Арданский аутсайдер

Бойд проводил его до моторхоума уже впотьмах. Целоваться на виду — верх бескультурья, они же не миряки бесстыжие. Так что они просто подержались за руки и сыто поулыбались друг другу. Разумеется, никаких "как-нибудь повторим". Обоим всё ясно, ничего у них общего быть не может. Инир чуял, что его компьютер валится в спящий режим после интенсивного марафона и плотного ужина. Глаза закрывались, как тяжёлые шторы; он еле дополз до стола, где под фонарём кормил комаров Ромет, и плюхнулся на свободный стул. Юный механик оглядел Инира пытливым оценивающим взглядом, словно проверял, не позеленел ли он, не отросли ли у него шипы и рога после общения с Сайреном. Клац! Клац! Сфоткал Инира планшетом и снова замахал по экрану пальцем, увлечённо высунув язык. Лень было ругаться на бестактное фотографирование. На столе на ветоши были разложены детали вперемешку с откусанными остатками двух арданских "походных свёртков" — лепёшек со свежей морковкой, хрустящим бурьяном и сырыми личинками таки (самые вкусные и крупные под пнями). За перегородкой, где стоял Пион, тоже горел свет. В воздухе сильно воняло автоэмалью. — Пионушка готов? — Конечно, готов! — удивился Ромет. — Оба моста поменяли, после трёх кругов там металл уже плакал. — Где Витар? — У бойдов в гостях в кости режется. — А Лидик пёсиков рисует? — Ага. Старший механик был уверен, что если не намалевать на каждом колесе древнюю руну "гончая ветра", — не то что в финальный, но и в основной заезд соваться смысла нет. Даже в первую десятку не выйдешь. Лидик показался из-за перегородки, сел к ним за стол и поставил вонючий тюбик с автоэмалью. На его кепке лиловело свежее пятно краски. — К утру высохнет, — сообщил он. Ромет показал ему свой планшет: — Смотри, какой я у столичных дифференциал повышенного трения подглядел. Сейчас схему скачаю и сделаю под нас перерасчёт. — Цену вопроса рассчитай, — одобрил Лидик. Он так же подозрительно, как и Роми, оглядел Инира и наклонился к нему. — Ты что — серьёзно ради него сожрал гилч?! Инир уронил голову на руки. — Всезнайки. Следили? — Мы волновались за тебя! Ушёл и нет. — Я же с альфой из наших! Ромет доложил, не отрывая взгляда от схем: — Бармен написал в чате, что арданцы поднялись в триста пятый номер. А уборщик нашёл там три использованных гондона. — Везде шпионы. — Инир зевнул. Ох уж, эти беты. — Давай посткоитальное притащу, — озаботился Лидик. — Или принял уже? — Не… не надо. Он сказал — стерильно. — Ну-ну, положись на него, залети от выбраковки. Попробуешь на себе аборт. Да, отец-старейшина ни за что не позволит родиться уроду в клане гауров. Ребёнок от выбраковки — на выброс. Конечно, клан узнает, и начнутся осуждающие слухи, что сын старейшины делает аборт, рискует здоровьем своей репродуктивной системы, как тупой миряк, залетевший по пьяни. Посткоитальное от "БиоГена" — стопроцентная защита от беременности. "Случайных" залётов на современном уровне развития фармацевтики быть не может. Безопасный для здоровья омеги препарат создаёт условия, когда матка на несколько дней становится непригодна для закрепления эмбриона, если зачатие произошло. — Ладно, тащи, — сдался Инир. — Только скорей, я отрубаюсь. Он протянул Лидику купюру из бумажника. Банковскими картами никто из них не пользовался. Любая транзакция оставляет след в системе, а заказчики — хоть корпоративные, хоть государственные, не заинтересованы в том, чтобы кто-то узнал, какому клану и за что они перевели деньги. Кланы наёмников берут за услуги по старинке — только наличными. Мешками. Чемоданами купюр. Бывает, даже