужен альфа, чтобы выжить. Ты сам заработаешь денег для себя. Ты не будешь зависеть от прихотей альфы, который может дать тебе денег, а если у него плохое настроение, он сорвётся на тебе и не даст! Ты свободен, брат, зачем тебе снова надевать на себя цепи?! Я понимаю, ты боишься, но поверь, с нами не пропадёшь. Инир обвёл взглядом бедный плащик Лема, рубашку из полиэстра. Одни туфли Инира стоили сто пятьдесят солдо, больше, чем месячная зарплата в заводской коммуне бет после вычета налогов. Тысячу четыреста солдо пособия им платили из соцфонда клана на двоих с Хави: сиротское и вдовье. Мало, Инир не привык к такой экономии, но несравнимо с уровнем жизни миряков. Свои сто тридцать пять солдо Лем называл "не пропАсть"? Для беты, может, и так, но не для омеги. Утратить доступ к лучшей медицине, лучшему питанию, лучшим условиям жизни с постоянной заботой клановых бет о быте? Испахаться ежедневно с восьми до пяти за гроши и сдохнуть на двадцать лет раньше, потому что не дождёшься очереди на какую-нибудь примитивную операцию по квоте? Омега будущий папа, он не может думать только о себе, его решение о своём будущем отразится на всех его детях, и их детях, и правнуках, это колоссальная ответственность! Нет, Инир не рассматривал всерьёз предложение Лема. Оно было против самой его омежьей сущности, которая требовала искать, где сытнее, где лучше, где устроиться с максимальным комфортом, чтобы привести в мир новую жизнь. Даже если он прямо сейчас не хотел её приводить. Это глубокий инстинкт, и ему не будет покоя, если он будет знать, что выбрал не самый комфортный вариант из доступных ему. Но Иниру нравилось представлять, что было бы, если бы он принял предложение Лема. Ему нужна была вера, что у него есть выбор, что он осознанно выбирает своё будущее, а не плывёт по течению. — Если бы ты поговорил с ними… — Лем воодушевлённо наклонился к нему. — Омеги приходят к нам, Ин. В наши коммуны. Их всё больше, работают рядом с нами. С одним мы в общаге живём вместе. Омеги отказываются от альф, ты представляешь?! Я сам поверить не могу. Но это в воздухе… Перемены в воздухе. Альфы всех достали! Глаза брата сияли знакомым огнём. Лем выглядел, как истово верующий, как те чудаки, кто вещают по телевизору, что им являлся сам Отец-Альфа Небесный. Брат был великолепен в возбуждении, Инир не уставал восхищаться его ораторской логикой. Этот бы огонь да на благие цели! Какой бы из него детский наставник вышел или учитель по домохозяйству для бет! — Ты живёшь с омегой? — заинтересовался Инир. — Три месяца уже. Картесс, он… классный. Умный как бета, и мозги традициями не засранные. Но ему пришлось вуз бросить и драпать через весь континент… Прячется у нас от долбанутого альфы. Устроили его к себе на завод. Кстати, вот тебе яркий пример, насколько опасны эти эгоистичные твари. Полтора года назад этот тестостеронный ушлёпок Даха зверски убил такого же яйценосца — просто за то, что Картесс занимался с тем сексом по обоюдному желанию. Кокнул прямо у Картесса на глазах. И что ты думаешь — даже пятую часть срока не отсидел! Гондоны альфы в судейских мантиях рассмотрели аппеляцию, и Даху выпустили. Дали остаток условно. Потому что истинный омега — это кхарнэ смягчающее обстоятельство! И теперь этот мудак роет землю носом в поисках своего истинного. А у Картесса панические приступы и кошмары по ночам. У Инира всегда был передоз атмосферой ненависти после общения с Лемом. У брата просто выпали из памяти все положительные моменты прошлого, их будто вырезало скальпелем гнева. Все случаи, когда отец-альфа гладил их, детей, по головам, выделял карманные деньги, устраивал поездки по аттракционам в Тенмард, требовал, чтобы братья-альфята следили, как бы в школе не обижали братиков омежек и бет. — Но Лем… альфа не сделает истинному омеге ничего плохого. — Да что ты говоришь! А как насчёт того, что у Картесса свои планы на жизнь, учёбу, работу, свои