Арданский аутсайдер

3 июня **41 года Саард Утром доктор обрадовал, что эмбрион в порядке, но резкие движения всё же нежелательны первые две недели. На пути обратно в “санаторий” Сайрен вёл “Велокс” не быстрее сорока километров в час. Категорически отказался ускориться или пустить Инира за руль. Тот раздражённо подкатил глаза, откинул спинку и продремал всю дорогу в три часа вместо часа. Ещё в палате, пока Сайрен был в душе, Инир заходил на миряковский видеопортал. Ролик меньше чем за сутки посмотрели почти двести тысяч зрителей. Конечно, не стоило портить себе настроение, залезая в комментарии, но разве мог Инир удержаться? “Молодец омега, — писали комментаторы. — Не зря шесть лет по кроссам таскался, нашёл-таки мужа”. “из-за таких иниров аварии и происходят. жопами вертят, альф отвлекают”. “Кхарнэ КАК такие альфы влюбляются в конопатых страшил? Или надо быть сыном старейшины?” И всё в таком духе. Сайрен мог заткнуть журналистов, но не каждого анонимного хейтера, которых тысячи. Лучше бы вовсе не трогал дерьмо, оно бы и не воняло. Про Инира и так почти забыли за эти дни. А он ведь почти начал верить. Забыл, что в этом мире Ничего. Никогда. Не изменится. Мелодичный романс из радио закончился, зазвучал нейтральный голос диктора новостей. «...Национальные федерации автоспорта четырнадцати стран направили в ААС совместное обращение с требованием пересмотреть регламент допуска омег к скоростным и контактным дисциплинам. В обращении говорится о "недостаточной изученности психофизиологических рисков" и "необходимости дополнительных исследований". Ассоциация обещала рассмотреть обращение на ближайшей сессии совета...» Четырнадцать миряковских стран. Инир смотрел на зелёную стену деревьев за окном. Четырнадцать — это не большинство. Демонстрация силы, не голосование. Хотят напугать, а не запретить. Если бы хотели запретить — не писали бы писем, просто запретили бы каждый в своей стране. Так ведь? *** Мика стоял на коленях в гостиной, был занят полировкой огромного среза дерева, служащего столом. От интенсивности цвета его оранжевой футболки аж глаза слезились, а волосы на этот раз были жёлтыми полностью. Что за странное для беты желание попугайничать? Увидев их, он подскочил, выронив тряпку, с наигранным благоговением прижал ладони к щекам. — Святые микросхемы! Оно вернулось! — пропищал он и сделал книксен сначала Иниру, потом Сайрену. — Ваше Автобаншество! Господин Импортёр Автобаншества. Ты глянь на своего мужа, Инир! Светится весь как соляная лампа. Или это отблеск твоей ауры? Сайрен со вздохом покачал головой и бросил дорожную сумку на диван. — Есть что поесть? — Он зашагал в кухонный уголок, где на столе стояло две порции чего-то, прикрытое прозрачными крышками. Мика повернулся к Иниру: — Ну ты хакер! Разблокировал с первых дней романтичную версию! — Бета ткнул пальцем за стекло, на террасу. — Вон Морис лежанку поставил и камин. Говорил, будем лежать, на звёзды смотреть. Угадай, сколько раз лежали? Аж целых ноль! То с утра у него стрельбы, то после задания устал, не до глупостей. А тут целый отель! Импортный жених — совсем другой уровень мотивации, да? Сайрен мыл руки у кухонной раковины, бросил ледяным тоном, стоя спиной: — Мика… И бета выключил язвительный тон: — Ешь садись, — сказал с теплотой. — Сил набирайся. Тебе вообще вязку можно? Ты же и так… перевязанный весь. Об этом подумал хоть кто-нибудь? Мика с упрёком уставился на Инира. Тон заботливого папочки так забавно сочетался с его нелепой причёской. Инир усмехнулся и пошёл к столу. Сайрен уже снял крышку со своего блюда, и по гостиной поплыл аромат мясного фарша в тесте на пару, свежих огурчиков и укропа. Готовил желтоволосый язва божественно. Сидя рядом с Сайреном и касаясь его плечом, Инир впервые за эти суматошные дни оглядел гостиную, залитую светом из окна. Оказалось, стены были не испещрены цветовым шумом. Они представляли собой галерею полотен в узнаваемом стиле Мориса. Справа от экрана домашнего кинотеатра — тот самый водопад, что шумел за окнами спальни. Изумрудные, почти чёрные тени под камнями были