фургонами. Когда Лидик ушёл в аптеку, Инир вспомнил, что сегодня даже не позвонил домой узнать, как там Хави. Набрал папе-омеге, засыпая, промахиваясь по кнопкам. Папа сказал, что внучек уже спит в комнате Руни, наплакался за день, зубик режется. Руни измаялся с малышом. А беспутный родитель где-то шарохается по гонкам и хочет сломать шею, оставить дитё круглым сиротой! Инир не обижался — у папы тяжёлый период. Уже несколько лет подряд выкидыши в последнем триместре, и вот месяц назад снова. Нервы сдают. После девятых родов он больше не мог выносить беременность и, конечно, сильно переживал из-за этого. Его долг был поддержать мужа новым потомком, поддержать его репутацию старейшины. Папе уже сорок семь, шансов всё меньше. После позора с уходом Лема Таргейр Сольхэм очень нуждался в доказательствах того, что он ещё ого-го: репродуктивно силён, ответственен и контролирует свою семью. Конечно, отец был не виноват, что у его мужа проблемы со здоровьем, но обычай всё равно винил его. Если старейшина не может даже своему Ники обеспечить все условия для благополучного деторождения, станет ли Таргейр душу рвать за клан, сможет ли его контролировать? Инир точно не способствовал улучшению репутации отца со своим опасным, нелепым для омеги хобби и уже вторым "я не готов" в ответ на предложение замужества от другого клана. Но Инир понимал, что именно папа-омега убедил отца не препятствовать его поездке на кросс. У родителей теперь у обоих фобия "не передави на ребёнка — иначе сбежит и на весь мир опозорит". *** Разбудил его возмущённый голос Витара. — Гилч?! Инир, гилч?! За окном стояла кромешная тьма. Инир, спавший на верхней полке, вяло повернулся. Бет в прицепе ещё не было, на часах светилось 21:46. Сейчас придут спать, режим без причины только дураки сбивают… А ещё омеги с альфами, нажравшиеся гилча. — Вит, ты издеваешься? У меня завтра заезд, дай выспаться. — Хочешь, чтоб тебя перед заездом с кровотечением увезли? А я смотрю, чего этот дефектный прошмыгнул — и в прицеп дрыхнуть в такую рань? Думал, ну минет максимум, хотя — тебе-то оно зачем? А там во-о-он даже что! Беты проболтались, понял Инир. А может, бойдовские механики — наверняка знают методы подката своего соклановца. Какое Витару дело? — Ты что — мой папаша? — Инир отвернулся обратно к стене, кутаясь в одеяло. Завидует, понял он спросонья. Его Олли на сносях, седьмой месяц беременности. Секса долго не было. А тут прямо под носом омегу отжарили посреди цикла. — Я себе никогда такой херни не позволял! — разошёлся дружище. — Как бойдам доверять? Они же шавки "ГелиСофта", на побегушках у них! Деградировали, не воюют, а задроты-хакеры у них сидят по бункерам на кнопки жмут. А урод твой на шухере у них стоит, да ликвидирует, кого подкупить не смогли. И вот она, их ответственность… Охреневшая глиста, дрыщ! Сидит в кустах, в спину, как крыса, стреляет. Если ты решил во все тяжкие, что — не мог нормального альфу найти? Инир отмахнулся: — Тебя, что ли? — Да хоть и меня! — выпалил дружище, но тут же заюлил, знал, как Инир к изменам относится: — Какая разница? Кого угодно! Но не эту… плесень. Таких вообще нельзя трахать, им надо яйца на камень и камнем — хлоп. Чтоб никакие омеги сердобольные шашаль эту не подбирали! Если б так делали, никакие уроды собой бы генофонд не портили. "Что ж он не пойдёт, Сайрену не выскажет? — озлился Инир. — Потому что их там трое, наезжать ссыкотно? Зато меня можно полоскать на все лады? Ишь, омега сам принял решение, кого отыметь, у альфы разрешения не спросил, как он посмел!" — Вит, хватит! — рявкнул он. — Если