Арданский аутсайдер

26 мая **41 года перевал на пути в Тенмард Фары "Велокса" резали тьму, выхватывая из неё короткие вспышки асфальта. Каждый слепой поворот, каждый ныряющий спуск требовали полной концентрации. Инир впивался пальцами в липкий от крови руль, чувствуя, как кожа натягивается на костяшках. Никакого самокопания, всё потом. Только дорога, машина и его собственное дыхание, рваное, как выбросы турбины. Самый важный в его жизни заезд. Педаль газа под ногой была тугой, отзывчивой; ход короткий, как у гоночного болида. Широкая резина влипала в асфальт на виражах. Заниженная подвеска не давала ни намёка на крен. Вот она, авто-порода. Бойд знал, что делал, собирая "Велокс". Невзрачный, мышиного цвета рыдван прятал внутри отлаженный механизм, способный на рывок, который никто не ожидает. С вершины перевала открылся вид на хищный неспящий Тенмард, который кишел агрессивными миряками. Усыпанные огнями клыки небоскрёбов пронзали черноту неба; когти проспектов светились фонарями и неоновыми вывесками. Суета контейнеровозов не стихала и сейчас — отражения огней на воде превращали порт в сверкающий мозаичный хаос. Словно утрамбованный кусок Вселенной со звёздами разбросали там, внизу. А их с Сайреном, двух чужаков, выбросило в этот открытый космос. Сайрен в таком состоянии, что защитить не сможет, если что. Это Иниру придётся защищать альфу — без "гюрзы", одними арданскими брейдами. И Витара больше не будет рядом. Он впервые за всю жизнь по-настоящему один. А вдруг он налажает? Вдруг надо было оставить Сайрена в крепости — ему бы уже оказали помощь — а не переть его, израненного, чёрт-те куда… Если альфа помрёт — на всех планах можно будет ставить крест. Инир то и дело бросал нервные взгляды на пассажирское сиденье. Голова бойда клонилась набок, опираясь на подголовник. В тусклом свете приборной панели и встречных машин лицо его казалось почти бесцветным. Внутри ёкнуло — вспомнился мертвенный цвет лица Олли в ритуальном зале, почти такой же. Подсохшие струйки крови прочертили бороздки от разбитых губ Сайрена через шею. Грудь тяжело поднималась и опускалась, наполняя салон еле слышным хрипом. — Эй! Ты там дыши, Сайрен! Не вздумай помереть, ясно? Инир свернул на скоростную магистраль вокруг Тенмарда, настроил навигатор в телефоне на клинику "Эталон" и вжал педаль газа. Ехать в центральную больницу слишком далеко, да и суеты там много. Угрожающий сброд миряков — пьяные и непонятно чем больные пациенты, задёрганные врачи, языковая мешанина… А "Эталон" — частная клиника премиум-класса от "Палладий Медика", там должно быть безопасно для них обоих. И лишних вопросов там задавать не будут, корпорация — одна из крупнейших заказчиков клана гауров. Руни дважды звонил и прислал четыре сообщения "Ты где? Забирай Хави". Никакого. Самокопания. *** На пригородной возвышенности не слышался шум проспектов. Клиника стояла особняком, как место не для всех; пряталась в объятиях ухоженного парка. Окна трёхэтажного комплекса светились тёплым светом. Инир выдохнул, перестал чувствовать себя будто в лесу, окружённый львами. Здесь охрана и учреждение с репутацией, вряд ли кто-то станет причинять ему вред. Он подъехал к парадному въезду. Никаких ограждений из колючей проволоки или массивных ворот. Электронная система контроля плавно распахнула перед "Велоксом" стеклянные двери. Инир въехал в залитый светом вестибюль с мраморными полами и приглушённым шумом фонтана. Впереди стояли двое альф в строгих костюмах — служба безопасности. Один указал на зону остановки перед дверью, где уже ждали беты-санитары в зелёной униформе. Каталку подкатили к