Арданский аутсайдер

Для ходячих пациентов и сопровождающих в клинике "Эталон" было кафе на первом этаже. Инир чуял, что надо взять паузу, и, пока медбратья занимались Сайреном, он спустился позавтракать. И подумать. Его кололо ужасом каждый раз, когда он вспоминал, что сбежал из крепости. А теперь он ещё и вляпался снова в знакомую кучу дерьма. Посол Гэрвин сильно польстил ему, назвав самым опасным манипулятором его поколения. Это за Витара он сражался как хищник за детёныша. А когда надо было сражаться за себя, зассал, что Сайрен выгонит его, если немедленно не наобещать ему, чего альфа хочет… что я блин наделал Можно было постараться получше. Убедить Сайрена, что рисковать и рожать больного ребёнка плохая идея. Что просто элитного мужа ему с головой хватит, и нечего выбраковке размахиваться на большее. Можно было выкрутиться, да… Он облажался. Говно, а не переговорщик. Ссыкло. Не смог нормально обработать израненного альфу, которого били по голове. Теперь ты стиснешь зубы и сделаешь, что обещал. Улыбающийся официант встретил его на входе: — Доброе утро! Инир рассеянно кивнул. Кафе заливал солнечный свет из окон, из-за двери на веранду слышался щебет птиц — лес в двух шагах. Вдоль одной из стен стояла линия с едой на выбор. Дымились горячие блюда на мармитах, лотки с гарнирами. Отдельно — стол с закусками, фруктами и десертами. При всём технологическом развитии миряки не умели элементарно есть. Инир походил по ряду с подносом. "Эталон" сотрудничал с передовым пищевым гигантом "Основа", но на завтрак подавали румяные колбаски — обработанное мясо с химическими добавками, несколько видов каш — с сахаром, творог с цукатами, жаренные в масле канцерогенные наггетсы, омлет — его миряки тоже жарят. Из сытных блюд ничего съедобного. Клиника. Элитная. Кормят, чтобы пациенты гарантированно к ним возвращались. Питаться такой едой всё равно что заливать низкооктановое топливо в движок под высокооктановое. Машина поедет, но поршням с клапанами быстро настанет каюк. Инир взял тосты из цельнозернового хлеба с пастой из авокадо и яиц. Придётся только ими наедаться. Ещё поставил на поднос чашку белого чая и тарелку со смесью голубики, клубники и фисташек в блендере. Официант, удивлённый такой дотошностью, уверял, что сахар не добавляли, сто процентов. Что ж, сойдёт. Сайрен вообще есть не может с его ранами во рту — питается синтокомплексом через вену. Он вышел с подносом на веранду, откуда открывался уютный вид на дубовый лес, пронизанный солнцем. За столиками с белыми скатертями сидели стильно одетые миряки: в основном немолодые альфы и омеги в дорогом "кэжуал" от "Фоллето" или "Сентори". За одним столиком седовласый альфа в кашемировом кардигане с логотипом "Титан-Энерго" обсуждал что-то по видеосвязи, жестикулируя рукой с платиновыми часами. За другим — пожилой омега в шелках, чьё лицо Инир видел в рекламе люксового подразделения "Палладий Медика", капризно ковырял вилкой фруктовый салат. Здесь позволяли себе лечиться корпоративные шишки уровня генеральных директоров, государственные высокопоставленные служаки либо армейская элита. И их мужья. Ну, и арданцы, которые по каким-то причинам не могли воспользоваться арданской медициной, которой в плане травматологии нет равных. Инир выбрал место у деревянной балюстрады; сел спиной ко всем в мягкое кресло, глядя на прогулочные тропинки, посыпанные рыжим песком. Хотя он не ел со вчерашнего обеда, аппетита не было — нервы. Примерно год и семь месяцев назад в такой же тёплый день Инир проводил на задание Мэтса, традиционно пообещав ждать его дома любым. Целым, раненым, искалеченным — арданский