Арданский аутсайдер

— Я вообще-то сегодня собирался с друзьями в Тенм… — запростестовал Руни, но Инир просто оставил коляску в холле Главного Дома, бросил на диван рюкзак с подгузами, оставив себе только телефон. — Мой друг в больнице, всё очень плохо, — бросил он тревожно и ушёл, хлопнув дверью, тут же выключив Хави из мозговых операций, которые "в процессе". Инир пересёк платановый сад за Главным Домом и влетел в травматологическое крыло больницы. Современное, зелёное от вертикальных садов, отстроенное лет сорок назад на месте развалившегося от старости здания. Лучшее оборудование от "Палладий Медика" в обмен на эксклюзивный контракт. Его сразу обнял свежий, почти стерильный воздух, смешанный с ароматом дезинфицирующих средств. Все операционные, лаборатории и диагностические кабинеты располагались внизу, на трёх подземных этажах. Наверху — палаты пациентов. — Куда Ромета повезли, не подскажете? Механика! — спросил он у дежурного пожилого беты, прыгая на одной ноге, чтобы надеть бахилы. — На которого вдовец этот напал? В триста пятую. Ох, деточки, что ж вы творите, а? Инир понёсся вверх по лестнице, потом по сияющему коридору нежного цвета морской волны с блестящим полом, где отражался свет встроенных в потолок светильников. В рекреационных зонах стояли эргономичные кресла и диваны, расставленные так, чтобы можно было любоваться видом на зелёную крепость через окна во всю стену. В зоне ожидания возле триста пятой палаты толпились посетители. Заплаканный папа Ромета дрожащими руками держал чашку чая, его гладил по плечу один из механиков-бет в оранжевом комбинезоне. Здесь собрались все механики во главе с Лидиком в его бессменной замасленной кепке, несколько бывших одноклассников Роми, двое его братьев-омег. — Здрасьте… — бросил Инир. Все с тревогой оглянулись на него, прометнувшегося по коридору. Он не стал спрашивать разрешения, вошёл без спроса в залитую солнцем небольшую палату. Лопоухий, худенький и лохматый Ромет в больничной голубой рубашке лежал на кровати с приподнятым изголовьем. Взгляд мутный, испуганный, как у зверька, осознающего близость хищника. На лбу краснели ссадины, под правым глазом расплывался багровый синяк. Удар левой, не Титанычем, иначе череп бы треснул. Губы Роми дрожали, и когда он увидел Инира, попытался сглотнуть. — Я н-ногу не чувствую, я н-не чувствую, — дрожа, жаловался он Ильвину: кажется, в надвигающейся истерике. Врач внимательно смотрел в монитор рядом с кроватью. Правая нога ровно лежала под светло-голубым одеялом, но левая… Забинтована до колена толстым слоем белой марли, под которой виднелись серые полосы фиксирующей шины. Сквозь бинты проступила сукровица желтоватыми пятнами. К руке Роми тянулась капельница, на пальце мигал огонёк пульсоксиметра. Он нервно теребил край одеяла другой рукой. — Успокойся, Ромет. — Ильвин говорил авторитетно и убедительно. — Это нормально, что ты не чувствуешь ногу. У тебя там отёк. Нам альф и не с такими травмами привозят — и БТРом раздавленных, и из-под руин вытаскивают. Всех собираем, и тебя соберём. Сейчас нейрографию сделаем, и уже готовим операционную. Не переживай. Рёбра не сломаны, уже хорошо, гематомы просто. — Инир, — проскулил Роми дрожащим голосом. — Я сам виноват! П-прости, я должен был сразу тебе сказать. А я сначала п-поверил, что мы с этим психом друзья, потом мне его жалко стало. А потом уже было поздно г-говорить тебе, потому что мне было стыдно! — По лицу Роми потекли слёзы. — Что? — не понял Инир. — Ты о чём? — Этот чокнутый мне сначала: "Сфоткай его", г-говорит. Я, говорит, сам стесняюсь, будь другом. Друг, ага. — Роми нервно хихикнул. — Потом ещё сф-фоткай. И ещё, и ещё. А потом т-требовать уже начал, а не просить! А я уже сф-фоткал тебя и без рубашки, и где только… Я д-должен был тебе сказать! Прости… Инир похолодел. Вспомнил бесконечные фотографии Ромета исподтишка. В трусах