пассажирской двери "Велокса". Без суеты, работая слаженно, санитары осторожно уложили на неё Сайрена. Инир вытащил ключ из зажигания и поставил машину на сигнализацию. Это хоть и элитная клиника, но она миряковская. Он зашагал за медбратьями по сияющему полу. Холл ослеплял чистотой, бил по нервам стерильностью. Воздух с ароматом озона, стеновые панели из натурального дерева, двери из тонированного стекла. Тихо, пусто, персонал в безупречной форме с логотипом "Палладий Медика". Миряки умели быть эффективными. А он, как был — в пропитанной кровью одежде — притащил в этот порядок, начинённый современной электроникой, дух первобытной дикости хольма. Как пришелец из времён морских набегов. Каталку закатили в изолированный бокс, Сайрена облепили медбратья. Тут же надели кислородную маску, воткнули в вену капельницу, подключили датчики к пальцам… На Инира накатила усталость: пункт "А" их с Эльги плана он выполнил. Но расслабляться не время. Горянника в "Эталоне" скорее всего нет. — Простите? Инир очнулся; рядом стоял альфа лет сорока с бейджем "Врач приёмного отделения". — Расскажете, что произошло? — спросил врач. — Ну… — Инир стал вспоминать. — Наступили на грудь, что-то с рёбрами там. Удар головой о канат. Зубы… кажется, разрывы во рту. Плечо — вывих или перелом. Ну, и так, кулаком получал. Ножевые закрыли степлером… Страховки нет, всё за наличку... В полицию не сообщать. Лицо врача не дрогнуло, пока Инир перечислял травмы, но на словах про полицию его брови слегка сдвинулись. — У нас протокол. Ножевые… — заупрямился было врач, но Инир устало перебил: — Виновных не найдут. А Таргейру Сольхэму не понравится лишнее внимание. Давайте так. С вас тишина и комфорт — с нас пожертвование мимо кассы. Всё чисто. Посмотри на косы, дядь. Ты сам всё понимаешь. И на Сайрена посмотри. Вот как арданские альфы платят за "особое положение" среди миряков. Омеги тоже платят, просто их раны не видны. Врач на секунду задержал на Инире проницательный взгляд, словно взвешивая слова, оценивая его самого. На лице мелькнула усталая усмешка. — Ох… ладно, — сдался он, и это было не уступкой, а признанием факта. — К администратору подойдите оформить его. — Иду. Спасибо… — Инир развернулся, но, вспомнив, добавил: — Группа крови у него универсальная, кажется. На груди набита, слева. Врач кивнул: — Понятно, арданец же. *** Инир сказал администратору, что скоро подойдёт к нему и оформит Сайрена. А сам вымыл руки в туалете и нашёл по указателям небольшой зал для сопровождающих — пустой в поздний час. Здесь стоял уютный полумрак, только светодиоды горели вдоль плинтуса. Для гостей — обтянутые тканью кресла и диван, журнальный столик посередине. Окно во всю стену выходило на лужайку, где среди ухоженных кустов виднелись ландшафтные фигуры оленей в золотистых лучах подсветки. Он не стал пачкать мебель кровью и сел прямо на блестящие плитки пола лицом к оленям. Вытащил телефон. Среди пропущенных один от “Фейн”. Значит, Эльги решил воспользоваться телефоном их уборщика. Сам Фейн никогда Иниру не звонил. С папы станется запросить от “КомСвязи” списки всех звонков всех членов семьи в этот вечер. А Эльги первый подозреваемый в помощи Иниру: слишком уж удобно брату бегство супер-омеги, мешающего его браку с хельтом. Попросить телефон у Фейна, чтобы сделать пару звонков, можно просто и незаметно. Инир набрал Фейна. — Ну как? — спросил нервно, услышав певучее “алло” брата. — Придумал что-нибудь? Что мне написать им? Эльги тоже дёргался: — Ин, напиши как-нибудь поглупее, я тебя умоляю. Боюсь, папа поймёт, что оттуда мои уши торчат! — Постараюсь. — Лови тезисы, я