омега ждёт мужа каким угодно, лишь бы живой вернулся. Инир прокаркал прощание голосом, осипшим от криков предыдущей ночью. И обнял Мэтса на пороге, потому что "строить из себя обиженку" и не быть заботливым мужем Мэтс ему запретил. А потом Инир сидел в халате с чашкой чая на террасе у них дома, на четвёртом этаже, за столом. Свежие раны от собственных ногтей саднили под антисептическими пластырями, ныли, когда он сгибал ладони. Он смотрел на сияющие фотопанелями крыши крепости, на лиану, ползущую по стене… на блистер с посткоитальными таблетками. Папа ему: — Инир, у меня четвёртый выкидыш. А ты пятый месяц замужем, и не беременеешь. Уже начинают сплетничать, что с тобой что-то не так, по наследству передалось. Нам ещё Эльги замуж выдавать. Не подставляй семью. Езжай на обследование! Клан ему: — У Мэтса, конечно, богатырь будет. Когда уже? Ну когда, ну когда? Мэтс ему: — Давай, сливной бачок, проси, чтоб я в тебя кончи натолкал и ребёнка тебе сделал. Но проси так, чтоб я поверил. С огоньком, от души. Да, в течке Инир терял себя и не мог сопротивляться. Превращался в трясущееся от желания мясо, за пять месяцев брака уже дрессированное ползать в ногах у альфы и выскуливать облегчение. Но течка заканчивалась, и без тумана гормонов сопротивляться он мог. Нельзя было принимать "Антиовулин", чтобы не течь вовсе — это был бы открытый отказ от своего долга, и к нему начались бы серьёзные претензии вплоть до неповиновения старейшине. Но блистер с посткоитальным был дулей им всем. Последний рубеж сопротивления, оружие в битве за собственное тело. Тайный бунт Инира. Никогда они не заставят его родить, ершился он! Пусть знают, как выдавать омег замуж за тех, с кем рядом находиться тошно! Мэтс не сломает его, когда он в своём уме и твёрдой памяти! Ни за что! Так и будет рыжая тварина всю жизнь бездетным! Пять течек с Мэтсом — и от воли Инира ничего не осталось. Он положил блистер в карман халата, так и не достав таблетку. Сидел на террасе, обнимая кружку израненными ладонями, и ронял слёзы в чай. Он сдался — в своём уме и твёрдой памяти. Хоть в течке, хоть не в течке — он был Мэтсовой дыркой и не мог сопротивляться. Инир обменял собственную свободу и самоуважение по дешёвке. Сдал последний рубеж в обмен на год без пыток. Семь месяцев беременности и потом месяца два-три после родов — никакой течки. Нет, в этот раз всё не так, сказал он себе, разглядывая тонкие шрамы на ладонях. Ну да, как же. Он вовсе не сдался альфе и не дал себя продавить, ага. Не продал себя, чтобы избежать того, чего боялся. Он вовсе не жалкое бесполезное существо, способное лишь на то, чтобы подставлять зад и давать альфам то, что они потребуют. Вовсе его не заставили снова пойти против собственной природы, стать родителем, когда он к этому не готов и этого не хочет… Это вот так он выбрал себя, да? Офигенно. Лем бы оценил. С другой стороны… братик сам говорил, что выбирать себя больно. В прошлый раз он прогнулся, чтобы получить свободу от пыток. В этот раз он прогнулся, чтобы получить свободу. Чтоб никогда больше не жить в “правильном браке”. План выстроен, надо делать всё по пунктам. Пока он будет в союзе с Сайреном — в независимом, на своих условиях — он останется под защитой бойдов и мужа. Горм Хевдин может хоть все локти обглодать, но больше одного ребёнка супер-омега его клану не родит. Поэтому надо любыми путями удерживать Сайрена рядом с собой. Если же с альфой придётся разойтись, или того вернут земле, конечно, старейшина не позволит Иниру долго оставаться без мужа. Но с деньгами Сайрена он сможет уйти к мирякам. Потерять защиту клана, но хотя бы не питаться