Арданский аутсайдер

В отделение интенсивной терапии не пустили с оружием, даже с арданской транзитной картой. Пришлось оставить "гюрзу" в камере хранения. Ну, ничего, там же есть охрана. Территория миряков как казалась в детстве Иниру угрожающей по сравнению с арданскими посёлками, так и до сих пор. Всегда ощущался какой-то базовый уровень опасности и недоверия. У них тут на каждом шагу воры, грабители, насильники — всё, чего среди своих — ну, может, один случай в год на весь арданский народ, живущий на континенте, пять миллионов арданцев. В кланах максимум бойцы ПТСР-щики могли устроить погром мебели и драку. Но психологическая служба следила за ментальным здоровьем бойцов, уровнем самоконтроля и способностью переносить стресс. Дружище написал, что он в зоне ожидания для родственников. Она оказалась размером с терминал аэропорта и с окном во всю стену десятиметровой высоты. Играла тихая музыка, стояли вазоны с живыми растениями, много стекла и света. Зал был заставлен диванами, пуфиками, креслами, журнальными столиками. На каждом столике лежали глянцевые проспекты, рекламирующие услуги Центра и его основного спонсора — корпорации "БиоГен". На обложках улыбались счастливые родители с идеальными детьми. В основном здесь сидели альфы-мужья и пожилые пары, родители беременных и их мужей. Слышалась тихая речь, где-то с кордишским местным акцентом, где-то на непонятном языке. Инир не стремился их понимать — для цивилизованных разговоров в любом месте планеты есть его родной Стандарт. Работало несколько кабинетов психологов. Отдельно были огорожены кабинки для тех, кто хотел уединиться, из некоторых раздавался храп. А кто-то спал прямо в общем зале, наполненном шорохом страниц журналов, тихими голосами и шмыганьем носов в плаче. В кабинках для ритуальных обрядов сидели на ковриках верующие миряки. Кто-то зажигал вокруг себя свечи, кто-то дымил аромапалочками, некоторые били поклоны. Мирякам так становилось легче, они верили, что бессмыссленные действия что-то изменят, кроме их собственного психологического состояния. Витар сидел на диване у самого окна на фоне ухоженной лужайки с пальмами снаружи. — Привет. — Инир опустился рядом с ним на диван. — Привет. — Голос у него был тусклый, скрипучий какой-то. Дружище выглядел измождённым. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, белки в красных прожилках. Щетина, за которой не ухаживали несколько дней, придавала ему неряшливый вид. Длинные красные шрамы от осколков ярко выделялись на бледной щеке и шее, как след звериной лапы. На чёрной мятой футболке налипли ворсинки от белого постельного белья — где-то лежал, не раздеваясь. Витар гипнотизировал огромное табло на стене, где напротив фамилии Олли светилось "операция в процессе". Несгибаемая опора Инира, его защитный купол, его крепостной вал — совсем расклеился. Придётся склеивать обратно. Иначе как Иниру без брони? Когда Витар потерял руку, Инир сам был в раздрае после родов, но сейчас-то… Небрежный ёжик волос дружищи был мокрый. Почему? Душ. Ледяной, потому что… — Ты не спал, да? Он посмотрел на Инира, несколько раз моргнул и молча отвернулся к табло. — Не говорят, когда операция кончится? — Двадцать две минуты идёт. Сказали, час примерно. — Витар, ты когда ел? — Не хочу, — отмахнулся он. — Надо. — Инир потянул его за живую руку. — Пошли в кафетерий. Времени полно. Дружище неохотно поднялся. — Чаю попью. — Нет, тебе надо что-то, придающее сил. Кафетерий был отделён от зоны ожидания стеклянными стенами. Инир усадил Витара за ажурный столик, сплетённый из белой проволоки. А сам пошёл к стойке. — У вас есть йогурт, перепелиные яйца, черника, кедровые орехи и мята? Тот удивился: — Э-э-э… А что вы хотели? — Смешайте в блендере. — У нас нет такого блюда в меню. — Блендер у вас есть? — Инир положил на стойку купюру. — Ещё два апельсиновых фреша. Без сдачи. Через несколько минут он поставил перед Витаром густой коктейль с толстой соломинкой, которым