отправил с почты. Через десять минут удалю. И больше не звони, не пиши, я историю почищу. Если папа у меня в почте найдёт… — Понял. Спасибо, Эль. Удачи тебе у хельтов. — И тебе удачи... где бы ты ни оказался. Инир открыл на телефоне почту и пробежал глазами письмо от брата. Эльги предложил классическое выкручивание рук. Шантаж в папином стиле. Это как… ударить киборга его же протезом. На более серьёзный мозговой штурм у них с братом не было времени. Надо было поспешить, чтобы родители могли придумать нарратив — как утром объяснить народу исчезновение супер-омеги. Впрочем, они вряд ли ещё спят. Наверно, сочиняют, как будут продавать его хельтам. Но им придётся пересочинять всё заново, когда они получат его письмо. "Мне так страшно", — как-то само написалось, и слова были выжжены не только на экране, но и на душе. Его подташнивало от собственной дерзости. Он пошёл против родителей, за которыми махина клана гауров, способная раздавить его как тлю, сделав изгоем. "Это как неправильно сросшаяся кость, говорил Лемушка. Её надо переломать и срастить заново — правильно. Выбирать себя больно и страшно. Но это боль роста и освобождения". О, да! Он буквально ощущал этот хруст внутри. Перелом связей, обрывание корней. Саморазрушение ради самосохранения. Они же сами загнали его в угол! Сами не захотели слушать! Его голос тонул в толще шестнадцати веков традиций! Больше ни вранья, ни притворства. Эгоизм — это честность перед собой и перед ними. Спустя минут пятнадцать было готово письмо, от которого зависела теперь его судьба. Он набрал его в телефоне потными пальцами. "Мои любимые родители. Мне так страшно. Я умолял вас не отдавать меня хельтам. Понимаю, вы не могли мне помочь. Я должен помочь себе сам. Мне очень жаль, что пришлось вот так. Я ушел из клана добровольно, чтобы стать мужем Леннарта. С ним не будет потомства, поэтому омегу бойды в обмен не отдадут. Теперь вы можете меня уничтожить. Объявить всем, что я предатель, как Лем. Никакой клан меня не примет. Я погибну один среди миряков. Стану позором рода. Второй сын предатель. Или вы можете сказать всем, что сами отдали меня Леннарту. Я знаю, вы сможете это объяснить как-то красиво народу и послу Гэрвину. Сделать так, чтобы вы правильно выглядели, как будто это ваше решение. Как будто вы защищали традиции или не знаю. Это же я испортил хольм, влез туда. Мне очень жаль, что ставлю вас перед таким выбором. Но я не могу иначе. Люблю вас. И братиков. И всех гауров. Мне больно это писать. Но я больше не гаур". Просить прощения нет смысла, такое непростительно. Он не мог даже заплакать, сидел в тупом ступоре, в ужасе перед пропастью, куда собирался прыгнуть. Больше не гаур. Предал всех, кого любил, кому был обязан жизнью. Отказался от своего места в мире. Отрезал и выкинул свою базовую часть, кусок фундамента. Но он выбирал себя. Это было честно. У него было право. Гауры просили слишком высокую цену за то, чтобы он продолжал быть гауром. Если бы Лем не протоптал эту дорогу для него, Инир никогда бы не смог. — Самое страшное — это мой страх. Дрожащий палец нажал: "ОТПРАВИТЬ" Кость была переломлена. Теперь оставалось ждать, срастется ли она, и если да — то как. *** В бардачке у бойда оказался "майкар"! Наконец-то защита! Инир проверил магазин — полный. Сунул в кобуру и в карман. Тяжёлый пистолет оттягивал льняную ткань — заметно. Ну и пусть. Так было намного спокойнее. Его тянуло туда, в операционную, куда увезли Сайрена. Чуйка заставляла во враждебной среде миряков прятаться за спину ближайшего альфы. Своего, арданского. Даже если он без сознания лежит. Там же, в бардачке, нашёлся