миряковскими помоями на зарплату заводского раба. Или раба автоклуба. Стать инкубатором — ненавистная, но неизбежная жертва. Хотя нет, жертва — это когда тебе говорят, что ты должен, потому что родился омегой. Работа — когда ты сам кладёшь своё тело на стол и озвучиваешь гонорар. Теперь это работа. Которую другие омеги выполняют вообще бесплатно, а он будет требовать оплату до последнего солдо. Да, снова паразит сделает его слабым. Нельзя будет бегать, на последних месяцах беременности — нормально ходить в туалет, просто ходить и даже глубоко дышать. Снова "наследничек" альфы будет много часов разрывать его тело, вылезая наружу. А может, он и вовсе не справится, и его развеют над бойдовской Рощей — или что там у них вместо неё — как Олли? Каждые роды необратимо отжирают часть здоровья. Но это будет второй и последний раз. Выбрать себя не значит, что боли не будет. Это значит, что он сам решает, ради чего и какую боль готов перенести. Да, он может ошибиться и продешевить — что, кажется, и произошло, не надо себя обманывать. Но ответственность за себя работает именно так. Не может быть легко для одного омеги переиграть всех. Парадокс: чтобы стать самостоятельным субъектом, ему придётся пройти через кошмар, который снова сделает его вещью. Пройти, вымучивая из себя улыбку намного более искусно, чем в прошлый раз. Нельзя допустить, чтобы Сайрен почуял негатив, это ослабит его ошейник. А Инир не сможет чувствовать себя в безопасности, если не будет всё контролировать. Если снова контроль над ним самим захватит альфа. Надо набраться сил и сделать это. Слезы капали в чай. Инир вытер щёки и откусил тост, не чувствуя вкуса. Лес сливался перед глазами в зелёное расплывшееся пятно. *** — Надеюсь, тебе не больно? Инир с участием смотрел на бойда. Тот пялился в телевизор с какой-то исторической документалкой. Промолчал, только скосился недовольно. — Сайрен, твоя машина… если не хочешь менять обшивку, лучше отогнать в химчистку сегодня, пока кровь не въелась. Можно я отгоню? Вещи сюда притащу. Альфа несколько секунд въезжал, потом кивнул. — Деньги возьми… — прохрипел. — В бардачке… — Да, я видел, когда твои документы искал для регистрации. Ещё хотел спросить… у тебя нет ни на что аллергии? На еду какую-то, лекарства? А то, знаешь… постираю твои вещи не тем порошком и стану вдовцом. — Нет. — Хорошо. Отдыхай. Я ещё по магазинам пройдусь, потому что так получилось, что я уехал из крепости без ничего… Э-э-э… с родителями поругался. Мы не сошлись во мнении, что я должен стать твоим мужем. Но я подумал и понял, что ты лучшее, что со мной могло случиться. Без шуток… — Лицо Сайрена было непроницаемым, он вообще отвернулся. — Вот только… короче, я не могу вернуться в крепость. А у меня нет ничего, даже одежда больничная. Инир выдохнул признание в надежде, что бойд оценит искренность. Лгать не пришлось. Он никогда не будет лгать своему альфе. В этом нет нужды, ведь у правды достаточно нюансов, просто выбирай нужный. — Оставь врачу заплатить. — Сайрен дал добро на транжирство своих денег. — Конечно. А был ли у него вообще вариант не доверить Иниру свои деньги? Он спустился к "Велоксу", вытащил рюкзак из багажника, выгреб содержимое бардачка и отнёс всё в их сьют. Демонстративно достал на глазах Сайрена всего две сотенных купюры из пачки, остальное сунул в рюкзак. — Я на связи, — сказал. — Запишешь мой номер? Сайрен неохотно взял с тумбочки телефон, записал номер и сделал пробный звонок. Инир ввёл в телефонную книгу нового абонента: "Муж". Спустившись на первый этаж, он с помощью администратора нашёл вчерашнего врача и узнал, что жевать Сайрену пока