восстанавливают тяжелораненных арданских бойцов, и бокал с соком. — О, сколько я его попил. — Дружище узнал коктейль. Витара несколько месяцев восстанавливали. И восстановили. Ну почти. И сейчас он восстановится. — Он всё время усталый ходил, — разговорился дружище после нескольких глотков коктейля. — Есть не хотел, говорил, тошно. Не бывает же тошно на шестом-седьмом месяце, да? Голова болела, спина, ноги ныли. Отёки — ни в одни тапки не влезал, в моих ходил. Но у него и с первой беременностью так было под конец. Мы думали, так и должно быть. А когда ты в финальный заезд выехал, мне Ильвин звонит. Говорит, плохо ему. Рожает, но что-то не так. Олли кричал, что его режут изнутри. Я Таргейру позвонил сразу, на такси и домой поехал… Ты не обижаешься? — Ты в своём уме? Где кросс — и где жизнь Олли! — Ну вот… Ильвин лекарствами его накачал, говорит, роды остановил пока, но всё хреново. Если к утру не полегчает, в город везём. А ему к утру ещё хуже. Мы его в реанимобиль — и повезли. Тут ему процедуры давай делать какие-то. А он вчера к вечеру вообще никакой. Меня уже не узнаёт. Ночь с этой машинкой пролежал, которая дышит за него. Инир только раз видел Витара таким испуганным: когда Пион заскользил на мокрой земле на тренировке и покатился в овраг под стену крепости с таким металлическим "чмяк", будто на него наступил великан. Витар потом багги на колёса перевернул. Один. Руками, Титаныча ещё не было. — Пей. — Это я виноват, — просипел Витар. Этого Инир и боялся. — Олли сам захотел этого ребёнка. — Я же знал, что нельзя два раза в год рожать. Я должен был сказать "нельзя". А я не сказал. Он говорит: давай всем покажем, какой ты крутой перец. А я ему: давай. Я хотел быть крутой перец. — Витар дёргано, вымученно засмеялся, вдруг прервал смех, уставившись на свой протез, будто впервые его увидел. Да, из-за этого Олли и поступил так, подумал Инир. Из-за протеза. Чтоб подпихнуть Витару обратно спикировавшую самооценку. Чтоб клан поднимал брови одобрительно, мол, Витар-то даром что калека, а что надо работает, вон омеге своему детей одного за другим шпарит. Силища! Ещё и альфята оба подряд — это вообще зашкаливающий успех. И дружище понимает это. Что он на самом деле виноват. Что Олли может жизнью заплатить за попытку нарастить ему статус. — Вит, какая у Олли страховка? — Инир подумал, что надо отвлечь его от мыслей о его вине. — Если нужны деньги… — Перестань! — отрезал он оскорблённо. Ну да, конечно, когда он уже год без гонораров за задания. — Не от меня, из соцфонда. После долгой паузы Витар неохотно признался: — Нужны. — Перешли потом Мерту счёт из клиники. Папа… то есть отец одобрит. Он не откажет. Тебе — ни за что. Я скажу ему. Дружище кивнул. Инир заставил его выглотать и коктейль, и апельсиновый сок. Этой могучей тушке пригодится конская доза витамина С. Они вернулись в зону ожидания, и через минут десять на табло напротив фамилии Олли написали: "Переведён в отделение интенсивной терапии". Витар подскочил, шурша бахилами. Выскочил из зоны ожидания, шустро зашагал по отполированным до зеркального блеска коридорам Центра, где пахло лавандой. Мимо консолей из светлого дерева, на которых стояли живые орхидеи в горшках, мимо лаконичных табличек-указателей из матового стекла, мимо вереницы дверей из цельного массива. Инир едва поспевал следом. Доктором был пожилой альфа с терпеливым выражением на лице — сколько несчастных мужей он насмотрелся. — Состояние тяжёлое, — сообщил он. — Делаем всё возможное, чтобы стабилизировать его. К сожалению, гарантий мы дать не можем. Но его организм борется, а мы оказываем интенсивную терапию. Будем держать вас в курсе любых изменений. Информация будет немедленно появляться на табло. Витар с бешеной надеждой смотрел на старика. Пальцы Титаныча дергались, словно он перестал их контролировать. — А ребёнок? — вспомнил Инир. — У вас альфёнок, — без радости сообщил доктор Витару. — Состояние ребёнка тяжёлое. Сейчас