вкусы на альф для секса? Озабоченный мудак-убийца, который к нему прицепился как клещ, в эти планы не входил! Хочешь сказать, обнулить все планы Картесса ради удовольствия альфы — это “не сделать омеге ничего плохого”? Картесс его видеть не хочет, ясно? Несносный Лем снова был прав. Но… сколько книг написано о романтичных отношениях истинных пар, сколько фильмов снято. С детства воспитатели говорят омежкам, что те вырастут, и если повезёт, их найдёт истинный альфа, и тогда жизнь, можно сказать, удалась. Кому в голову придёт обеими руками отталкивать от себя “дар судьбы”? Конечно, дар этому Картессу достался с червоточинкой… — Короче, у соседа моего серьёзный ПТСР, — продолжал Лем. — Каждый месяц перед течкой глотает "Антиовулин", чтоб не течь. Не хочет подставлять другого альфу, дурень. Жалко, видишь ли. Я ему говорю — зря. Трахай их на здоровье — для чего они ещё нужны? Для зачатия и омежьего удовольствия. Их для этого природа и создала. Пусть тот маньяк Даха их убивает — этого говна как грязи, одним больше, одним меньше. Тогда за следующее убийство помешанного урода так быстро не выпустят, и Картесс будет свободен ещё несколько лет. А может, повезёт, и Даху в тюряге вовсе пришибут. Инир взмолился: — Лем… пожалуйста, не надо столько яда. Они не святые, но и мы не святые. И вы не святые. На их столик уже начали недоброжелательно оглядываться — не только в их клане альфы не выносили сепаратистов. Лже-омега в сером плаще, пахнущий феромонами, рассуждал слишком как бета-радикал. Но арданские косы Инира оберегали их и от агрессивных наездов. — Это кто тебе сказал? Альфы? — Лема понесло, он оседлал любимого конька, а Иниру неловко было рявкнуть или же тактично перевести тему на что-нибудь менее провокационное. — Как только беты или омеги заикаются о преступлениях альф, сразу раздаётся дружный хор "мы не все такие, омеги с бетами тоже совершают преступления". Как будто все поровну виноваты. Но по статистике девяносто восемь процентов тяжких преступлений против личности совершают наши тестостеронные не-товарищи. Потому что не жалеют никого, даже себя, и не считают нужным себя контролировать. При этом именно омегам они создают репутацию излишне эмоциональных и неспособных себя контролировать, а бетам — безжалостных. Когда бета украл — он мразь, когда альфа — ну ему же надо семью кормить. — Но ему правда надо семью… — попытался вставить Инир, да не тут-то было. — Они уверены, что раз есть сила, это даёт им право её применять и даёт им какие-то преимущества, — бушевал Лем. — Но всё, кончилась малина! Их время прошло, Ин. Физическая сила мало что решает, технический прогресс обнулил её значение. Нас не надо защищать с дубиной от саблезубого тигра. — Ну как сила не решает? — не выдержал Инир. — Ты как будто не арданец! Физическая сила оплачивается больше, чем любая работа беты! Альфья сила это деньги. — Убийства? — Лем скривился. — Какая польза экономике от уничтожения и разрушения? Не было бы альф — и не было бы вовсе нужды защищаться от кого-то с оружием. Никаких войн, ты представь только! Максимум единичные патологические психи, которых ловят и сажают. Нам с рождения внушают, что войны неизбежны, но все стычки, вся агрессия, всё насилие — от альф! Диких зверей они победили чёрт-те когда и принялись друг за друга, потому что их никто не остановил, а им понравилась кровь и власть! С тех пор от альфьей агрессивности вреда намного больше, чем пользы. Беты и часть омег это поняли, а альфы — до сих пор нет! Продолжают вести себя так, будто без их разрешения солнце не встанет, и мы все сдохнем в холоде космической пустоты. А ты посмотри на наши коммуны! Ни одного альфы, а коммуны самодостаточны! — Кроме размножения. — Да, но когда омеги сбросят с шеи ярмо служения, освободятся и придут к нам… — Лем понизил голос, снова наклонился к Иниру. — "БиоГен" уже может создавать в инкубаторе сколько угодно бет и