придавило — найди место, смазку и спусти пар! — Спит он, кхарнэ! — Витар гупнулся на полку под Иниром, зашуршал там одеялом, укладываясь. — Уродофил, блин. Подстилка бойдовс… — Он осёкся, это был уже перебор. У Инира не было сил отгавкиваться, у него будто все кости вытащили, такая была слабость. Внизу стукнуло: Витар снял с руки своего Титаныча и положил на стол на зарядку. Завоняло антисептиком — сидит обрабатывает кожу в месте интеграции: титановый штифт был глубоко врощен в его кость. Через минуты три снизу послышалось: — Прости. Это за "подстилку". И тишина, только сердитое сопение. Инир не ответил, уже почти задремал, как снизу его полку толкнула нога. — Оно хоть стоило того? — буркнул Витар. — Как он тебе? Небось, и вспомнить гадко? — Тебя не касается! "Не бывает дружбы между омегой и альфой, — говорил Лем. — Значит, он рассчитывает тебя потребить, скорее всего однажды начнёт намекать на секс. Дружба возможна лишь между равными". Чёрт. Вот чёрт. Олли этого не заслуживал. Муж был на пару лет старше Витара. Инир не был с ним в близкой дружбе, но все знакомые называли его мудрым омегой. Они вступили в брак так стремительно, что Инир не понял, когда дружище с Олли познакомиться успел. Поженились через неделю после совершеннолетия Витара, едва он достиг брачного возраста, раньше всех ровесников. Словно Витар только совершеннолетия и ждал. Хотя Инир за неделю до их брака слова не слышал от дружищи об Олли. На вопрос Инира, зачем такая спешка, Витар хмуро ответил, чем-то недовольный: — Слушай… пойди у отца спроси, почему альфы вступают в брак. Инир думал, что дело в беременности, но Олли не беременел полтора года, пока Витар зарабатывал гонорары десантника, чтобы накопить на дом в крепости, супруги жили у его родителей. Это было всё, что дружище успел заработать — взрыв прервал его боевую карьеру, когда Олли был беременный Джареком. Именно Олли вытащил Витара из лютейшей подавленности после травмы — с кошмарами, мыслями о своей бесполезности и суициде, с битой мебелью, с воплями, что он постоянно чувствует отсутствующую руку, раскромсанную взрывом… Нестабильный Витар стал агрессивен, бросался на всех с руганью, дрался — хорошо хоть только с альфами. Старейшина разнёс в пух и прах психологическую службу клана за несоответствие бойца качествам десантника. Приказал немедленно перетряхнуть методы отбора альфят для подготовки по специализациям. Что за халатность с выпуском их года рождения — один застрелился, второй озверел! Олли, обычный омега со школьным образованием, сделал то, что не смог сделать целый отдел по посттравматическим синдромам. "У всех альфы как альфы, а мой со встроенной подсветкой и виброрежимом", шутил Олли про своего киборга. Он же предложил сделать лазерную гравировку орла на протезе Витара, потому что его орёл, татуировка десантника, остался на оторванной части руки. "Психологи не ошиблись, — хотел сказать этим Олли. — Ты соответствуешь своей специализации". Он собрал Витара заново. А чтобы тот снова чувствовал себя сильным, дееспособным и нужным своей семье, Олли настоял, что им как можно скорее нужен ещё один ребёнок. Не стал ждать положенный год между беременностями, который рекомендуют выждать врачи, забеременел через три месяца после родов. Носил тяжело: почки шалили, суставы разболтались, полетели зубы. Достоин ли Витар такой жертвы? "Да хоть и меня!" Неблагодарная альфья харя. *** 20 мая ***41 года Ежегодный Тенмардский автокросс Утром было хреново. Вчерашний сытный ужин забил пустые кишки, Инир словно камней наглотался. В заду ныло, будто там прошлись металлическим