вылеплены ногтями, а брызги, летящие от потока, — жирными отпечатками пальцев. Свет был процарапан сквозь тёмные слои, и полотно будто светилось изнутри. Казалось, от картины веет прохладой и слышен шум воды. Над диваном — Инир аж вздрогнул — знакомый багги-слипер, замерший в прыжке над дюной. Чуть боком, на грани потери контроля. Не совсем точно передана форма силовой рамы, но… как живой. Вихри песка многих оттенков жёлтого и серого, смазанные силуэты, застывшие капли грязи... Миг на огромной скорости — та же рука, что создала “Кобеля” из студии наверху. У самого входа висел портрет. Худощавый, бритый налысо омега с чёрными глазами стоял, уперев руки в боки. Морис написал Игниса на фоне чертежей и схем. Сосредоточенное, почти сердитое лицо. Художник поймал одержимую страсть гения, поглощённого работой. Свет от мониторов падал на бледную кожу Игниса, написанную жемчужно-серыми и голубоватыми мазками. А во взгляде, направленном куда-то мимо зрителя, — целая вселенная нерешённых задач. Морис тоже это видел. Не “чокнутого психа”, не “позор клана”. А силу, интеллект, красоту в самой небанальной форме. Он смотрел на свёкра — и восхищался им. Инир перевел взгляд на Сайрена, который с аппетитом доедал огурцы. Тот почему-то всегда ел с тихим счастьем ребёнка, которому вместо первого блюда сразу выдали десерт. Альфа вырос рядом с двумя удивительными талантами. Гениями-омегами. Но выбирал для своего будущего сына игрушки про «путь к мечте» на заводе. Там вообще есть хоть капелька несогласия с тем, что ему внушает клан? Хоть крупинка бунта? Молекула сомнения? Или уже поздно стучать в эту дверь? *** После еды Сайрен становился довольным-довольным. — О, кстати, — вспомнил альфа, допивая красный чай из гибискуса. — Ты же хотел оружие. Пойдём вниз? Сам выберешь. Наверно, хочет похвастаться своими сокровищами, предположил Инир и приготовился восхищаться. Он запустил посудомойку и зашагал за мужем по покатому спуску к гаражу. В любом арданском клане оружие хранят под замком. Строжайшее правило безопасности даже в доме без детей. Только совершеннолетние члены семьи знают код замка. А в этом доме, наверно, ещё и Мика — на случай, если Сайрен не вернётся с задания. Без оружия с территории клана никто не выезжает — ни альфы, ни беты, ни омеги. Среди миряков каких только психов нет. Так что Сайрен, выдавая ему пистолет, выполнял свою супружескую обязанность. — Четыре-восемь-шесть-два-девять-семь-один-три, — сообщил альфа, нажимая на кнопки. — Два круга по клавиатуре, понял? Бери, что хочешь. Для тира или с собой. Не просто пистолет. Он отдавал всё. И это было актом совершенно иного порядка. Широким жестом альфа толкнул тяжёлую дверь в склад, где зажёгся свет от движения. Инир шагнул внутрь и аж рот открыл. — Ох! Сайрен… Это похоже на… идею фикс! Да, каждый альфа стремится с первого же гонорара приобрести своё оружие, под себя подогнать, родное, послушное. Лишь начинающие пользуются общаковым из клановой оружейной. Но Сайрен явно увлёкся. У этого взрослого альфёнка была целая игровая комната длиной метров десять, увешанная и уставленная стволами — от карманных пукалок до гранатомётов. — С этим мы переживём даже мировую войну! — польстил Инир коллекционеру, который не знал меры. Придётся взять контроль над финансами в свои строгие руки. Предыдущий муж разбаловал Сайрена. Художник ведь, не от мира сего. — Я просто не придумал, на что ещё тратить деньги. — Погрустневший альфа пожал плечами. — Мне дом большой не надо с десятью детскими… Ну машин набрал, ювелирки… Продал много потом, когда Мо заболел… — Сайрен сморгнул грусть, резко перевёл тему, заулыбался: — Вот мой любимый! Глянь какой! "Любимый" был чуть ли не с Сайрена длиной и весил столько, что альфа крякнул, снимая его с подставки. Инир узнал этот модульный ствол с рёбрами для охлаждения, пазами для снарядов и встроеннным дальномером с лазерной подсветкой. — "Танатос"? — хмыкнул он. — Так ты крушитель в глубине души? — Я царь горы! — Сайрен, как все альфы, тащился от своих смертоносных игрушек – аж духом Мэтса потянуло. Он погладил