нельзя, но к вечеру можно начинать пить через соломинку. А ещё администратор дал плёнку, чтобы застелить залитое кровью сиденье машины. И по просьбе Инира нашёл контакты лучшего в Тенмарде юриста, который занимался брачными контрактами, самого зубатого и бескомпромиссного. Инир понимал, что его образования недостаточно, чтобы подстраховаться со всех сторон, заключая важнейшую в жизни сделку. Администратор записал его в юридическую контору на консультацию на полдень. *** В первую очередь Инир настроил навигатор на ближайший ломбард, но подальше от окраин, а то там, как он слышал, шаталась агрессивная миряковская молодёжь. Таскаться по Тенмарду одному было не по себе даже днём, с "майкаром" в кармане и клановыми брейдами, которые он не стал пока расплетать. Пусть косы останутся: ему бы хоть чуть свыкнуться с пустотой на том месте, где — психика помнила — должен быть Витар. Дотошный дед-бета в ломбарде говорил на ломаном Стандарте с шепелявым кордишским акцентом, словно никогда не покидал своего квартала. Он долго разглядывал платиновый медальон с турмалином — самое ценное, что осталось от сокровищ Инира. Дед сказал, что даст триста десять солдо. Совсем страх потерял — арданца грабить! Это оскорбление всему народу, мол, эти богатые лошки деньги не считают, можно их облапошивать. — Несерьёзно, — возразил Инир, показывая ему в телефоне страницу сайта ювелирного дома. — Вот за сколько его купили. Точно такой новый — пятьсот шестьдесят солдо. Не штамповка какая-то, это настоящий "Этернель"! Камень, посмотрите, как сияет. Целый карат… Нет, триста сорок солдо это за б/у. А тут ни царапинки, застёжка идеальная. Как только что из магазина. Его не носили. Платина высшей пробы. Вы же специалист, должны разбираться… Триста шестьдесят, говорите? Ну ладно, уговорили. Он сложил пачку купюр, сунул в карман джоггеров поглубже и вышел из ломбарда под яркое солнце. Стало ещё неуютнее, будто каждый прохожий видел деньги сквозь ткань и собирался его ограбить. До визита к юристу оставалась пара часов, можно было пока найти себе одежду. А то он так и ходил в больничном. Инир огляделся. Улица выглядела уныло, как на плакатах с бетами из комнаты Лема. Многоэтажки с обшарпанными фасадами и разномастными балконами загораживали небо. На столбах ветерок трепал замусоленные объявления. Вдоль дороги — щиты и растяжки: "Порвались ботинки? Быстрые займы "Для своих". Кругом — облупившиеся витрины. На выгоревшей вывеске аптеки пожилой бета в рабочем комбинезоне натирал другому спину. "Мазь "Тягач": когда завтра снова на смену", советовала реклама. "Одобрено Союзом Работодателей Тенмарда". Конечно, одобрено, подумал Инир. Им не нужно, чтобы рабочие-беты валялись дома с больной спиной. Вместо привычной тротуарной плитки тут лежал потресканный асфальт, сквозь который лезла трава. На нём — окурки, фантики, мятые банки из-под пива и энергетиков. Из закоулка между двумя заборами несло мочой, Инир брезгливо отшатнулся, проходя мимо. По дороге грохотали грузовики. Воняло выхлопными газами и пережжёным маслом из фаст-фуд забегаловки рядом. Никаких зелёных газонов — утоптанная земля. Всё какое-то грязное, лезущее в глаза, шумное… Совсем не похожее на элегантные центральные проспекты Тенмарда со стеклянными витринами, к которым он привык. Взгляду не хватало детей — видимо, это район бет, и семей тут жили единицы. Прохожие выделялись усталым недовольным видом и какой-то помятостью. Все одеты во что-то тусклое, немаркое и поношенное, у многих сальные волосы, давно требующие стрижки, серые лица, сутулые спины. Знакомые Иниру беты ничем не пахли, у них нет феромонов, а от прохожих