он в неонатальном отделении в камере для недоношенных детей. Проводят диагностику, к вечеру будет ясно общее состояние. — Это далеко? — спросил Инир. — На территории Центра. Но туда родных не пропустят, там строгая дезинфекция. — Когда можно Олли увидеть? — прохрипел Витар. — На данный момент посещения, к сожалению, запрещены, — огорчил его доктор. — Он под постоянным наблюдением. Как только появится возможность, и врачи сочтут, что посещение безопасно, мы вам сообщим. Понимаем ваше желание быть рядом, но сейчас главное — не подвергать вашего мужа дополнительному риску. Витар схватился живой рукой за голову. Лицо посерело; он выглядел так, словно его сейчас вырвет. Глаза беспомощные, растерянные. — Так, пошли-ка на свежий воздух. — Инир успокаивающе взял его под руку. — Ты, наверно, сутки не выходил отсюда, да? Спасибо, — кивнул он доктору. Просторный парк на территории Гестационного Центра утопал в бело-розовых магнолиях, которые сейчас бешено цвели. Над ними возвышались кривые стволы и горизонтальные ярусы трёхвековых кедров, наполняющих воздух хвойным ароматом. Вокруг — ухоженные многоуровневые композиции из зелени. По виляющим дорожкам, вымощенным камнем, гуляли пары разного возраста и беременные омеги по одному или группами. Сидели в шезлонгах в тени, читая книги, или в увитых клематисом беседках вокруг прудиков с декоративными рыбками и лилиями, у журчащих фонтанов. Вдоль тропинок стояли скамейки на каменной основе с деревянными сиденьями и мягкими подушками. Какие-то скамьи стояли в тихих уголках, обеспечивая уединение, какие-то расставлены для общения. Парк Центра был оазисом спокойствия и красоты, неотъемлемой частью процесса выздоровления и заботы о душевном состоянии беременных и их близких. Лечение и наблюдение в Центре входило в расширенную семейную страховку от "БиоГена", обязательную для топ-менеджеров и среднего звена всех корпораций, базирующихся в Тенмарде. Наниматели заботились о репродуктивном здоровье элиты, обеспечивали себе лояльность и будущие кадры. Витару было не до красоты. Инир не стал заводить его далеко в парк, нашёл первую попавшуюся скамейку в глубоком тупичке в тени кедра, окружённом цветущими кустами. Подальше от довольных жизнью беременных, которые прогуливались, с любовью гладя животы. Они плюхнулись на сиреневые мягкие подушки. Прямо над скамьёй, на ветках, мелодично перекликались птицы. Инир хотел спросить, как Витар с Олли собирались назвать альфёнка, но передумал. Зачем обсуждать будущее того, у кого, может, и нет никакого будущего? Дружище вертел на пальце протеза обручальное кольцо, которое было закреплено там. — Он просто говорить не хочет, — задумчиво сказал Витар. — Врач этот. Бздит, что ему безбашенный арданец перо в бочину ткнёт… Трындец там у Олли. Вот он и чешет про гарантии. Что ничего не обещает. — Олли сильный и молодой, — убеждал Инир. — Не накручивай себя. — У меня больше не будет такого омеги, — зашептал Витар, пялясь на кусты впереди. — Я без него буду ноль без палочки. Никому не нужен. А ведь и верно, подумал Инир. Вот чего ещё боится Витар до трясущихся поджилок. Он уже пережил падение от многообещающего десантника с гонорарами в пять тыщ солдо в месяц до нищеброда "без кусочка пазла" — в девятнадцать лет жизнь коту под хвост. Он выдержал удар благодаря Олли. Но если не станет ещё и Олли… Какой омега пойдёт за инвалида без нормального дохода? Какой-нибудь немолодой вдовец? Кто-то такого уровня, как Олли, Витару уже не светит. Альтернатива — одиночество, но что такое альфа без мужа, без семьи? Пыль на подошвах. Да и клан не позволит, Витар способен стать отцом ещё многих здоровых детей. Так что его ждёт вынужденный брак с кем-то, кого никто другой не захотел, типа Валека косого. Инир не представлял, как можно утешить того, кому грозит такое. — Витар, ты нам нужен. Джареку. Клану. Друзьям. — Тебе? — буркнул он. — Конечно. И мне. И тут что-то сломалось. Всё вышло неожиданно. Они