Арданский аутсайдер

Найдя на третьем этаже комнату №305, Инир оставил дверь незамкнутой и, даже не оценивая интерьер, ввалился в ванную и плюхнулся на унитаз. Кишечник очищался как сумасшедший, и точно не нужно было, чтобы альфа в комнате прислушивался к этому. Такого стремительного очищения у него ещё не было! Внутри запустился механизм, который он не мог остановить. Предвестник потери контроля, когда желание станет непреодолимым потоком и смоет его личность. Инир уставился на цветочный узорчик на бежевой плитке ванной, пытаясь заземлиться в реальности, прежде чем от него останутся одни рефлексы. А вдруг с гилчем будет ещё хуже, чем в реальную течку? Вдруг у него не хватит воли уйти искать другого альфу, и он опять начнёт… плохо, старайся лучше, попрошайка, сказал на ухо Мэтс — Пошёл на хер, ты уже бурьян! Четыре раза накатывала жажда, приходилось подскакивать и с голым задом жадно хлебать воду прямо из-под крана. Только после четвёртого подхода он заметил заботливо оставленные персоналом бутылки минералки с электролитами на туалетном столике. Открутив крышку, Инир присосался к бутылке: в него входила вода, из него выходила вода. Естественным путём его бы очистило часов за пять, но гилч устроил всё максимум за двадцать минут. Сильно ныло в кишках — Инир решил, что не готов снова когда-нибудь повторить такой челлендж. Ходили слухи, что некоторые омеги глотали гилч по два раза в неделю. Чокнутые! Самое бесячее, заговорил в голове голос Лема, что нет никакого гилча для альф! Чтобы они тоже проходили через дискомфорт и рисковали здоровьем ради удовольствия для двоих. Альфам доставалось только удовольствие. А ещё альфы не рисковали нежеланной беременностью. Они отделывались деньгами: платой за комнату, за гилч, за угощение. Инир лучше бы заплатил вместо того, чтобы корчиться от спазмов кишечника, который только что зверски прополоскало. А сколько бы он заплатил, чтобы терять голову только на сцепке, как альфа! Ещё немного, и он не сможет думать ясно, он в такие моменты на другом конце Вселенной от Лема. Он будет просто… повизжи ещё, ты так горячо визжишь *** Когда послышался звук открываемой входной двери, Инир сидел в ванне, успевшей набраться наполовину, с бутылкой в руке. В горячей воде живот перестал ныть. — Рано, ещё не готово, — крикнул он, уговаривая себя дышать ровно. Слух включился на максимум: секунда, другая… Альфа защёлкнул входной замок! Ничего. Инир минут пять назад выходил потренироваться открывать его быстро. Если попросить оставить дверь открытой, занервничает уже Сайрен, и сцепки не будет, а Инир хотел сцепку. На сцепке у альфы мозги отключены от приёма информации, в лучшем случае отреагирует на "Не дави, меня раздавишь". Альфы в такие моменты беззащитны: какой-нибудь тигр может подкрасться и отгрызть ногу. В природе сцепка — для особых случаев, когда паре удавалось найти укромную пещеру, или под защитой племени — других омег и бет. Современный альфа позволяет себе такую роскошь, только если чует, что он в гарантированно безопасной локации. Пусть замыкается. Сайрен, судя по звукам, разулся там. — Можно? — Ну заходи. Открылась дверь в ванную. Он приласкал взглядом голые плечи Инира — с нежностью, не по-хозяйски — и прислонился плечом к косяку. Не блокировал с вызовом, нет, просто стоял. Глянул на часы в телефоне: — Готово, не рано. Разумеется, бойд точно знал, сколько времени надо, чтоб подействовал гилч. Зоофильский опыт. Сайрен вытащил из кармана и положил на край раковины теперь уже настоящие презервативы, пачку из трёх штук. Хорошо, мало ли какой букет он насобирал по мирякам. Возбуждения ещё не было, только волнение и уколы страха. Приключение уже началось. Можно делать с этим альфой то, что он хотел сделать со вчерашнего дня. Зря он, что ли, мучился тут с очищением? Хорошо, что Сайрен пришёл раньше. Можно использовать оставшееся окно контроля и проверить его на угрозу до того, как началась течка. Пока Инир ещё отвечал за