в этом районе несло потом и прогорклой жареной едой… Неужели и Лемушка, когда проживёт среди них несколько лет, питаясь миряковской отравой, станет таким, растеряет остатки арданского лоска? А это ведь даже не заводская окраина! Он никогда не оказывался на такой неуютной улице. В районе бет всё не жило, а терпеливо ждало смерти. Напротив, через дорогу, Инир увидел "Общественную баню "Чистый пар". На рекламном щите довольный бета с полотенцем через плечо звал прохожих попариться: "Смой усталость. Заслужил!" А рядом мигала вывеска "Одежда". Как раз то, что надо. Полный гардероб он соберёт чуть позже, чтобы не пугать Сайрена крупными тратами. Сейчас надо что-то временное, сменное бельё хотя бы. Здоровенный ангар вещевого супермаркета оглушал эхом, звуком голосов, попсовой музыкой из динамиков. Ослеплял ярким светом, бьющим в глаза. Сбивал с ног смесью горьких ароматов синтетической обуви, красителя, пота, дешёвой парфюмерии, сырости… Инир сначала подумал, что попал не туда, на какой-то оптовый склад. Одежду ведь продают в бутиках с брендовым интерьером, с приглушённым акцентированным светом. Там играет тихая лаунж-музыка, каждая вещь выставлена как экспонат. Там пахнет эксклюзивными духами, а консультанты приветствуют с улыбкой и предлагают чай, увидев косы, знают, что арданцы не пьют любимый миряковский кофе. — Чего встал? Проходи! — буркнул кто-то ему в спину. Инир прошёл дальше от входа. По тесным рядам — двоим свободно не разойтись — шатались неопрятного вида покупатели, преимущественно беты. Ну хоть агрессивных альф видно не было. Распакованные одёжки висели на стойках так тесно друг к другу, что надо было вытаскивать каждую вешалку, чтобы разглядеть. У стойки стоял чей-то ребёнок лет пяти, поковырял в носу и вытер козюлю о висящие на вешалке штаны. К горлу подкатила тошнота. Так. Ничего распакованного не брать. Вещи в пакетах валялись прямо на столах, в них ковырялись, вытаскивали из пакетов, прислоняли к себе, к своей пыльной одежде, комкали и отбрасывали. Издали было видно, что вещи скроены криво, а из швов торчат нитки. И ничего не понятно. Как тут можно что-то выбрать? На столбах над каждым столом висели напечатанные на принтере объявления. "Футболка 2 солдо". Ещё и опечатка, нолик потерялся. Таких цен не бывает. Приобретать тут бельё Инир сразу расхотел — оно лежало ворохом в сетчатой тележке без упаковок, без разделения по размерам и моделям. Словно выброшенное. Какой-то пожилой бета придирчиво перебирал трусы руками с чернотой под ногтями. Здесь не уважали ни товар, ни покупателя. Вот в это приглашал его Лемушка! Вот как вблизи выглядит жизнь на сто тридцать пять солдо в месяц. Да, Инир продал себя Сайрену, но альтернатива — барахтаться в этом вонючем хаосе, где никому нет до тебя дела. Он стоял минуты три, опасливо сжимая ладонью карман с деньгами и "майкаром", а к нему так никто и не подошёл. Казалось, даже если он сейчас начнёт истекать кровью, все так и будут сновать мимо, выпучив глаза, каждый к своей цели. Инир сам прошёл мимо полок, отыскал в столпотворении потных тел бету вроде как в униформе сотрудника. — Подскажите, где найти футболку, штаны и кеды из натуральных материалов в спортивном стиле? — спросил он. — А ещё рюкзак прогулочный. Сотрудник-бета вяло повернулся, окинул взглядом его косы и медицинский костюм из дорогой ткани. Под глазами у немолодого беты темнели круги, словно он недосыпал месяцами или тяжело болел; от него несло затхлостью. — Ги-и-ил! — оглушительно крикнул сотрудник, Инир аж вздрогнул. — Элитку покажи! Сотрудник помоложе протолкнулся сквозь ряд, забитый висящими вещами, позвал Инира