только что сидели рядом на скамье… Один миг — и вдруг живая сильная рука дружищи требовательно прижимает Инира за спину, а его язык со вкусом апельсинового сока жадно шарит во рту. — Вит! Инир оторвался от непрошеного поцелуя — где он ошибся с установлением границ? — и наткнулся на отчаянный умоляющий взгляд. "Не отталкивай", кричал он. "Пожалуйста, только не сейчас". У Витара судьба висела на волоске, и его статус, и его счастье. Ему было до усрачки страшно, и у него чёрт-те сколько не было секса, и он был на нервах эти три проклятых дня. Инир не мог отмахнуться от дружищи сейчас, когда тому нужна была поддержка. За годы верной дружбы, за ощущение надёжности везде, куда бы Инир ни полез, за бессонные ночи, когда Вит охранял его на автодроме. За то, что всегда был на его стороне против родителей, братьев, против прессы и всех, кто в него не верил. Инир чувствовал, что должен сделать хоть что-то, что он может контролировать в этой ужасной ситуации. Хоть чем-то помочь Витару — было невыносимо думать, что он не может помочь ничем. Забота о дружище для Инира была сродни починке собственной брони. Он ощущал потребность чем-то вложиться в крепость своего же щита, укрепить свою безопасность. Он защищал себя. Если Витару сейчас нужно это, ну что ему, в самом деле, жалко? Чувство благодарности и отчаянный взгляд Витара, и, может быть, феромонная атака разгорячённого альфы — всё сошлось, и у Инира сломались настройки, он будто перешёл в другое состояние сознания. Он не собирался так делать, сам не знал, как вышло. Но он положил руку на пах Витара, где под пальцами ощутил твёрдое, потом сунул ладонь под резинку его штанов. Дружище зыркнул неверяще, но мгновенно отреагировал. Стащил с себя штаны и плюхнулся голым задом на подушку, глядя чёрным взглядом на Инира, а тот опустился перед ним на колени, прямо на сухие кедровые иглы. У альфы в трусах было сыро, он обильно истекал предэякулятом. Чёрные волоски слиплись от жары и влаги, распространяли убойный аромат феромонов и возбуждения. Головка была солоноватой на вкус, член едва ли помещался во рту до половины. Инир облизал его весь, намочил слюной, чтобы помогать рукой по скользкому. Он не растягивал процесс — не время и не место. Использовал экспресс-метод, от которого альфы кончают за пару минут: энергичное "вверх-вниз" тугим кольцом из губ — и без отрыва по уздечке всей поверхностью языка, по самому чувствительному. Витар не лез руками, не хотел спугнуть. Сидел, опираясь на спинку скамейки, весь натянутый до дрожи, шептал лихорадочно: — Да… да… Его бёдра рефлекторно задвигались, толкаясь Иниру в рот — альфа это не контролировал. Рядом захрустело: титановые пальцы впились в каменную основу скамейки, посыпалась крошка. Кажется, прошло меньше пары минут. Инир почувствовал языком и пальцами, как член содрогается, по нему проходит волна, и убрал голову — не любил глотать, это лишь с Мэтсом было неизбежно. Доглаживал рукой. Сперма не брызгала, а вываливалась кусками, долгими порциями, падала и запутывалась в волосках, плотная, как кофейная пена, от долгого воздержания и обезвоживания. Инир смотрел, как по его кулаку сползают обильные сгустки с желтоватым оттенком, и накатил рвотный позыв. На языке остался солоноватый терпкий привкус, хотелось напиться, смыть его. Под головкой быстро разбух толстый узел размером с кулак. Инир не трогал его, просто накрыл головку ладонью и гладил её, пока выходили последние капли — опять же, не время и не место Витару настолько расслабляться, чтобы проваливаться в чувства с головой на имитации сцепки. Да и просто Иниру не по себе стало от ощущения неуместности происходящего. Они явно занимались тем, чего делать не стоило... Витар наклонился к нему, обнял живой рукой — он никогда не касался его протезом. — Инчик… Инчик… — Он целовал его щёки, виски, рот с привкусом собственной спермы, притискивал к себе. — Когда у тебя течка… ты можешь не уезжать. Не искать никого. Я буду