и топе, когда Инир переодевался в моторхоуме… Даже в сортире со спины. А сколько раз Роми клацал его просто так, где-то на улице, в автомастерской, и потом сочинял, что фоткал красивый вид, а Инир, блин, в кадр влез! "Улыбнись, будто ты меня любишь". Когда Роми начал фотографировать его без спроса? Уже с полгода назад! Как с Пионом стали вместе работать, так и начал фотографировать. И всё для Витара? А это значит… Витар не вчера с катушек слетел с его нездоровой одержимостью! И не три дня назад в саду Гестационного Центра! Минимум полгода он ездил на автодром наедине с альфой, слетевшим с катушек. С абсолютно нормальным снаружи. А Роми, который должен был забить тревогу, вместо этого шпионил за ним с телефоном и планшетом! Если бы Роми сказал, Инир мгновенно принял бы меры, обратился к психологам. И не было бы сегодняшней трагедии. И Витар легче перенёс бы смерть Олли, не сломался бы! Чувство предательства и вторжения в личное пространство сдавило горло. Глупый беспечный Ромет помог испортить его защиту. — Роми… — Инир с трудом нашел голос. — Ты… ты всё это время фотографировал меня для него? — Я хотел в-всё бросить! — заизвинялся Ромет, шмыгая носом. — Я не стал в сауне фоткать! Он два месяца т-требовал сфоткать голого. И вечером в-вчера начал мне писать про эту сауну. Я ему пишу: не буду. И вообще у Инира вон альфа есть, Роган. Вас Сол в-видел позавчера в душевой кабинке, нам жаловался, что обнаглели. Если б я знал… Этот псих Рогану н-ничего не сделал? — За себя волнуйся, — отрезал Инир, кажется, слишком грубо в задумчивости. Полгода, кхарнэ! Кто ещё мог подставить его? Воровать для помешанного Витара его бельё? Следить за ним? Докладывать дружище о каждом его шаге? — Я не з-знал, как от него отвязаться! — затараторил Роми. — Говорю, вон Олли своего фоткай голого и смотри. Ты в браке! А он с-сегодня припёр меня к стене, орёт: "Теперь тебе Олли не мешает? Если вечером не будет фотки, б-будем по другому разговаривать". Он знал, что мы в с-сауну по субботам с тобой      … Я сказал, не будет голой фотки. Никогда не будет. — Потому что Роми, несмотря ни на что, твой друг, Инир. — Лидик зашёл в палату, с сочувствием глядя на ученика. Хорош друг, ну-ну. — А он мне по морде — и повалил! — жаловался Роми. Лидик взял Инира за плечо. — Там ребята пришли на нейрографию везти его и на операцию. Пойдём. Роми всполошился, в его взгляде была паника. — А что вы будете делать? Отрезать? Отрезать?! — Маленький такой, беззащитный и потерянный в белом пространстве больницы. — Нет-нет! — поспешили успокоить его вошедшие в палату медбратья. — Ни в коем случае! Будем восстанавливать всё: кости, мышцы, нервы. Не парься. — Честно? Клянётесь? Слово даёте? — хныкал Роми. — Клянёмся, — уверили его. Инир вышел за Лидиком в коридор, где вокруг журнального столика у большого окна сидели взволнованные родные и друзья Ромета. Посадили Инира к себе на диван, налили зелёного чаю с мелиссой, успокаивающе гладили по плечу. Он тупо смотрел перед собой на шевелящиеся на ветерке платаны за окном. Механики утром крики в тоннеле услышали, возле автомастерской. Выбежали, а там Роми уже на тротуаре, в крови весь. И Витар над ним злющий. Их восемь бет, но против киборга никто полезть не решился. Ни с инструментом из мастерской, ни так. Рады были, что на них не набросился. — Простите… — каялись они перед папой Ромета, видимо, уже далеко не в первый раз. Омега вытирал слёзы, трогал их за руки — он всё понимал и не сердился, что никто не стал рисковать жизнью. Механики Службу Порядка вызвали, те альф нашли на улицах, первых попавшихся, вот они Витара и увели в психологическую службу, сажать в закрытую палату и стабилизировать препаратами. Беты говорили, бесноватый Витар орал, что на хрена отдавать клану здоровье, руки свои, если ты никогда, никогда не получишь, чего хочешь! Что его использовали и выкинули, ни шанса