свои действия. Если тот даст понять, что "ага, поймался"… Инир мысленно представил свой путь на случай побега: от ванной в коридор, к лестнице, вниз, в кафе. Он выключил кран, поставил бутылку и вылез из ванны, расплёскивая воду по кафельному полу. Подошёл и мокрыми руками стащил с Сайрена худи, отбросил куда-то. И понял, что голый альфа не пахнет бензином, только пряностями. Сладко-пряной смесью… Не раскачанный, но без омежьей субтильности. Кудрявый подшёрсток темнеет под кривым шрамом от арматуры, на пластинках груди, в подмышках. Кожа бежевый металлик с паутинкой капилляров; соски вздымаются при дыхании, над левым набита группа крови, три тонкие буквы… Всё без вызывающей жёсткости, не как тогда, не опасный. Пока не опасный. Инир обошёл альфу сбоку, провёл пальцами по алой мишени на плече. Ладное тело без сети вздутых жил, мягко-рельефная спина с глубокой выемкой позвоночника — живописный ландшафт. Альфы любят подчёркивать это место татуировкой, но здесь природная нетронутость. Только шрамы — касательное по рёбрам, кружок пулевого над печенью. Инир прижался щекой к бритому затылку, вдохнул вкусный альфий запах. Клык бумеранга в ухе чернел перед глазами, лампа отражалась в полированном нефрите… Гилч работал: тело теряло сцепление с реальностью, как болид на мокрой трассе. Он посмотрел на цветочки на кафельной плитке. Всё в норме, под контролем. Надо заставить себя расслабиться и получать удовольствие. Шесть вязок прошло без Мэтса, ни один альфа не пытался унизить его или обидеть, сколько можно? Сайрен дышал ровно и ждал. Не мешал ему. Инир обнял сзади, чувствуя грудью, как бьётся чужое сердце, потянул вниз альфьи штаны. Резинка зацепилась за бугор спереди, но преодолела его; штаны соскользнули к белым носочкам. Теперь боксёры — Инир аккуратно оттянул их, освобождая от тяжёлого груза спереди и стащил с ягодиц. Ноги альфы тоже заросли тёмным подшёрстком. Под впадинкой на крестце — скульптурные ягодицы. Пожалуй, самые внушительные его мышцы, не считая прямых бедерных. Двойной диффузор с многообещающей прижимной силой. Ягодицы вздрогнули, когда Инир провёл пальцем по кудрявой полоске меж двух половинок. Он обошёл альфу кругом оценить последнюю тайну. Толстый член уже налился, но клонился на четыре часа под своей тяжестью; из-под края кожицы показалась бордовая головка. Под ним висели крупные яйца — Инир не был большим их ценителем, но в Сайрене всё казалось годным. В мысленном списке проставились зелёные галочки по всем пунктам: v v v v v v v v Вообще не страшный и не доминирующий. Совсем-совсем. Только теперь он заглянул альфе в глаза — а те в расфокусе, и зрачки расползлись на полрадужки. — Техосмотр? — шепнул Сайрен. Одна крошечная нотка самолюбования — бойд же знал свои плюсы — и Инир остыл бы к нему на сотню градусов. Но в голосе и взгляде альфы была томность, лёгкое смущение и ноль граммов надменности и тем более угрозы. Отбой тревоги. Он хороший. Инир плыл — то ли от гилча, то ли от феромонов раздетого альфы, которые наэлектризовали тесную ванную. Он, подлизываясь, обнял пальцами локоть Сайрена снизу, положил свою руку под его предплечье. Рука альфы сверху, омеги снизу: омежья поддержка — традиционный жест близости арданских пар на публике. "Я на твоей стороне, что бы ты ни задумал". "Я с тобой". Якорь в наступающем хаосе. Это была поддержка равного, казалось, после такого жеста Сайрену сложнее будет играть с ним в унижение, если вдруг это придёт ему в голову. Сайрен посмотрел… с удивлением и благодарностью. — Давно хотел рассмотреть поближе, — признался Инир. — А я… давно… хотел… Альфа спросил разрешения взглядом, и Инир сам потянулся к его губам. И забалдел от рук на талии, от горяче-упругого, что ткнулось в живот, от гладкости языка, вкуса слюны, от горьковатого привкуса альфы. Бойд целовался не дежурно, торопясь перейти к главному, а с огоньком, с любовью к этому делу, смакуя, как отдельный вид кайфа. Раскрытая ладонь медленно гладила