рядом, если захочешь. Просто позови. Что мне Таргейр теперь сделает? Да ничего! Ну что он такое несёт? — Вит… Не надо. — Он вывернулся из объятий. — Это всё. — Из-за этого? — Витар кивнул на протез. — Брезгуешь? — Из-за того, что ты в браке! — зашипел Инир. — Три минуты назад я тоже был в браке. — Да! И меня это напрягает! Сам не знаю, что это было. Я, кажется, накосячил. Когда я сюда ехал поддержать тебя, чтоб тебе стало легче, я не это имел в виду! Инир встал, отряхнул колени от игл и уселся на скамью рядом с Витаром. Вытащил из рюкзака пачку детских влажных салфеток, протянул альфе, чтоб вытерся. И сидел, взявшись за голову. — Ну… мне стало легче. — Витар выглядел так, словно ему стало не легче, а ещё хуже. Потому что Инир, кажется, навалил ему сверху к имеющимся ещё одну проблему: неверности. — Ты ничего не знаешь про нас с Олли, — тихо сказал Витар; ему было неудобно вынимать и разворачивать салфетку одной рукой, но Инир не стал помогать. — Олли был бы не против. Ты не знаешь. Какая альфья наивность! Инир не был близким другом Олли, просто общался привет-пока. Но сейчас он чувствовал с ним омежью солидарность. Олли, похоже, до безумия любил мужа. До самозабвения. А Витар просто принимал — любые жертвы, вплоть до жизни. А может, это не первая его измена? — Всё, что надо знать, я знаю, — уверенно заявил Инир. — Я не буду причинять боль Олли. Я не могу. — Зато мне можешь. — Это был не вопрос — обвинение. — Пожалел просто, да? Инир закрыл лицо ладонями. Ему придётся подумать об этом тщательнее, чтобы понять, что сегодня с ним было. Но повторять и тем более вязаться с Витаром в течку он не собирался точно. От мысли об этом становилось жутко дискомфортно, словно он нарушает барьер, который ни в коем случае нельзя рушить, становится не тем, кем он хотел себя видеть. Дружище вытерся и вернул ему салфетки, бросил кратко: — Уйди. Приподнялся и натянул одежду, спрятав узел, который ещё не опал до конца. Он больше не смотрел на Инира, таращился на дорожку перед собой. Инир ушёл, не найдя в себе сил углубляться в эту тему с Витаром. Ушёл с сильным ощущением совершённой ошибки. Забрав в камере хранения оружие, он добрался до стоянки, сел в машину и завёл двигатель, мечтая скорее убраться из этого тошнотворного места за родные стены крепости. Олли там помирает лежит, а Витар тут… а Витар… Уже начал сдавать назад, но заметил краем глаза что-то яркое на соседнем сиденье. Детское кресло, чёрт бы его побрал. Он забыл забрать слюнявого крикуна. Придётся возвращаться. *** Папе-омеге он написал, стоя в пробке на выезде из Тенмарда. Хави, развопившийся оттого, что его оторвали от игрушек, наконец, угомонился. Заснул, разморённый жарой, капая слюнями на подаренную на прощание в детском клубе сенсорную "обнимашку". "Папуль, у Олли совсем плохо дело. Ты же знаешь, какие там расценки, оплатите, пожалуйста, лечение. Витар пришлёт счёт". "Оплатим, отец скажет Мерту". Инир пытался проследить, откуда всё началось, когда пошло неправильно? Где он ошибся? Вон Эльги со своим стражем и не общается особо. Как начал течь в шестнадцать лет, так и отдалился от него, не допуская и намёков на какие-то близкие отношения. Да и школа закончилась, больше никаких детских конфликтов не будет. Насколько Инир знал, Эльги и до этого со стражем не дружил, в основном молчал в его присутствии. А Иниру так удобно было гонять на автодром с Витаром, туда, где угрожающий мир миряков, где жутко одному. Да ещё вечером или ночью. Он один бы не смог. Он вынужден был стать зависимым от Витара. А потом ещё и прохлопал ушами время течки, не успел никого пригласить и повязался просто с тем, кто оказался рядом. Аж три раза — это уже не прокол, это система. Ему просто было удобно повязаться с Витаром, лень отвлекаться от Пиона и кого-то искать… Витар лишь раз в шутку предложил вступить в брак, раз уж они так неразлучны, получил такое же шутливое "нет" и вскоре надел брачное кольцо Олли. Инир