недовольно: — Сюда идите. — Чуть глаза не подкатил. Его униформа была грязно замусолена на рукавах и воротнике, блестела салом. Инир зашагал следом; покупатели сталкивались с ним, ничуть не соблюдая личные границы. Какой-то воняющий сигаретами альфа лет тридцати притиснулся к нему в узком ряду так, что Инир почувствовал его бугор в трусах. — Ишь, какой котик. Где я тебя видеть мог? — Я замужем! — Инир с омерзением отшатнулся от него и вспомнил, что его фото в "Тенмардских скандалах", наверно, повидало немало народу. "Элиткой" оказалась полка с брендом "Стайер", о котором никто из арданцев не слышал. На вешалках висели вещи с криво пришитыми и даже приклеенными логотипами. Тут хотя бы швы казались ровными и ткань такой, что не расползётся на теле прямо во время примерки. Но штанов из натуральных тканей без "модных" надписей в "элитке" не оказалось вовсе! Гил говорил на чудовищной смеси кордиша и Стандарта, так что Инир едва понимал его. Как можно нанимать таких общаться с клиентами? Родители явно не готовили бету для работы на серьёзные корпорации, где без универсального языка даже в уборщики не возьмут. Раздражаясь от придирчивости клиента, Гил предложил ему с десяток разных моделей из чего-то блестящего и хрустящего на ощупь. Носить такое — верный путь к нарушению терморегуляции, а то и к дерматологу. Инир поморщился — под пальцами ощущалась неприятная липкость, словно ткань была плохо прокрашена или уже засалена чьими-то руками. — Нет, спасибо. Он решил остаться в больничном. Выбрал только чёрную футболку без опознавательных знаков и чёрный рюкзачок с химической вонью. — Дайте ещё бейсболку, — сказал продавцу. Бейсболка оказалась из синтетики, с регулятором на липучке, который будет цеплять волосы. Ходить в таком постоянно нельзя — чего доброго, чесаться начнёшь, и перхоть заведётся. Но как временное решение сойдёт. Инир поглубже надвинул козырёк на глаза, чтобы больше никому не показаться знакомым. Хотелось ещё и спрятать лицо за солнечными очками, но то, что в ассортименте висело на стенде, очками не было. Какие-то хрупкие поделки с пластмассой вместо стёкол, криво сидящие, искажающие зрение, ещё и без УФ-фильтра. Нет, здоровье дороже. Рядом со стойкой с очками висело объявление: “Требуется продавец-консультант, укороченные смены по 11 часов, з/п 7 солдо”. Пройдя к обувному ряду, Инир понял, что останется в больничных белых кожаных сабо. Тряпочное безобразие с резиновой подошвой, которое предлагал "Стайер", ушатает ноги при первой же прогулке. Можно с таким же успехом обернуть ступни целлофаном. Он вышел из магазина не довольным и заряженным позитивом, как обычно, а усталым, будто после силовой трени — толчея миряков выжрала энергию. И с лёгким чувством омерзения. Особенно после посещения тесной примерочной, где висело всего одно зеркало с засохшими подтёками чего-то и воняло вездесущим потом. Ну хотя бы новая футболка ощущалась на теле комфортно, а все вещи из карманов перекочевали в рюкзак. Конечно, Инир видел и раньше по телевизору, как живут простые беты и вообще миряковская масса, но спуститься в их клоаку самому — познавательный опыт. Если ещё оставалась тень сомнения, стоит ли Сайрен таких жертв, как роды очередного выбраковки, то теперь сомнений не осталось. Арданскому омеге в этих катакомбах не место. Так жить нельзя, ещё раз пришёл он к выводу, садясь за руль "Велокса" и мечтая убраться с этой улицы, куда даже свежий воздух никогда не заглядывал. Так можно только умирать. *** В химчистке с опаской косились на арданца, пригнавшего машину с салоном и чехлами из натуральной замши, заляпанными кровью. Но вопросов