Инира по соскам. — Ты потёк, — шепнул альфа, оторвавшись от его губ. — Я не чувствую. — Я чувствую. Просто стало жарче… Рука альфы опустилась с его талии в ложбинку между ягодиц и заскользила по густой слизи. Всё, трындец, началось! — Ого… — ахнул Инир. — Как по-настоящему! Даже больше, чем по-настоящему. Стремительно, непреодолимо, словно ему вкололи в вену концентрированного желания. Сверху вмазало страхом — слишком быстро, слишком мощно, охренеть… прощайте, мозги. Сайрен всполыхнул; его пальцы смяли ягодицы, подбираясь ближе по скользкому, но не касаясь там, где собирался эпицентр жара, как оголённый нерв. Обоих переключило на гормональный форсаж; несколько секунд — и они уже сосались отчаянно и остервенело, сталкиваясь зубами, задыхаясь и вжимаясь друг в друга. В висках забилось, Инир плохо слышал, плохо соображал. Он влипал в бойда, лизался с ним; смотрел в зеркало, как жгучий бритый альфа млеет, прикрыв глаза и обсасывая его кадык; а в заднице открылся портал в жаркий ад, воронка невыносимой ноющей пустоты. Ему было мало альфы, мало, мало, мало! Какой там контроль, какой побег? Он завыл, заскулил в невыносимой агонии, в ужасе, что не получит, ему не дадут, оттолкнут! — Сайрен… умоляю… — всхлипнул Инир, само вырвалось в момент полной уязвимости. Вбитая мучением схема — надо умолять. — Пойдём, — рыкнул бойд, схватил с раковины пачку презервативов и потащил Инира за талию в залитую закатным солнцем комнату. Заплетались ноги, но оторвавшись от альфы, Инир немного даже остыл. Всё хорошо, сейчас всё будет, он получит облегчение. Зато Сайрена, похоже, коротнуло. Он двумя резкими движениями разорвал пачку с презиком, раскатал его — что значит опыт — и немного грубо повернул Инира, лежащего на боку, на спину: хотел видеть лицо. Инир ахнул от неожиданности, когда альфа согнул его ноги и пристроился между бёдер. К адскому огню внизу добавилось адское давление, но мучительная пустота, от которой хотелось выть в голос, отступила, заполнилась до отказа. И он успокоился окончательно: самого страшного не будет. Альфа навалился, прижался к нему всем телом. Инир хотел перелечь по-другому, чтобы упереться ногой в спинку кровати и тоже толкаться навстречу. — Стой… Сайрен… подожди секунду. — Пожалуйста… я хочу так, — зашептал альфа ему в плечо, — пожалуйста… Он тёрся об Инира длинными движениями, вытаскивая почти полностью — чтобы прочувствовать каждое погружение всей поверхностью члена. Тёрся о его живот животом, заросшей грудью и нежными сосками, мягко-волосатой щекой о щёку, влажными горячими ладонями по плечам. Тактильный, подумал Инир. Весь целиком эрогенная зона. И ему незачем стараться угодить омеге. Пока действует гилч, Инир всё равно никуда не денется. А после кросса они никогда больше не встретятся. Так что Сайрен будет трахать его, как сам захочет. Хотел Сайрен медленно. Дрожал всем телом, чтобы не сорваться в скачку, растягивал кайф, шепча в шею: — Я горю от тебя… Он беззастенчиво и явно тащился от каждого касания — раскованный. Инир видел, слышал, чувствовал его удовольствие, на это наложилась атака гилча, и его снова так торкнуло, что все логичные мысли испарились. Помрачение, точь-в-точь как вязка в настоящую течку, когда мозг даёт отбой, и телом правят рефлексы. Он прижал к груди влажную от пота голову альфы, судорожно оглаживал его мокрые виски, твёрдые плечи и алую нарисованную мишень; дурел в горько-пряном аромате шафрана. Трепетал и срывался на судорожное "ах-х-х-х" каждый раз, когда член альфы долгим движением проходился по оголённому нерву внутри — туда… и обратно. Горячо и нежно! Улётная штука гилч... Улётные девятнадцать на шесть! Сайрен внезапно замер; его трясло. — Не могу больше... мне надо кончить. Так быстро? Инир впился в его ягодицы ногтями: — Давай… сцепочку. — Он был так распалён, что не видел комнаты, в глазах потемнело. — Нет, хочу ещё, — прохрипел Сайрен, — трахать тебя ещё… бесконечно… ох, Инир… не могу… Он рывком