думал, что всё складывается идеально. Попросил отца перевести Витара в одну из лучших десантных групп. А потом долго вовсе не дёргал его просьбами, забросив гонки из-за брака с Мэтсом. Только в последние полгода задёргал, но он честно платил Витару за помощь — правда, через отца: Витару сообщили, что по инициативе старейшины за вечернюю работу его пособие инвалида станет побольше. И как-то получилось, что он давно стал воспринимать Витара как часть себя. Он забыл, что у этой надёжной части него, такой же, как нога или палец, есть своя инициатива, свои мысли и чувства. Вдруг его "нога" стала вести себя непредсказуемо… В его щите появилась огромная, грандиозная пробоина. Стоит ли вообще такое заделывать, впервые задумался Инир. Может, пора уже повзрослеть и перестать прятаться за спину стража? Всё равно гонок больше не будет, не будет ночных тренировок, миряковских альф с липкими взглядами, окружающих его где-то на пустыре… Но вдруг произойдёт чудо, и гонки будут? Зачем всё сейчас ломать? Всё же было так удобно. Зачем портить сгоряча то, что работает... пусть теперь и с трещинами? Чем… то есть, кем его заменить? Как без него? *** Вернувшись домой, в гараже Инир вспомнил, что, пока его не было, доставщики, наверно, выгрузили его вчерашний заказ соседям из квартиры под ним. Надо забрать ящики и деньги отдать. Но когда поднялся из гаража в дом, из-за приоткрытой двери соседей раздавались крики скандала. А ведь милейшая пара, обоим за тридцать, с таким трепетом и нежностью относились друг к другу… — Завёл хахаля — так и скажи! — орал альфа, Грайт. — Я тебя держу разве? Иди, ипись, с кем хочешь, предатель! В квартире отчаянно ревели дети, трое или четверо, а может, все. У них там две пары мелких близнецов, помимо прочих. — Ты рехнулся? — визгливо оправдывался омега, Танни. Кажется, он недавно снова забеременел, ходил какой-то бледный. — Какой хахаль, у меня на шее восемь детей! Грайт ревел: — Шаболда! Я ради кого из кожи лезу, ранения получаю? А пока я там, ты у какого-то мудня сосёшь? Что, там хер толще? Всем вам одно надо! — Да не моё это, говорю! Не моё! — Танни на хрип срывался. — Какой-то дебил без конца эти пионы носит! Я не знаю, кто! В глаза его не видел! Инир с ужасом вспомнил, как сегодня утром, уезжая из гаража, по рассеянности переложил букет назойливого Рогана… на минивэн Танни! Уложив себе через плечо всё ещё спящего Хави, он затарабанил в дверь соседей. Там орали, не слышали, и Инир открыл сам. Растрёпанные грозные соседи обернулись к нему, как два столба торнадо, он аж отшатнулся. — Танни, Грайт! Мои были цветы! Это мои, мои, мои! — затараторил Инир. — Мне Роган из восьмого дома носит! — Вот! — Танни ткнул в его сторону пальцем. — Я же говорил, не моё! Омега гневно фыркнул, отвернулся к свалке детей, хором орущих на ковре, выбрал самого младшего, схватил и понёс в глубину квартиры, укачивая малыша, чтоб успокоился. — Танни! — перепуганный Грайт рванул за ним. — Прости, Тан. Ну прости, прости. — Да пошёл ты! — Танни зарыдал. Инир попятился и закрыл обесшумленную дверь, вопли как обрезало. Ладно, спустится за своей доставкой через часок, когда они там намилуются. *** Он едва дождался тринадцати часов пополудни. Сейчас окончатся занятия в школе, и Руни будет свободен, чтобы присмотреть за Хави. За пару часов шкодливый поганец умудрился вытащить из горшка корень лианы на террасе, набить шишку, дёргая лейку душа, пока она не бахнулась на голову, и залезть в верхний шкафчик на кухне, рассыпав по полу палочки корицы. У Руни он мог по полчаса сидеть на одном месте, открыв рот и слушая сказку, а у Инира мысль о чтении сказок вызывала отторжение. Такая зевота! Снизу приходил Грайт, извинился за скандал, Инир тоже извинился за цветы. Сосед привёз Иниру на лифте все ящики с его доставкой и попросил бензина. Забыл, говорит, заправиться. Ближайшая заправка в Тенмарде, за тридцать километров. — Конечно, на моей полке в гараже. Там две пятилитровки, можешь