омег. В коммунах вон девяносто процентов молодёжи — инкубаторские беты. Одной порцией спермы можно оплодотворить сотню яйцеклеток! Нам одного альфы хватит на тысячи омег. А остальные альфы… просто вымрут от старости и слабости, когда останутся без своих слуг. Да, они будут биться за свою власть, но без нас они потеряют половину своей силы, потому что их власть держится на наших плечах. А без вас — потеряют вообще всё. Когда вы, омеги, отвернётесь от альф, это сломает их! Альф не надо будет даже убивать, если вы от них отвернётесь! Бескровная победа! — На глазах Лема выступили слёзы от эмоций, он сиял улыбкой. — Инир, беты по всему континенту рвут с семьями и организуют коммуны… Тысячи омег уже пришли к нам. У нас инкубатор и омеги! Мы на пороге нового мира, Ин! Скоро всё будет вообще по-другому! Уже при нашей жизни! Ну, может, при твоих внуках. Представь мир, где никто никого не использует, не принуждает, не покупает, не насилует, не лишает выбора… Инир молчал. Вот о чём мечтали сепаратисты в своих облезлых общежитиях — о бескровной революции! О сломе устоев, на которых держалась цивилизация. А всё из-за денег. Если беты перестанут отдавать в бюджет страны шестьдесят процентов заработка налогами, они перестанут жить в облезлых общежитиях и носить полиэстровые рубашки. — Лемушка, ты такой идеалист. Если беты перестанут выполнять свою общественную функцию, то некому будет строить бесплатное социальное жильё для семей альф и омег, некому бесплатно лечить и учить, некому производить дешевые и доступные товары. Всё устройство общества полетит к чертям, и омеги не смогут больше рожать и воспитывать по пять-десять детей, вынужденные вместо этого пахать себе на кусок хлеба, как этот Картесс. Без труда бет ради общего блага мир вымрет к чертям за несколько поколений. Инкубаторы "БиоГена" — преходящая блажь, мода, которая скоро отомрёт. Не может собранная бетами железяка создавать полноценных детей. Только омежий организм способен на это, как предназначено природой. Учёные уже пытались и клонировать, и создавать жутких кадавров из кусков тел — всегда игры в богов заканчивались ничем. Вот и эти инкубаторские поделки наверняка или без мозгов, или без каких-нибудь органов, а может, способны двинуть кони от обычного сквозняка или посмотрев страшное кино. — Ин, ты же согласен, что это несправедливо, что один пол заграбастал всю власть и заставил два остальных служить ему? Альфы глупее и нас, и вас. Ты вспомни, с младших классов альфы в школе всегда в отстающих, а подростками у них вовсе приоритеты спускаются в трусы! И тут внезапно, когда приходит пора зарабатывать, альф объявляют мудрыми и закрывают ими высокооплачиваемые должности. С куя ли вдруг? Ты что — думаешь, если бы тебя учили с рождения драться, стрелять и не ценить жизнь, ты бы хуже альфы воевал? Нет! Инир фыркнул: — Да брось, куда я против альфы… — Ты был бы лучше! — отрезал Лем. — Ты брал бы хитростью и умом, потому что ты не живёшь в состоянии сексуального возбуждения 24/7, у тебя есть ресурс на подумать. Особенно если ты не беременный семьдесят процентов взрослой жизни. То, что альфы во всём круче и потому достойны денег и служения — ложь. В какой-то коротенький период истории давным-давно так сложилось, что обществу было выгодно отсыпать альфам больше ресурсов и уважения, чем остальным. Чтобы увеличить их шансы выполнить какую-то задачу. Да хоть тех же тигров перебить! Задача давно выполнена, а альфы продолжают нас и вас обжирать. Катятся по накатанной и брешут нам с рождения, что иначе нельзя. Иначе — можно и нужно! Нынешняя ситуация очевидно искусственна и аномальна при любом логическом рассмотрении. Ни у одного вида в природе омеги с бетами не служат альфам. И тем более альфы не мешают другим добывать ресурсы для жизни. Как тебе, Инир, не дали даже профессии — чтоб ты от альф зависел, хорошо хобби помогло. Чем скорей омеги поймут это и откажутся