не дали, даже надежды не оставили. Что зазнайка Инир вечно будет таскать корону на башке и подставлять зад отребью по всем кланам, потому что настоящей преданностью он подтирается. И ещё какую-то ересь про старейшину и его мужа Ники, подробности беты из уважения не захотели пересказывать, но было. — Ильвин сказал, такую травму, как у Роми, видел у альфы, которому ногу гусеницей танка зажевало, — поделился кто-то. Инир никогда не поверил бы, что будет так ошеломлён, когда узнает, что в него кто-то влюбился. Впрочем, это не "влюбился", это что-то чёрное, тяжёлое и инфернальное. Было ощущение, что одна из его немногочисленных базовых подпорок треснула. Он прятался за Витаром от негатива. Оказалось, Витар сам был негативом. Почему-то вспомнилась история Лема о Картессе и его истинном альфе, который убил соперника, посмевшего коснуться омеги… Нет, это не истинность, она непреодолимое чувство; Витар бы не скрыл, все поняли бы ещё в детстве… — Гад Витар! — Беты единогласно сошлись во мнении, обсерая дружище. — Сволочь! — Психбольной! — Таргейр приедет, устроит ему. Инир смотрел на озабоченные, печальные, сердитые лица бет вокруг и чувствовал себя в опасности среди них. Кто ещё может предать его? Да любой! Вон Лидик. Или механики могли бы подставить своего лучшего клиента Меняйте-Мне-Амортизаторы. Несмотря на то, что сделал Витар, дружище единственный мог дать ему ощущение покоя и абсолютной защищённости. Ощущение, которое он утратил в злополучный день финала на кроссе, когда Витар бросил его, умчавшись в крепость к заболевшему Олли. А вместо этого чувства ничего — пустота! Дело в похоронах. Это всего лишь временный срыв. У дружищи уже было такое, но ведь прошло! Витар успокоился, снова стал адекватным, спокойным… Значит, и сейчас можно его починить. Дадут успокоительные, пройдёт терапию. Посидит дома, его родные проследят. Надо попросить папу-омегу не слишком его наказывать финансово за нападение на Роми. Не надо на Витара ещё больше давить. Тем более долго держать взаперти под домашним арестом, да ещё с унизительным браслетом-контроллером на ноге. Они же не миряки с их дикарскими понятиями о "справедливости". Арданцы ценят каждого члена клана за пользу, которую он может принести всем. Лишних в клане нет. Тупое уничтожение живой силы или гнобление в тюрьме без пользы противоречит арданским принципам. Инир подумал, что можно продать что-то своё, да вон хоть кольцо с брюлями, Мэтс надарил фигни, всё равно он не носит — и отдать Роми компенсацию. Как бы от Витара, чтобы юный механик не держал зла, и его семья не дёргала больше дружище. Это будет инвестиция в его собственное, Инира, спокойствие. Потому что Витар ему необходим! Теперь, когда Инир останется в клане с Роганом, кто будет охранять его на автодроме, среди миряковских альф-сексистов, от взгляда которых не по себе? Где он ещё найдёт арданского альфу, который и на задания не ездит, но при этом способен скомкать любого во фрикадельку? Роган тут не помощник, у Рогана другая задача — зарабатывать деньги. Он не будет рядом по щелчку. Не будет Витара — не будет гонок. Эта мысль ввергала Инира в отчаяние. Главное — взять ситуацию с Витаром под контроль. Поговорить с Бертом. Может, нужна какая-то особая терапия. Может, даже у миряков в их самых крутых клиниках. Можно продать свои драгоценности и оплатить как будто от клана, из соцфонда, чтобы не бить Витару по гордости. Ничего, Инир вытащит дружище из этого дерьма, и всё будет как прежде. *** "Аппарат выключен или вне зоны", снова сказали в трубке, когда Инир набрал Лема на скамейке в платановом саду. И он вдруг испытал облегчение. Вроде как и нуждался в разговоре с кем-то, при ком можно не притворяться, что тебя волнует на самом деле, не строить из себя хорошенького и социально правильного, быть собой. Но ведь, узнав о случившемся с Витаром, Лем начнёт глумиться, злорадствовать, мол, ах-ха-ха, я