и паспорт с фоткой очень юного семнадцатилетнего Сайрена с какой-то потерянностью в глазах. Третьего октября ему исполнится двадцать три года. На странице "брак" до сих пор стоял штамп пятилетней давности о бракосочетании с Морисом Леннартом, да покоится он в природе. Сразу зарегистрировались, как только Сайрен достиг совершеннолетия. У Инира тоже до сих пор стоял штамп о браке с Мэтсом. Оба в союзе с мертвецами. Порывшись поглубже в бардачке, Инир вытащил перевязанную резинкой пачку сотенных купюр. Намётанный глаз прикинул толщину — около пятнадцати тысяч солдо. Три средних месячных гонорара бойца. Его брошенный дома купе "Шеро" лимитированной серии столько стоил. У бойда денег, наверно, девать некуда. Без семьи, без детей — куда тратить? На взятку врачам за молчание хватит и пары тысяч. Пусть Сайрен сам разбирается с ними, когда очнётся. Инир сунул купюры обратно. В багажнике сзади лежала зачем-то десятилитровка бензина. Здесь же нашёлся рюкзак с одеждой, из которого пахло свежестью чистых вещей и заметно — вездесущим бойдовским ароматом пряностей. Инир подумал, что скоро его собственные вещи засохнут на нём колом и начнут вонять разлагающейся кровью. Но нельзя брать одежду Сайрена без спроса. Если бойд увидит на нём собственные шмотки, это разозлит его. А цель — с ним помириться. *** Одежду дал администратор — тёмно-зелёную рубашку поло и такие же джоггеры из хлопка, а ещё трусы и белые кожаные сабо. Инира проводили в двухкомнатный сьют на втором этаже. Бесшумно скользящая панель сдвинулась, и он шагнул из гулкого коридора в осязаемую тишину. Рассеянный свет падал из скрытых ниш, скользил по полированному паркету, по серой мраморной стене с линейным камином. Центр первой комнаты занимала навороченная медицинская кровать. Ещё пустая: Сайрена до сих пор обследовали и зашивали. Провода аппаратуры так искусно интегрировали в интерьер, что кровать казалась обычным ложем. Рядом — белый плюшевый шезлонг и пара кожаных кресел. За окном во всю стену раскинулся бархатный мрак лесного массива. Инир снова показался себе чужеродным пятном на холсте роскоши. Ванная сияла антрацитовым мрамором с белыми прожилками. Он прошёл по тёплым плитам к зеркалу с подсветкой. Веснушки выступали на бледной коже чёткими точками; на щеке темнела подсохшая кровь. Архаика преследовала его в миряковской технологичной реальности… Звуки шагов по помосту ринга, хлёсткие удары кулаком, рокот толпы. Хруст зубов… Витар в багровой луже… На хрен всё! Тяжёлая одежда упала к ногам грязной кучей с кислым металлическим запахом. Голова закружилась — он вспомнил, что ничего не ел с обеда с послом… это было словно несколько лет назад. Инир закрыл стеклянную дверь душевой кабины, и из широкого диска сверху крупными каплями полился тропический дождь. Тело целиком обволокло тёплым водяным одеялом, убаюкивающим и лживо расслабляющим. Можно подумать, он мог расслабиться, зависнув на ниточке над пропастью — ни туда, ни сюда. Один. Даже Лем исчез где-то в хаосе Тенмарда. Грязные вещи он сунул в мусорное ведро. Перед этим тщательно выгреб из брюк свои сокровища, сложил всё в один мешочек для ювелирки, где лежало Лемушкино колье. И сунул в карман джоггеров, к телефону. А в другой карман — пистолет. Рубашка оказалась ему длинновата, так что заметно не было. Край его паспорта, который лежал в кармане, оказался испачкан кровью, страницы слиплись. Инир подсушил их феном, не открывая. Скорей бы поменять и забыть. Больше не ассоциироваться с фамилией Мэтса, от которой лицо само перекашивается. Вторая комната сьюта, для сопровождающего, была поменьше, в той же светло-серой