взять. Потом Инир отвлёкся на телефонный разговор с Лидиком. Механик сказал, что с Пионом работы светит выше крыши. Запчасти вроде есть, всего на четыреста солдо докупить, и гнутый каркас менять придётся весь. Но у них с помощниками сейчас шесть машин стоят в мастерской на ремонте, не до Пиона. Это же не срочно, правда? Всё равно Инир на год дисквалифицирован. Инир почуял, что Лидику просто влом заниматься багги. И так столько лет возился с ним по дружескому прейскуранту. А теперь, когда Инира увезут к хельтам или ещё к кому-то — уж за этим не заржавеет — Пиончик рискует остаться навеки горой металлолома. Инир позвонил юристу Колину и попросил подготовить дарственную на Пион на имя Лидика. Тогда Лидик точно отремонтирует, душа не выдержит. И Пионушка будет жить… для кого-то. А четыре сотни, чтоб оживить верного стального друга, найдутся, надо передать Лидику в мастерскую. Кодовый сейф размером со шкаф был задекорирован под стеновую панель в холле нижнего этажа. Инир запирал его не от воров, а от Хави, потому что хранил там, помимо денег, "гюрзу". А Мэтс раньше держал тут свои личные рабочие стволы. Только юные салажата пользуются общаковыми, из арсенала крепости. Инир после возвращения мужа земле всё его оружие продал Скалди и другим альфам из группы Мэтса. Накоплений здесь лежала всего одна большая коробка, пятьдесят тысяч — небольшое наследство Хави. Инир его не трогал. Мэтс ничего не копил, надеялся жить и зарабатывать вечно, а на старость считал, что ещё рано откладывать. Инир вытащил из своей коробки "на текущие расходы" последнюю пачку в тысячу солдо, отлистал четыреста, ну ладно — пусть будет пятьсот, для Лидика на ремонт Пиона. Осталась тощенькая пачечка купюр. Инир полгода откладывал на кросс, и вот что осталось от его накоплений. Ещё и Ари надо отдать две сотни за уборку, да и Руни хотя бы сотню за помощь с Хави. Братик даже ночевал с мелкожопом в своей кровати три ночи. На днях выплатят пособие вдовца и сиротское из соцфонда, тысячу четыреста солдо на двоих. Ничего, не хватит до пособия — займёт у Танни или у папы. Конечно, некомфортно было: у родителей и в браке он привык к большей финансовой свободе, а за последние полгода без мужа пришлось учиться экономить. Деньги он положил в бумажный пакет из-под зелёного салата, закрыл степлером, подписал маркером "для Пиона от И. Дальберга." Выловил Хави, когда тот забрался на притащенную с кухни табуретку, чтоб открыть защёлку входной двери, которую мастер специально по просьбе Инира прикрутил высоко. Значит, надо ещё выше? Иначе сбежит, и ищи его потом по крепости? Инир засунул Хави в комбинезон, пристегнул в коляске — сидеть (!) и спустился на лифте. Столкнулся у выхода с уборщиком Ари, который пришёл к ним. Старик с ласковой грустью потрепал ребёнка за щёчку. — Ох, ну вылитый отец-альфа, да покоится он в природе… Инир, я серебро в шкафах перетру сегодня, давно не перетирал. И вытяжки почищу. — Хорошо, Ари, конечно, — рассеянно согласился Инир. На мостовой у дома соседские дошколята играли в бадминтон двое на двое. — Кто поработает гонцом? — крикнул Инир. — В автомастерскую к Лидику надо отнести. — Я! Я! Я! — кинулись к нему дети. Двое альфят схватили пакет с деньгами, начали перетягивать друг к другу, так и порвут. Пришлось дать обоим по солдо. Довольные дети побежали вверх по улице. Вот и хорошо. Иниру не хотелось сейчас видеть то, что осталось от его багги, он пока не был готов. Он вышел из чёрного хода (потому что с парадного идти мимо дома Рогана). Шёл вверх по холму, по скверу мимо дуба, по узкому переулку, на автопилоте объезжая коляской котиков и погруженный в свои мысли. Громкоговорители нарушили тишину: — Внимание! На площади вечерки найден белый щенок дарканской гончей. Если вы знаете, кому он принадлежит, срочно обратитесь в Службу Порядка. Собака скучает по хозяину, не ест. Ой, как жалко псинку, подумал Инир. — Хави, ну что "гу-гу"? Много текста, закройся уже!