просунул руки под спину Инира, прижал к себе так, что выбил дух. И отпустил себя, с тяжёлым сопением забивая член — бесконтрольно, без осторожности, естественно, как требовало его тело. Инир не мог даже свободно дышать под таким напором; в заду стало невыносимо горячо и мокро от смазки. Член яростно ёрзал внутри по самому живому — Инира унесло с нескольких ударов, раздавило, разметало по всему Тенмарду искрящими от наслаждения кусками. Кажется, он рычал — слишком остро, даже больно получилось, будто тыщей ампер шандарахнуло. Ну кто так делает? Скомкал омеге кайф. Открыв глаза, Инир увидел прямо над собой близко-близко глаза альфы, мутные от блаженства. Зрачки цвета мокрого асфальта сейчас были чёрными. Растущий узел быстро раздвигал внутренности. Сайрен болезненно поморщился и осторожно согнул ноги в коленях, чтобы не раздавить омегу собой в угаре сцепки. Его взгляд опять поплыл, расфокусировался, и Инир понял: ещё несколько секунд — и альфа отлетит. — Я… сейчас… — Сайрен охнул, и его согнуло первой волной долгого оргазма. Инир обнял его за плечи — альфа содрогался на сцепке и в ближайшие минут пятнадцать был вне доступа. Глубоко внутри часто пульсировал его узел, отчего Инир завис в бесконечно мягком — теперь не остром, а небесно-нежном удовольствии. Оно растекалось по телу оттуда, от узла, и в неге плавилась каждая клеточка вплоть до ногтей на ногах и кончиков волос, продлённое ощущение предоргазма — пока удовольствие не достигало максимума, и очередной спазм прокатывался по телу. И снова, и снова… С его собственного члена медленно вытекала густая слизь; между их животами становилось мокро. Инир никогда не проваливался глубоко в себя на сцепке, как альфы. *** Как всегда после секса, казалось, что они встретились в кафе давным-давно — месяц, а не час назад. Будто они за эти пятнадцать минут сцепки успели слетать в соседнюю галактику и обратно. Что ж, оценил Инир, нельзя назвать постельные умения Сайрена совсем уж слабым местом, но и сильным — тоже. Слишком он поглощён собой, взаимодействие хромает. Альфу всё ещё мелко трясло. — Кхарнэ, Инир… я как будто… у меня от тебя… Ну, начинается. У альф бывают такие загоны. Сайрену так хорошо, что он в порыве благодарности готов дарить подарки ценой в гонорар за задание. Наверно, если бы сейчас Инир попросил его слить завтрашний кросс, альфа только уточнил бы — в основном или в финальном заезде. Инир поднялся, чтобы принести ему напиться из ванной. Сайрен жадно набросился на бутылку, аж по шее потекло. Кондиционера в номере не оказалось, пришлось довольствоваться потолочным вентилятором. Метровые лопасти завертелись с лёгким шелестом, сразу стало легче дышать. Инир улёгся на сырые простыни, разглядывая блестящее от пота лицо Сайрена. Такие правильные черты подходили тому, чья работа — думать головой. В десантной группе ему бы этот ровный нос давным-давно перебили. А эффектные серьги выдрали бы из ушей с мясом в первом же замесе. — Говоришь, давно хотел? — спросил он альфу. Тот уже отдышался, и рука, перебирающая кончики брейдов Инира, перестала дрожать. Сайрен улыбнулся сияющими зубами с щёлкой между передними. Глаза его вернулись к обычному тёмно-асфальтному цвету. — С год уже, — признался он, — как увидел твоё фото на пьедестале. С серебряным кубком. В комбинезоне синем… И вот с этими косами. — Он сгрёб несколько кончиков в ладони, чтобы понюхать. — Сколько веков твоему клану? — Шестнадцать кос... — Обалденно выглядит. Моему — пять. — Постой… а как же твой муж? Год назад он был ещё жив. Неужели Сайрен из тех, кто начнёт сейчас заливать, что альфы полигамны, и хранить верность — это не по природе, это вообще невозможно, изменяют все… и вычтет этим минус тысячу очков из своего обаяния? Кто одного омегу предал, тот и второго предаст. Сайрен погрустнел. — Муж?.. Там всё сложно. — Хочешь рассказать? Это было интимно, но они всё равно больше не встретятся. Можно обнажаться друг перед другом сколь угодно