ёршиком вдоль всей кишки. Разминка немного взбодрила, хотя вместо пятидесяти подтягиваний Инир осилил только тридцать. И рухнул на стул, прикрыв глаза. Надо просто настроиться. Вчерашнее решение поездить на альфе прямо перед кроссом, пожалуй, было ошибкой. Да, вышло остро и сладко, но… Брехня это, что гилч не оставляет последствий. Может, в пропитых-прокуренных тушках миряков и не оставляет, а здоровое тело рыдает. Зато бойду хоть бы хрен, небось всё утро своим хвастался, как закадрил гаура. Настроение было паршивое, Инир через силу заставлял себя включиться. Беты суетились вокруг Пиона: проверяли давление в шинах, уровень масла, тормозную систему. Инир натянул комбинезон и тщательно поправлял все пряжки. — Витар, можешь, пожалуйста, колёсные гайки подтянуть потуже? — попросил Ромет. Тот бросился крутить гайки железными пальцами. После вчерашнего дружище явно чувствовал себя виноватым и показывал Иниру, что он рядом, помогает, и вообще, может, забудем? В паддоке этим утром царил густой, осязаемый адреналин. Пахло не только бензином и маслом, но и чем-то неуловимым, металлическим — запахом решимости. В проезд меж рядами падали тени огромных трейлер-ботов, создавая полосы прохлады. Боксы команд кишели суетой. Механики сновали между болидами, нанося последние штрихи на свои шедевры. Подключали провода, проверяли датчики. Звуки сливались в хаос, как в разгар рабочего дня на авиационном заводе: лязг металла, свист турбин, рычание моторов, проходящих испытания. Паддок потрескивал от напряжения, пульсировал, клокотал, готовясь выплеснуться в битву техники и нервов. Альфы-спонсоры и оценщики технологий метались по проезду меж моторхоумов, выискивая кто выгодные сделки, кто потенциальных победителей. Ни один не осмелился побеспокоить их команду. Может, оттого, что Витар стоял у шлагбаума и, волнуясь, изгибал его металлическую трубу мелкой змейкой? Репортёры тоже сегодня не лезли, только фотографировали издали, как Инир то медитирует, сидя за столом, то обходит Пион, поправляя зеркала. Ничего хорошего Инир от них не ждал. В прошлый раз СМИ его великодушие обозвали трусостью, в этот раз ещё что-то придумают. Придерутся, что комбинезон не модного цвета, или он облизнёт губы, и это объявят признаком омежьей слабости. Он прямо физически ощущал, как его препарируют под микроскопом, каждое его движение. И хотел бы Инир сказать, что ему всё равно, но ему не было всё равно. Каждую его ошибку будут оценивать не как ошибку пилота, а как ошибку омеги. И даже крепостной вал в виде Витара тут не поможет. А родители потом скажут: снова тебя обошёл какой-то миряк / какой-то корпоративный прикормыш / какой-то бойдишко-выбраковка? Мол, если не можешь выдать впечатляющий результат, которым можно гордо на вечерке похвастаться, зачем вообще высовываться, привлекать негативное внимание к клану? Делать из себя посмешище для арданцев, пытающееся прыгнуть выше головы, с альфами наравне. Мало семье Лема? Он в своём уме собрался сопротивляться альфам? Безвольное ничтожество? Который собственному телу сопротивляться не может? Инир посмотрел на свои ладони, на каждой белело по четыре тонких шрамика, старые, скоро побелеют и исчезнут. Он сжал кулаки. Положил их на крышу Пиона и заставил себя просто дышать. Здесь он не беззащитен против альф, не с нервами наголо. Пионушка его экзоскелет. Лидик, что-то бормоча, капал из пипетки на землю перед носом машины заговорённым маслом — дорогу мазал. Краем глаза Инир заметил альфью походку, которую теперь узнавал издали. И снова на миг сместилось всё внутри, как от резкого поворота: пробираясь через густую толпу в проходе паддока, к ним направлялся Сайрен. — Твой бойд прётся, — сказал Лидик, показав глазами в его сторону. — Сегодня увидим его максимум. — Не его максимум, а самоходки его, — нахмурился всё ещё недовольный Инир и повернулся к бойду спиной, будто не заметил, что тот подходит. Но заговорил погромче, перекрикивая шум паддока: — На его тачке даже мой Хави пришёл бы в первой тройке. А как Сайрен ездит без супертехники, он вчера в мотеле показал. Лидик включился в психологическую атаку мгновенно, сказано — бета. Отвернулся также, будто не видел бойда, наклонился с той стороны Пиона, разглядывая колёса. — Дымил резиной вхолостую? — крикнул. — Да, знаешь, подвеска жестковата, скачет как по кочкам. — Ни аэродинамики, ни плавности, — понимающе сказал Лидик. — А через сто метров перегрев — и приехали. — Короче, квалификацию не прошёл? — Какое там! Ещё ему не помешал бы глушитель, а то вот это: "о-о-о, Инир". — Интересно, снайпер он такой же скорострельный? — Ага, и сколько у него таких аварий за карьеру? — Инир чётко подгадал момент, когда тень подходящего Сайрена упадёт на бампер. Оглянулся с разыгранно смущённым видом: "упс", будто его подловили на сплетнях. — Привет, — сказал альфе, скромно-кокетливо опустив ресницы. У шлагбаума вспыхнуло: какой-то репортёр снял их. — Привет. — Сайрен выдавил через силу. Альфа отлично держал лицо, но его выдали вспыхнувшие уши и блеснувший льдом взгляд: всё слышал. Судя по тому, как относится к нему собственный клан, стойкость к унижениям там прокачана по максимуму. Но всё равно пинок в эго был сильный, и бойду будет чем занять мысли в ближайшие часы. Учитывая его специализацию, концентрироваться он умеет, но почему бы не усложнить ему задачу? Инир, прищурившись, глянул в лазурное небо без единого облачка, вытер со лба пот. — Пекло сегодня… Готов к заезду? — Угу… — Надеюсь, твой холодильник с потомством не растает от жары. Альфа понимающе улыбнулся, покачал головой: "всё ясно, меня поимели и теперь разворачивают". — Удачи тебе, — бросил. — И тебе. Инир проводил взглядом его по-прежнему восхитительную фигуру с напряжёнными плечами; краснота разливалась по крепкой шее. Подотрись ты своей удачей — на неё рассчитывают те, кто без неё ничего не стоит. — Технично обработал. — Витар прокомментировал их игру на нервах, сияя от счастья ярче бортов Пиона, и подал Иниру шлем. — Я подтянул ремень, пробуй. — Спасибо. — Инир улыбнулся ему, теперь он чувствовал себя отомщённым за камни в животе и ёршик, и злиться расхотелось. *** В основной заезд выпускали по двадцать участников каждые пятнадцать минут. Ожидая своей очереди, Инир оглядывал сверху в бинокль песочное месиво на пляже. Аж сюда доносился скрежет металла — болиды бились за позиции, как хищники, рвущиеся к добыче. Пять предыдущих групп примнут песок к тому времени, как настанет его очередь. Ехать по плотной колее будет быстрее. Но и опаснее: меньше вариантов для манёвра. Вон какой-то тормоз из первой, похоже, группы, собрал за собой паровоз. Вон у кого-то горка потребовала отдать оба передних колеса: кажется, ось крякнула и разломилась как спичка. Кому-то мотор показал кулак дружбы — зачадил густым дымом. Нашлась работа спецтехнике: какого-то раненого кита уже выносили из ложбины краном, другого переворачивали тросами. Яркие машины то выпрыгивали из вихрей песка, то ныряли в новый смерч — одни флажки алели на антеннах. Инир улыбался: кровь не могла не закипеть от азарта, тело просилось за руль, в гущу свалки! Как другие живут без этой всепоглощающей смеси страха и