же говорил, что альфа всегда покажет своё гнилое нутро. Лему не понять, почему он так отчаянно нуждается в дружище. Потому что Лем бета, ему незнакомо это чувство, что любой альфа-миряк пожирает тебя глазами и мечтает загнуть, едва ты выезжаешь за ворота крепости. Второй день у братика телефон недоступен — скорее всего, и правда потерял или украли. Интересно, когда ему придёт в голову, что надо попросить у кого-то трубку и позвонить Инке-Половинке? *** К Ромету пустили только через шесть часов после операции. Инир успел сдать кровь, отсидев очередь с бетами. Сегодня доноров пришла толпа, больничные запасы хорошо пополнились. Кровь всегда пригодится. Раненых бойцов привозят часто, да и в родильном отделении не помешает. Папа Ромета тактично вышел из палаты, оставив их наедине. Юный механик выглядел сонным, ещё не до конца отошёл от наркоза. Левая нога была толсто забинтована в сто слоёв, из-под бинтов торчала металлическая фиксирующая конструкция. — У меня теперь тоже железки в костях, — жалобно проскрипел Роми. Вокруг чуть заплывшего глаза чернота синяка проступила ещё интенсивнее. Инир попытался подбодрить: — Их вытащат. Это совсем другое. И близко не то, что пережил Витар. Роми выглядел виноватым, и было за что. Как умудрился до такого довести? — Неужели ты не видел, что Витар не в себе? — Инир старался контролировать раздражение. — Соврал бы ему, что сфоткаешь в сауне. И сказал бы Берту про угрозы! — На нём не было написано, что он сейчас набросится! — слабо возмутился Роми. — Это же Витар! Он может глаза вылупать, но он защищал нас, а не сам… Лем был прав… Лем правду говорил. — Роми шмыгнул носом, скривил лицо, собираясь плакать. — Какую правду? — Инир оскорбился за дружище. — Лем просто сексист! Легко осуждать, когда такого не испытывал. Ни один бета не терял любимого мужа. На Витара слишком много навалилось! — Инир увёл обвинение: — А вот ты фотографировал меня в трезвом уме и твёрдой памяти! Почему, Роми? Как ты мог? Ромет стыдливо смотрел в сторону, теребя край одеяла. — Я… думал, это круто… альфа считает меня другом. Хотел, чтобы он хорошо ко мне относился, понимаешь? Подумал: да, это не совсем честно по отношению к Иниру, но Витару это нужно. Просто услуга другу… Что мне стоило? Инир уловил что-то знакомое в этих рассуждениях. Ах, да! Ведь он сам рассуждал точно так же: мол, минет не совсем честно по отношению к Олли, но Витару это нужно, услуга другу, жалко, что ли? Он горько усмехнулся, проведя забавную параллель: ай да Витар! Молодец! Лихо у него получилось — сын папы Ники не мог не оценить манипулятивный манёвр, достойный омеги. Ромет оскорблённо смотрел на улыбающегося Инира, такой жалкенький, с торчащими ушами. — Смешно? Да, я поверил, что могу стать другом альфы! Давай, смейся… — Ты не понимал, что такая просьба — это не нормально? — Инир перевёл тему. — Да понял я… — Роми шмыгнул носом, в его глазах стояли слёзы. — Думал, он получит свои фотки и отстанет. Я боялся тебе говорить. Думал, ты выкинешь меня из команды. И Лидик со мной разговаривать не захочет… Ты простишь меня? — пискнул он. Инир пришёл сюда вернуть всё, как было. — Ты простишь Витара? — Почему ты на его стороне? — обиделся Роми. С Роми должно быть проще всего, не то что склеить поломанное с папой, а тем более с Витаром. — Я на стороне вас обоих. Мы одна команда. Витар… я уверен, он места себе не находит от того, что случилось. Он ценит вашу дружбу. Ему надо успокоиться. Он придёт и попросит прощения, и выплатит компенсацию. Он этого не хотел! — Он хотел, Инир, — сказал упрямый Роми странным голосом. — Конечно, нет! Он сорвался. Друзья иногда ссорятся и делают глупости. Но настоящие друзья умеют прощать. Витар нуждается в поддержке, а не в ненависти и обиде. Ему важно знать, что его готовы понять и дать шанс исправиться. — Он вздохнул, стараясь придать словам искренность. — Я