глубоко. Как перед попутчиком в самолёте, с которым навсегда расстанешься после рейса. А чем лучше он просканирует нутро альфы, тем больше получит над ним власти. Может, она пригодится, а может, в мусорку пойдёт. — Он был из другого клана… — вздохнул Сайрен. — В восемь лет попал в аварию. Железкой живот распороло. И всё. Бесплодный. Его сразу для меня и забрали. Мне тогда семь было. Не на омегу выменяли — на деньги. Мы выросли вместе. Брачные кольца надели, как только он потёк, мне было пятнадцать… Друзья по несчастью, понимаешь? Вынуждены быть вдвоём. Он был лучшим другом в моей жизни… Но его травма дала о себе знать. Врачи не помогли. Три года он боролся с болью и в итоге захотел всё прекратить… Горм был не против — это наш старейшина. — Пуля? — Пуля, — шепнул он. — Мне жаль... — Инир был искренен. — Да покоится он в природе. У его омеги не было выбора, кроме самоубийства. Бойд загипнотизированно смотрел на лопасти вентилятора — кажется, был не здесь. — Последние три года у нас не было секса, — признался. — Он был не против, чтобы я вязался с другими. Или дрочил на чьё-нибудь фото… из журнала про гонки. За это Инир не мог осудить его. Да, альфа вязался с другими, но оставался верен мужу до конца. Гилч снова атаковал мысли. Инир представил, как Сайрен дрочит на его позапрошлогоднее фото с награждения победителей кросса. Наглаживает серединой ладони толстую головку, проходится кольцом из пальцев по стволу и откидывает голову назад, прикрывая глаза… Интересно, как ему нравится? Он стонет или балдеет молча? Или горячечно шепчет что-то, как во время секса? Что он представляет при этом? Вот бы посмотреть… В заду требовательно заныло от воображаемого зрелища. Зазудело, запросило тугой заполненности. Член, который так и не расслабился до конца, начал твердеть. — А что твой муж? — спросил альфа. — Вы ладили? Нет, о нём Инир говорить не хотел. Вспомнил грустное лицо Мэтса и полные тишины вечера, когда муж отдыхал после заданий в горячей ванне с гидромассажем на их открытой террасе на четвёртом этаже. Часами. Молча. Не требуя ничего. В такие моменты он казался просто уставшим, словно сбрасывал с себя вместе с рабочим экипом ещё и тяжёлую личину безжалостного боевого танка без проблеска слабины. Пауза в его бесконечной битве за соответствие идеалу альфы в чужих глазах. Им не о чем было поговорить. Инира словно заперли в клетке — с ребёнком в животе, к которому он не был готов. Вдали от всего, что давало ему почувствовать себя счастливым. Пион стоял у Лидика в гараже, под чехлом, Инир даже заходить туда избегал — депрессия папы плохо отражается на ребёнке. Каждый из них рождён служить клану. Иногда удаётся освободиться на время — вот как ему сейчас. Вдохнуть жизни перед тем, как снова отдать себя служению. Вдыхать надо в полную грудь. — Они умерли, Сайрен. А мы живые. Он оседлал бёдра альфы — так будет спокойнее всего, самому всё контролировать, и меньше всего похоже на… И наклонился с поцелуем. *** — Посткоитальное точно не нужно? — уточнил Инир и глотнул горький холодный настой из чашки, который должен был оперативно привести его гормоны и кишечную флору в норму. Сайрен позаботился об этом — пакетик лечебного чая шёл в комплекте с гилчем. Рисковать с залётом не хотелось. Презервативы не обеспечивают стопроцентную защиту. А ещё Инир слышал, что вазэктомия иногда даёт сбои, и особо юркие сперматозоиды проскакивают. Он вообще впервые видел вживую альфу, которому там всё перетянули. Интересно — больно? Они сидели за столом в номере голышом. Чтоб не заснуть, выдохшийся Сайрен допивал крепкий зелёный чай с имбирём и лимоном, который принесли в номер. Ни к чему сбивать график сна незапланированной отключкой в полвосьмого вечера. Хотя это, конечно, слабенькое бодрящее средство, но арданского эликсира из горянки, который мёртвого разбудит, у них с собой не было. От голода подташнивало — они уже заказали ужин, минут через пятнадцать можно спускаться в кафе. — Всё