восторга, как? Их жизнь пуста и бессмысленна! А вон и серая бойдовская молния прёт, отбрасывая длинный хвост тени в утреннем солнце. В своём стиле — по предсказуемо чёткой траектории, словно начертанной лазером. Не пилот, а оператор механизма. Не танец, а чёткий марш, чистая мощь скорости. Соперники беспомощно глотали за ним песочный шлейф. Он не побеждал их, он выполнял задачу, но при этом подавлял своим модифицированным монстром. К тому времени, как настал черёд Инира занимать место на стартовой решётке, Сайрен гнал по свободной трассе как одинокий волк, оторвавшись от своей группы, но пока не догнав предыдущую. В собственной лиге. Это чувствительно било по настрою. *** Встав третьим в шахматке и ожидая старта, Инир чувствовал себя словно пёс, которого невыносимо долго держали привязанным. И вот сейчас, прямо сейчас отпустят на свободу. Ему ничего в жизни так не хотелось, как включения зелёного света. Он вибрировал вместе с мотором, косясь на соперников. Прямо перед Пионом скалились черепа с бампера гаральского деда. Сбоку и сильно сверху насмешливо косился "директор" с высоты своего мастодонта, чьи колёса были, наверно, взрослому омеге по грудь. Он повернул голову: за сеткой на трибуне, совсем близко, стояли два подростка-альфёнка. Один, глядя Иниру в глаза, толкал щёку языком и дергал кулаком у лица, изображая минет. Второй, ехидно лыбясь, двигал бёдрами с неприличным намёком. Мэтс притворно удивляется: — Вы, омеги, на что угодно ради члена пойдёте. Признавайся, убил бы сына, чтоб я тебе сейчас сунул? — Да... — И папу родного убил бы? — Убил бы… да… — Похотливый кусок мяса. Инир отвернулся и проморгался, больше не впуская в себя ничего лишнего. Начался обратный отсчёт, и он, как всегда, сам не заметил, когда вошёл в "зону", в свой режим максимальной производительности, в состояние сверх-Инира. Больше не было лишних мыслей о родителях, о бестактности репортёров, насмешливых взглядов, не было горечи унижения непреодолимым чужим преимуществом. Ни прошлого, ни будущего. Только этот момент. Гонка — единственная настоящая жизнь, где всё, абсолютно всё зависело от него. *** Зелёный свет вспыхнул, и Инир, сросшийся с Пионом в единое, как кентавр, отдался трассе. Сразу вильнул подальше от мастодонта — опасен. Стартовая толкотня бамперов хрустела металлом, словно шла битва на топорах — сила, скорость, ярость. Пион стойко принимал боковые удары. Руль рвался из рук — проверка силы мышц; он держал его всем телом, наверно, даже мизинцами ног. Потратил бесконечные часы в тренажёрке, чтоб выдерживать такие замесы. У сверх-Инира чувства обострились до предела: он ощущал трассу каждой клеткой: фейерверки гравия из-под колёс, аромат пыли, вкус бензина и выхлопных газов. Промчав по короткому спуску, он ввалился в песчаное марево, где вздымались рыжие вихри, словно вырвавшиеся джинны. Песок застилал видимость. Крупа била в шлем, забивалась в вентиляционные отверстия, в фильтр, скрипела на пластике визора, словно наждачная бумага. Пион изредка выныривал из вихрей, как дельфин — у Инира был миг, чтобы сверить свои координаты перед новым нырком. Он гнал почти вслепую — по многократно визуализированной в памяти трассе. Слушал трёхмерную акустику пустыни, рёв моторов соперников, шорох их колёс, и мог до метра определить положение ближайших. Уже и его группа принесла жертву трассе: один из соперников раненым зверем лежал на боку, взрезая колёсами воздух; санитары-маршалы облепили его, пытаясь вернуть в строй. Инир отвлёкся на чужое ЧП на долю секунды — и тут же потерял контроль. Колёса взбрыкнули, Пион ёрзнул с