не задавали и угодливо, с улыбкой обещали отчистить всё к сегодняшнему вечеру, если он внесёт предоплату. И сами пригонят чистую машину прямо к клинике. Вот это уже подобие сервиса. Инир попросился к ним в уборную, чтобы умыться и вымыть руки — после вещевой барахолки для бет казалось, что на них собрались все микробы Тенмарда. Сидя на заднем сиденье такси он сунул руку в рюкзак, незаметно сжимая там "майкар". Впервые в жизни ехал один с незнакомым миряком в машине. В другой руке Инир держал телефон и сверялся по навигатору. Если жирный водитель-альфа вздумает свернуть не туда… Казалось, что если повернуть голову, рядом с ним на заднем сиденье привычно будет сидеть Витар. Мысль о нём была как фантомная боль в ампутированной конечности — Инир отрезал его от себя, но дружище всё ещё был частью его нервной системы. Опасное ощущение. Нельзя обманывать мозг несуществующей защитой, иначе можно расслабиться и забыть, что он теперь один. С фатальным результатом. Такси доставило его в деловой район города, к подножию сверкающих стеклом небоскрёбов — представительств корпораций в регионе. Невзрачные шестиэтажные здания Совета Тенмардского Округа и Городского суда терялись среди них; государственные флажочки над входами словно стеснялись развеваться в тени такого величия. Гигантские эмблемы на десяток этажей величиной кричали одна громче другой — "НейроТех", "ГелиСофт", "Орион Капитал", "Палладий Медика", "Титан Энерго"... Хозяева мира. Это их юристы писали законы миряковским правительствам. Названия, который знал любой на планете, кто научился говорить, а любой миряк, научившийся соображать, мечтал работать на них. Да и арданцы больше предпочитали дорогие корпоративные контракты, чем сотрудничество с регулярной армией, где на один выстрел три страницы рапортов заполняешь. Инир вздохнул с облегчением — наконец-то цивилизация. Они остановились под щитом с похабной рекламой: за рулём шикарной машины сидел красавчик альфа, и виднелась голова омеги, наклонённая между его ног. "Новый "Шеро В12". Пусть мир склонится перед тобой". Инир бросил заготовленную купюру вперёд на пассажирское сиденье, чтобы таксист не успел схватить его за руку. — Без сдачи. — И выпорхнул из машины, хлопнув дверью. Ф-фух… Обошлось. Какое-то время он пялился на мерзко самодовольную рожу рекламного альфы. "Да, — подумал. — Но Сайрену это будет дорого стоить". Как сказали в клинике "Эталон", юридическая контора "Орвальд и Партнёры" решала любые вопросы, если у вас достаточно нолей на счету. Спецы такого уровня обслуживали сделки между хозяевами Тенмарда — "Глобальные перевозки" и "Океан Трафик". Контора занимала два верхних этажа небоскрёба. Едва выйдя из лифта, Инир сразу успокоился, вдохнув кондиционированного воздуха с ароматом кожи и древесно-цитрусового парфюма. Похоже пахло возле спальни отца-альфы, куда он ни разу не заходил, конечно, что там детям делать? И говорили здесь, как дома и в любом приличном месте — на чистом Стандарте. Омега-администратор с идеальной укладкой сообщил, что господина Дальберга примет сам Арно Орвальд. С чего такая честь, удивился Инир. Альфа лет пятидесяти в костюме с галстуком встретил его в светлом кабинете, откуда виднелся Тенмард с высоты птичьего полёта. Вышел навстречу, пожал руку. — Господин Дальберг, рад видеть вас. Как поживает ваш отец? Мы с ним давно знакомы. Вы так похожи на него! Ого, они уже пробили, что он сын арданского старейшины! Конечно, в лучшей юридической конторе города знают отца. Наверняка через Орвальда прошло немало не слишком чистых арданских делишек… Стало неудобно: папа Ники не одобрил бы нереспектабельный