представляю, каково тебе. Твою ногу вылечат. А Витару помогут психологи. Он не злодей, он попал в беду, и уже давно. А ты знал, что что-то не так, и молчал… Вы оба ценные члены команды. Не надо всё рушить из-за одного случая. Прости его, Роми, прошу. Ради нашей общей дружбы. — Ты считаешь, я сам виноват… — прохрипел Ромет каким-то неожиданно взрослым тоном. — Знаешь, я раньше думал, что у Лема нет смысла жизни. А теперь понял. Всё на виду. Он пальцем мне тыкал, а я не видел. Вот так беты и становятся альфоненавистниками, не готовые признать свои ошибки. — Лем иногда говорит правильные вещи, — сказал Инир. — Но у него всё чёрное. Он белое игнорирует. А мир сложнее, Ром… Ты меня, конечно, поразил этой историей с фотками. Но я тебя прощаю. Ты мой друг, и мы команда. Ромет посмотрел с благодарностью: — Ты никогда не делал мне ничего плохого, Инир. Если тебе нужно, чтоб я простил его… я постараюсь. — Спасибо! — Инир улыбнулся искренне, с облегчением. Взял его за холодную руку. — Мы всё исправим, Ромичка. Ильвин тебя зашьёт, и бегать будешь. Всё будет хорошо. Спасибо! *** Витар с Олли жили в доме, устроенном прямо в крепостной стене. Инир был тут пару раз — когда приходил с подарком поздравить с рождением Джарека, а до этого перед своими родами навещал дружище после ампутации. То был тяжёлый разговор. Они были сломлены и потеряли веру в будущее. Они молча сидели рядом, не в силах поверить, в бессильном шоке от того, что сделала с ними обоими жизнь. Сейчас предстоял разговор ещё тяжелее. Жилище в крепостной стене отличалось необычно узкими комнатами, меньше трёх метров шириной, и едва заметно скруглёнными стенами из тысячелетнего камня со следами свежих цементных швов. Узкие арочные окна высотой с Инира выходили на мостовую. И потолок тут низкий, наверно, Витар доставал до него рукой. В остальном это была современная гостиная со светло-серым ковром, белым натяжным потолком со встроенными светильниками и уютными диванами перед огромным теликом на стене. Здесь везде чувствовался Олли — в ухоженных орхидеях в горшках на полу, в ярких картинах-абстракциях на стенах, в книге с закладкой на журнальном столике "В ожидании новой жизни". Рядом стояло фото Олли в изумрудной траурной рамке. Инира встретил отец Витара, альфа чуть старше пятидесяти, который охранял сына под домашним арестом. Брат Инира, Эйрик, как заместитель старейшины запретил дебоширу покидать дом. Чтобы родственники могли справиться с киборгом, тому надели на ногу электронный браслет-контроллер. Он мог шибануть неслабым разрядом, если Витар снова начнёт вести себя неадекватно или отойдёт больше чем на тридцать метров от пульта, например, вылезет в окно. Пульт от контроллера — у родных под рукой. Отец дружищи не сказать чтобы обрадовался визиту. Инир понимал: семье и стыдно за то, что натворил и наговорил непутёвый сын, и страшно, что он выкинет что-то ещё хуже. А Инир был к тому же раздражающим триггером для Витара, и отец его не очень-то хотел, чтоб они встречались. — Инир… я хочу извиниться, — сказал он сразу. — Мы недооценили его состояние вчера. Он после похорон сказал, что пойдёт домой спать, хочет побыть один. У нас шумно — дети, внуки... Нельзя было оставлять его одного. Инир поспешил успокоить: — У меня нет претензий, я всё понимаю. Просто хочу сказать ему, что не держу на него зла. И сделаю всё, что смогу, чтобы ему помочь. Можно я поговорю с другом? Пожалуйста. — Дверь не закрывай, ладно? — Он достал из кармана пульт от контроллера, похожий на блок автосигнализации. — И… пожалуйста, осторожнее с ним. Я не хотел бы это использовать. Отец боялся, что сын сделает Иниру что-то плохое. Инир тоже не хотел бы, чтобы он нажимал на кнопку и делал Витару больно. Физического нападения он не опасался. Гораздо страшнее — узнать реальные масштабы проблемы, которые ему сейчас откроются. — Да, конечно. Оставлю дверь…