колеи и зарылся в мягкий песок. Инир среагировал мгновенно, но поздно: соперник, как акула, почуявшая кровь, воспользовался моментом, и обошёл его по колее. Инир сейчас не думал о позиции — фокус был смещён на выживание, на то, чтоб не утонуть в песочной ванне и держать баланс между скоростью и осторожностью. Он просто мчал сквозь пространство, выкладываясь полностью, выжимая из их с Пионом симбиоза всё, на что они были способны. Даже время исчезло. Он гнал, обгонял кого-то и не ощущал, сколько минут прошло, когда… — Ин? Ин, ты второй! Второй! — затараторил в наушнике возбуждённый Лидик. Он просил бет отвлекать его, только если очень будет надо. Очень-преочень. — Ясно. — Голос осип. Инир очнулся от динамичного транса: до съезда на финальный участок гравийки со скальными стенами оставалось пять километров. Впереди стоял плотный песочный шлейф от лидера группы. Когда ветер на миг слизывал песок, показывались знакомые черепа на бампере. Гаральский дед-альфа, которому не сидится у камина. Классика против юной дерзости? Принято. Дед был профи. Он защищал позицию, как наседка защищает гнездо. Подрезал, обнулял любые попытки Инира обойти его, заставлял сбрасывать скорость. Проносился километр за километром в упрямой борьбе, шансы Инира таяли с каждым поворотом. Пустыня кончилась, болиды съехали на гравийку. Грохот камней оглушил с непривычки. Инир не отводил взгляд от дедовых черепов, мысленно выстраивая схему трассы на несколько поворотов вперёд. Там сейчас будет та скала с отрицательным уклоном, стёртая, как стёклышко. Ну, слегка ребристое стёклышко. Главный риск: видел ли дед, как Инир делал этот трюк на тренировке. Если видел — блокирует. Он не прекращал настойчивых атак: не надо деду понять, что он что-то задумал и готовится. Машины ворвались в короткое ущелье. Впереди, на повороте, скала, как каменная волна, завернулась, да так и застыла, нависая над дорогой. В нужной точке, едва выехав из апекса в ущелье, сверх-Инир вжал педаль, будто пошёл на таран. Движок закряхтел, зажаловался на пределах мощности. Выдержит. Точно. Когда до дедового бампера оставались считанные сантиметры, Инир повернул руль. Используя инерцию разгона, Пион на скорости пропорхнул мимо соперника по стене под углом сорок два градуса. И плавно выкатил обратно на гравий перед дедовым носом. С филигранной точностью, как на тренировке. От неожиданности дед вильнул, шорхнул шинами, разъярённо взрыкнул мотором. Но всё уже было ясно. Впереди глухо гудели трибуны, словно победу Инира приветствовала сама земля, её тектонические плиты. Безжалостно блокируя любые дедовы поползновения, он ворвался в чёрно-белую мешанину клеток на финише, сбросил скорость, остановился. И почувствовал, как напряжение медленно отпускает тело, все до единой мышцы одновременно. Немного шатаясь, Инир выбрался из машины, снял шлем и поцеловал поцарапанный, запылённый бок Пиона. Песок остался на губах. Он чувствовал как из сердцевины расползается на всю галактику чувство безграничной благодарности — к команде, к Пиону, к своему телу, к родителям, к самой жизни. Всепоглощающее чувство, духовный экстаз, выход за пределы обыденного. То, ради чего стоило родиться. Инир стащил перчатки — на пальцах остались глубокие продавленные полосы от руля, отметины битвы. — Восемьдесят восемь минут! — К нему подбежал восторженный Ромет, потом Лидик, Витар. — Шикарно, Инир! Пионушка, иди обниму! — хохотал Лидик. Это был далеко не первый его выход в финал, и всегда Инир утопал в этой эйфории преодоления — трассы, соперников, самого себя. Он на своём месте. Здесь его место.