наряд Инира, бросающий тень на семью. Хотя, стоп, они отказались от него! Какая разница теперь? — С родителями всё в порядке, — кивнул Инир, усаживаясь в уютное кресло. Ему понравился этот альфа, с ним наедине было комфортно, как с родным дядей. Раз Арно Орвальд в ладах с отцом, то и ради сына расстарается. — Мне нужен проект брачного контракта, который обеспечит мою безопасность, что бы ни случилось с моим мужем. Даже если метеорит упадёт, я должен остаться при деньгах, — сообщил он юристу. Секретарь принёс им имбирный чай, и следующие пару часов они провели в увлекательной беседе. Орвальд задавал вопросы, внимательно слушал ответы, хмуря лоб, и вбивал что-то в ноутбук. У Инира волосы дыбом встали, когда он понял, сколько всего упустил, и что с ним могло произойти, если бы он не догадался приехать сюда. Кроме развода и гибели на задании, Сайрен мог: — стать временно нетрудоспособным из-за ранения; — стать постоянным инвалидом, как Витар; — пропасть без вести на задании; — сесть в тюрьму; — просто погибнуть, например, упав с лестницы; — стать банкротом, потеряв всё имущество… Любой из случаев мог оставить Инира без желаемого уровня дохода! Орвальд объяснил, что надо внести в контракт условие о страховке здоровья Сайрена с выплатами в пользу Инира, о приоритете интересов Инира при тяжбе с кредиторами, прописать право Инира на управление активами Сайрена в случае исчезновения альфы и процедуру признания его погибшим со всеми сроками. А ещё определить ответственность за ребёнка в случае пропажи или гибели отца и много-много прочего… Вот так выглядит настоящая верность до гроба, понял он. Не лживая клятва на вечерке под аплодисменты клана, а восемь страниц пунктов о том, что будет, если случится дерьмо. Когда чешут о любви, про дерьмо не вспоминают. Будто скажешь много раз “любовь и семья”, и проблемы не возникнут никогда. — Разрешите один вопрос, чтобы иметь понимание ситуации, — спросил вкрадчиво юрист. — Почему вы думаете, что ваш будущий муж согласится на такие условия? Они... мягко говоря, кабальные. Инир замялся: не рассказывать же миряку о выбраковке, вчерашнем хольме и новом хольме, на который Сайрен пойдёт, если не получит своего ребёнка. А потом он вспомнил, как стоял на помосте вечерки, обдолбанный седативами. И родной отец подарил его помешанному Мэтсу. Тому самому, который смотрел плотоядно, до мурашек отвращения, ещё с тех пор, как Иниру было тринадцать. — Для кого кабальные? — невинно спросил он. Кабала — это когда тебя заставляют расплачиваться всей жизнью за кредит рождения и воспитания. На который у тебя и согласия не спросили, всучили ещё до того, как родился. Юрист удивлённо моргнул, слегка откинулся в кресле. Он хоть и миряк, а такой же альфа, и для него омега, требующий денег за то, что остальные делают на халяву — это “ввергающий альфу в кабалу”. Не его собачье дело ставить ценники омежьей работе в браке. Инир улыбнулся пошире: — Скажем так… есть высокий риск его гибели, если он не согласится. Пусть думает, что он арданский псих с косами, и отец-старейшина грозит убить жениха за отказ от контракта. Пусть боится. Смерив клиента заинтригованным взглядом, Орвальд кивнул: — Что ж, господин Дальберг, проект вашего контракта будет готов через пару дней. С вами свяжутся… — Он нужен мне максимум завтра утром, — перебил Инир. — Доплачу за срочность. Ему ещё Сайрена убалтывать на каждый пункт до того, как на него сможет повлиять их бойдовский юрист и выкрутить что-то в пользу соклановца, а не Инира. Он внёс в кассу плату за услугу в четыреста солдо, и довольный Орвальд лично проводил почётного клиента до самого лифта.