стерильно, не парься, — заверил альфа с грустной улыбкой. — От меня можно залететь только на столе у доктора. — В смысле?! — Ну… искусственно. Я перед операцией спермы в холодильнике наморозил, в Репродуктивном Институте в Саарде. Двадцать порций. Он будто хвастался. — Э-э-э… как бы не моё дело… — осторожно сказал Инир: лезть в душу бестактно. — Не отвечай, если не хочешь. Но зачем? Сайрен искренне удивился: — Как — зачем? Кто-нибудь сможет родить от восемнадцатилетнего меня. — Миряк? Зачем ему ублюдки от миряков? Они же не арданцы, их всё равно что нет. — Почему миряк? — Вот теперь Сайрен обиделся. — Ещё скажи — обезьяна. Я могу иметь здоровых детей! Шанс двадцать процентов! Пустая надежда. Кто ему разрешит? И какой арданский омега согласится рожать носителей бракованных генов? Чтобы дети маялись, как сейчас этот альфа? — Ну… Сайрен… — Стоп! Я всё понимаю! — Он загорелся упрямством. — Но мы не в позапрошлом веке. Сейчас есть возможности. Ты следишь за разработками "БиоГена"? В РИС теперь не просто могут выбрать пол, они научились заранее выбирать физические и даже интеллектуальные параметры! Уже опыты проводят. Они скоро смогут сделать моего здорового ребёнка! Сколько угодно моих здоровых детей! Даже если не найду омегу для брака, можно взять любые арданские яйцеклетки и наделать детей в инкубаторе. В идеале — бет, они станут приносить пользу клану и не захотят размножаться. Надо просто подождать лет десять, пока это изобретут и протестируют! Альфа замечтался, в его усталой позе появилась энергия. Он и правда верил, что сумеет перехитрить природу! Инир прикусил щёку изнутри, изо всех сил стараясь держать мимику под контролем. Ржать было нельзя. Даже улыбаться. Нельзянельзянельзя И жалеть его нельзя. Всё-таки часть дурости альфа унаследовал от папаши. Искусственные дети, кхарнэ! Это всё равно что собрать из пластика заводную куклу и назвать её сыном. Инир хреново сыграл в игру "мне не смешно", да и Сайрен был не идиот. — Ладно, забудь… — Альфа раздражённо поставил чашку и ушёл к кровати, где принялся надевать носки, трусы, штаны. Голова покраснела, кончики ушей стали аж бордовыми — от злости на себя или от стыда, что омега, с которым он трахался, над ним посмеялся. Сайрен, похоже, сожалел, что обнажился так сильно. Что Инир увидел его нутро закомплексованного альфёнка, низкопробного, кого-то между арданцем и миряком. Который мечтает, что однажды прилетит дядя волшебник и решит все его проблемы. Детство в жопе, избегание реальности. Вот слабое место Сайрена №1, которое болит так, что мешает ему жить и просто получать удовольствие от жизни. Показывать, что страдаешь от унижения, совсем не сексуально. Альфят с младенчества учат держать удар, не показывать противнику масштаб ущерба. А этот раскис как миряк. Впрочем, Инир уже поимел его и не жалел об этом, осталось поиметь завтра на кроссе. А пока — запрещённый приём. — Знаешь, Сайрен… — сказать задумчиво, будто прикидываешь. — Может, ты и прав. Прогресс идёт. Мы же поменяли луки на автоматы, а до этого столетиями пользовались и другого не знали. Может, и обычное зачатие поменяем на искусственное. Может, скоро всех детей так зачинать будут, чтобы выбирать лучшие сперматозоиды… Но я бы от тебя лучше не бет, а альфят нарожал. Чтоб на тебя похожие. Им бы и на задания некогда ездить было — только на омегах бы и трудились. Инир всё так же задумчиво допил настойку — с видом сожаления о несбыточной мечте. Ласка по живому угодила точно в цель. Сайрен уставился на Инира с подозрением — не новая ли насмешка. Не заметив ничего оскорбительного, оскалился от уха до уха счастливой улыбкой — в приятном смущении от комплимента. Учитывая, что его не назовёшь виртуозом омежьего наслаждения, вряд ли хоть один омега был так им очарован, что сказал подобное. Хотя бы даже намекнул, что возможность родить от него вообще допустима. Инир наверняка первый арданец, кто доставил Сайрену это удовольствие. Такое не забывается.