палитре и в минималистичном стиле. Кровать с белоснежным бельём и ворохом подушек, кресло и тумбочка с какими-то развлекательными журналами. И тоже панорамное окно с видом на лес и с балконом. Инир вышел на балкон вдохнуть ночного воздуха. Снаружи верещали сверчки, и ветер шелестел ветками. В голову лезли какие-то нелепости — что станет с полным холодильником еды в его квартире, выключил ли он свет в гардеробной, починят ли Титаныча, или дружище придётся копить на новый протез… Он просто боялся думать о главном. Вздрогнул всем телом, когда телефон пиликнул в кармане, прижал его ладонью. Кинулся в комнату, чтобы плюхнуться на кровать. А может, это просто магазин обуви рекламку прислал? На экране светилось сообщение от абонента "Папулечка": "Мы тебя прикроем, но ты нам больше не сын". Сначала морозом обдало, потом кинуло в жар. Что я натворил? что я натворил? Инир заставил себя дышать ровно. — Ты жив, — уговаривал он себя. — Ты не умрёшь… Ты не изгой… Бойды — арданцы… Всё нормально. Голос дрожал. Так вот как это чувствуется, когда от тебя отрекаются. Двадцать лет он надеялся, что живёт в семье, где его любят — просто так, за то, что он есть. Но как только он нарушил контракт и перестал генерировать прибыль, его “уволили”. Впрочем, было наивно надеяться на что-то другое — спасибо, хоть не обнулили. Его проступок пострашнее, чем у Лема: братик не шантажировал родителей и не срывал межклановый альянс. И теперь… Инир своими руками отрубил огромный пласт вариантов своего светлого будущего, оставив себе узенькую тропочку в клан бойдов, где он не был даже ни разу. Он подскочил, заметался — из комнаты в комнату. За его плечами больше нет мощи клана! Но здесь он в безопасности, в герметичной оболочке сьюта. Он уже прыгнул с крыши. Он уже летит. Больше не гаур, но ещё не бойд. И не миряк. Хрен пойми кто. Обрубок. Недорубленный ещё, болтающийся на лохмотьях надежды, что всё это неправда. А так нельзя, это самообман — он будет сейчас тратить силы на мысли о том, чего лишился, вместо мыслей о том, куда двигаться дальше… Отрываться так отрываться. Он сел на паркет в комнате для сопровождающего, опёрся спиной о мягкую кровать. В панорамном окне отразился сидящий в мягкой подсветке не-гаур с клановыми шестнадцатью косами с синими нитями, которые он не имел права больше носить. Инир достал телефон. Лучший в мире отец — в чёрный список — удалить. Папулечка — в чёрный список — удалить. Эйрик — в чёрный список — удалить. Аркелл — в чёрный список — удалить. Целый — переименовать в "Лемушка" — в избранное. Виго — в чёрный список — удалить. Руни — в чёрный список — удалить. Эльги — в чёрный список — удалить. Брант — в чёрный список — удалить. Витар… Палец отказывался нажимать кнопку. Просто не мог. Инир и так остался голым, но отказаться от Витара — это вообще содрать с себя последний барьер, остаться без кожи под атакой песчаной бури. Разумом Инир понимал, что здесь Витар его не защитит, дружище не сможет пойти за ним ни к бойдам, ни к мирякам, он потерян… Но тело помнило другое. Тринадцать лет животной уверенности в своей безопасности. С первого класса, когда Инир, напуганный и полный предвкушения, впервые зашёл в школьный коридор, цепляясь за штанину Лема, у которого на руках сидел трёхлетний Виго, а за другую штанину держался Эльги.. Учитель господин Верги подвёл к ним крепкого альфёнка на голову выше Инира. — Это Витар, — сказал учитель. — Его отец говорит, что он ответственный, и он согласился оберегать тебя, Инир. Лем объяснил: — Я теперь не смогу всё время быть с тобой, скоро родится Руни. А с Витаром тебе разрешено гулять даже за воротами крепости. — Я покажу тебе хеттанскую пещеру, — пообещал альфёнок, крепко взял его за руку, и Инир почувствовал, что отпустить штанину Лема теперь почти не страшно… Щёлк — и их пристегнула друг к другу случайность.