подчиняться, тем лучше. С каждым днём промедления альфы губят чью-то жизнь и мечты, сжирают кого-то. Картесса, тебя, меня. Я столько лет работал нянькой девяти братьев! И всё равно остался должен альфам тридцать тысяч за то, что меня вырастили беты! Неужели я не отработал свою кормёжку? — Вырастили беты за деньги альф… — Инир уже давно не пытался переубеждать Лема, просто возражал на автомате, когда тот пёр особенно возмутительно. — За деньги бет, — отбрил Лем. — Арданцам чаще всего платят военные из своего бюджета. А бюджет у них из госналогов, большую часть которых платят беты. Нам же больше делать нечего, ни трахаться не надо, ни рожать, работай да налоги плати. — Альфы за эти деньги неделями на заданиях. Схваток не боятся, жизнью рискуют, руки теряют… — …уничтожают тех, кого омеги с риском для жизни нарожали, а беты вырастили… И чего им бояться схваток? Рожать-то тебе. — Ле-е-ем!!! Инир шутливо запустил в него черенком от вишни. Брат улыбнулся, и полыхание отпустило его — ну, насколько Лем вообще мог успокоиться. Иниру казалось, что ненависть уже должна была выжрать брата изнутри, как минимум двинуть кукуху. Но что бы ни говорил Лем, это всегда было жарко, страстно — при этом логично и справедливо. Ни разу слово не осталось за Иниром. Ни разу. — Альфы всё равно в этом столетии будут лишены власти, — заявил Лем, допивая чай. — Мы всех вытащим из рабства — и себя, и вас, сопротивляющихся, хотите вы или нет. Вопрос в том, потратишь ты годы своей единственной жизни, хватаясь за альфьи штаны… или будешь летать на своём Пионе. Как ветер! Ин, сейчас уникальный исторический момент. Становись рядом со мной творить историю. Лем дразнил его. Брат был железно уверен в успехе их революции импотентов, а сам не знал, будет ли жив через полтора года. Инир перебоялся за него ещё тогда, лет десять назад, когда Лем впервые начал проявлять непокорность и перечить родителям. Теперь отпустил — он всё равно никак не мог изменить брата. — Я… желаю вам удачи. — Инир развёл руками. Его омежья крыша повыше, чем была у Лема, падать будет больнее. Так что нет. — Кто бы сомневался. — Брат посмотрел с укором. — Даже мне не поможешь. Инир подкатил глаза: — Не начинай опять, прошу… Изгои уходят из клана в чём были, с паспортом в кармане. Лем босиком уходил, отец даже не дал обуться. А дома в сейфе осталось колье — единственная память о его папе-омеге. Лем просил выкрасть колье для него. Не сейчас, конечно, Инира не пощадят, если поможет изгою, самого из клана выгонят. Но зная, что у него гарантированно есть двенадцать тысяч, Лем мог бы взять их в долг у кого-то с обещанием быстро отдать, и выплатить отступные. После этого Инир сможет помогать изгою сколько угодно и отдаст колье, а Лем вернёт долг. — Оно моё, Ин. Я имею на него полное право. — Если папа-омега узнает, он сразу поймёт, кто его вынес. — Папа и не помнит про него! Он хоть раз в мою комнату зашёл с тех пор, как меня нет? И вообще — код от сейфа знаешь ты и я. Больше никто. Как папа узнает, что оно там больше не лежит? Думаешь, он позовет слесаря резать мой сейф ради колье? Родителям эти двенадцать тыщ — пф-ф-ф, пыль! А меня они от пули спасут. — Ты же сказал, коммуна поможет с деньгами. — Поможет. Но почему они должны себя обделять ради замшелых арданских законов, которые никому давно не всрались? Инир уныло скрёб вилкой по пустой тарелке, не желая смотреть в глаза. Вспомнил неодобрительный взгляд Витара: "Этот урод… он токсичный. Он отрава, всё вокруг отравляет. Ты сам знаешь". Лем был прав, как всегда, но Инир не должен был позволить ему себя сломать. Переступить через принципы. Есть вещи святые, и верность клану — одна из них. Брат фыркнул, примиряюще поднял руки. — Понял. Хорошо, я сам виноват, что не вынес его заранее. Не дуйся, закрыли тему. Я не хочу, чтоб ты думал, что я встречаюсь с тобой только из-за этого. — Я знаю, что не из-за этого… Прости, Лемушка.