Вот они, десятилетние, хохочут, раскачивая кабинку карусели, и кажется, что они летят над Тенмардом выше небоскрёба "Орион-Капитала". Они, пятнадцатилетние, весело дерутся подушками, выбежав из палатки на высоте три тысячи метров. Оттуда Тенмард размером с микросхему, оттуда крепость — серое пятнышко на зелёном, оттуда жизнь казалась пойманной за хвост, приветливо распахнувшей для них объятия... И теперь нутро орало, что отстёгиваясь от Витара, Инир подписывает себе приговор. Он смотрел на экран, но видел не буквы, а череду обжигающих воспоминаний о том, кто стал больше, чем брат, и готов был умереть за него. Кто закрыл его собой от хольмдара. Кто оказался заперт с ним в клетке взаимной зависимости, которая отравила Витара, уничтожила его… И Инира отравит. Он должен сбежать из этой клетки, даже если придётся, чтобы спастись, самому себе отгрызть лапу, как животному, посаженному на цепь. "Это не по-настоящему", — схитрил Инир, обманывая самого себя. Временная мера, он просто спрячет контакт. Цифры номера всё равно отпечатались в его мозгу, как у миряков отпечатываются контакты “скорой помощи” или спасателей. С судорожным вдохом он нажал кнопку, и ещё раз. Витар — в чёрный список — удалить. Экран моргнул. Имя исчезло. Ледяная пустота внутри мешала дышать. Он предал последнюю живую часть того счастливого Инира из палатки на вершине горы. Лидик — в чёрный список… Всплыл перед глазами искорёженный каркас Пионушки — никому не нужный, одинокий в дальнем углу автомастерской под пыльным чехлом. Осиротевший без своей живой половины. Без хозяина, который обещал ему вторую жизнь и бросил, подло бросил, как бросают раненого друга, сбегая с поля боя. Это стало последней каплей — Инир отбросил телефон на кровать и зарыдал, завыл, как по покойнику. По своему детству, по памяти, которую он предал, по эйфории клятвы единства, по брусчатке мостовых, по совершенству вертикальных садов и витражей Главного Дома, по своему сектору, своей школе, по коту Тапку… *** Он проснулся от ощущения опасности. Обнаружил себя лежащим там же, в сьюте, на хрустящем постельном белье в одежде. Значит, отрубился без сил. На телефоне — чуть за полночь. В соседней комнате за приоткрытой дверью слышались шаги и тихие голоса. Привезли на каталке Сайрена. Он понял это, и ощущение опасности отступило, будто рядом с бойдом и правда было надёжнее. Когда медики вышли, прикрыв за собой дверь, озябший Инир нашёл пушистый плюшевый плед на своей кровати, завернулся в него и вышел в соседнюю комнату, бесшумно ступая босыми ногами по паркету. Сайрен лежал на ложе в приглушённом свете, окружённый мерцающими мониторами. Чистый — ни следа грязи или запахов боя. На прозрачно-бледном лице выделялась багровая вспухшая полоса синяка на скуле от удара о канат и тёмные круги под глазами. Из-под одеяла виднелся бандаж на плече и липучки пластыря, закрывающего ножевую рану под ключицами. К сгибу локтя тянулась капельница. Он дышал ровно и тихо и выглядел беззащитным и потерянным, как на той фотографии в его паспорте. И всё равно Иниру захотелось лечь спать именно здесь, на широком уютном шезлонге, поближе к альфе. В присутствии страшного наёмника — даже в таком состоянии — ни один миряк глянуть косо не посмеет. Но он развернулся и ушёл в другую комнату, потому что ещё не был готов проснуться рядом с ним. Для предстоящего непростого разговора нужна ясная голова.