гранатомёт по стволу. — А-а-ай, красавец! Ты б видел, как он с полукилометра термобарическими капсулами вертолёт выжигает! Не говоря уже о бункерах! — Сайрен вернул бандуру на место, обернулся к Иниру. — А ты с чем ходишь обычно? — С "гюрзой". В бардачке возить удобно, и в рюкзак в кармашек входит. За всю жизнь Иниру ни разу не пришлось стрелять где-то за пределами тира. — У меня где-то "гюрза" была. Сейчас… — Сайрен оглянулся на полки. — Только патроны к ней купить надо. Будешь доставку заказывать, допиши. А, вот она! Он достал коробку с полки, вытащил компактный ствол длиной с ладонь и снял упаковочную бумагу. Коробку, похоже, ни разу не открывали. “Гюрза” сияла матовыми чёрными боками без единой царапинки. — На. — Сайрен протянул её Иниру, добавил саркастически: — Надеюсь, на меня наставлять не будешь? — Э-э… я… Инир резко опустил взгляд, не готовый к этому воспоминанию. — Проехали, всё. Бери, — поспешил прикрыть тему Сайрен, поняв, что шутка смешная только для него. — Просто… береги его. Альфы перестают быть чурбанами и прекрасно умеют считывать эмоции. Но только когда им нужно. Например, сейчас Сайрен не хотел навредить своему Лемчику, заставляя инкубатор нервничать. *** Зайдя в свою комнату, Инир увидел на диване неразобранные, аккуратно сложенные брендовые пакеты с покупками из супермаркета. Он побросал их как попало, когда началась течка, и пришлось судорожно собираться в Саард. Мика всё сложил. Настроение сразу скакнуло вверх: десять пакетов удовольствия! Какой омега не любит разбирать покупки? Разглядывать ещё раз каждую вещь, надевать и крутиться перед зеркалами гардеробной. Правда, здесь гардеробной не было, только огромные шкафы и одно зеркало в ванной во весь рост. Сегодня на нём висел листок с нарисованным восьминогим зубатым чудищем и надписью: “Не попшикал поутру? Атакую и сожру!” Он в первую очередь надел костюм из тонкого льна светло-песочного цвета. Удлинённая рубаха с ленточной вышивкой, без воротника, со скрытой планкой для пуговиц и рукавами три четверти. И к ней прямые брюки на кулиске — с августа живот начнёт расти. Инир давно хотел себе такой костюм, да всё денег жаль было, копил на кросс. В дверь постучали, Инир открыл… и поймал себя на глупом желании получить комплимент новому наряду. Сайрен окинул его взглядом без эмоций. — Я в больницу съезжу. Наверно, надолго. К стоматологу. — О-о-у… — Инир сочувственно скривился: кажется, вживление штифтов для имплантов не самая приятная процедура. — Мика во дворе ванну чистит. Если что надо, зови его. Или мне звони. — У тебя во дворе ванна? — удивился Инир. Сайрен похвастался: — Ты ещё не видел? С гидромассажем. Сзади, у гаража. Её за самшитом не видно. — Круто! Посидеть под тёплым гидромассажем — клёвая идея. Но как посидеть там одному, без Сайрена? А если с Сайреном, то это уже интимная ситуация. Как будто он дразнит и провоцирует. Обещать и обламывать нехорошо, но Инир ещё не чувствовал себя готовым к близости, к ласкам альфы, поцелуям, минету. Он не расслабится, получится вымученно и неловко. Хотя бы пару дней надо, чтоб настроиться. Успокоиться, освоиться на новом месте, чтоб его жизнь перестала выкидывать зигзаги. Инир так и не предложил Сайрену опробовать его ванну, как вдруг запиликал телефон брошенный на диване, и сердце пропустило удар. Он заблокировал почти всех, кто мог бы ему звонить. Альфа выжидающе стоял в дверях: ему тоже было интересно, кто это. Неужели Лемушка? Инир взял телефон и прочитал на экране: “Фейт”. Их бета-домработник из Главного Дома. — Эль? Что случилось? Брат плакал. Шмыгал носом в трубку. — Ин, я ни при чём, клянусь тебе! Я сегодня утром отнёс деньги и отдал их брату Витара, Милашу. Свои отдал, пятнадцать тысяч. А сейчас отцу позвонили. Ин, он застрелился! — рыдал Эльги. — Витар! Только что, пятнадцать минут назад. Что за бред он нёс? Этого не может быть! — Ин, Витар мёртв. Мне очень жаль. Мозг отказывался обрабатывать информацию. В комнате повеяло льдом, Инир застыл, словно заморозил момент “до”, пока боль не успела впиться в него. — Инир? — Это был Сайрен. — В чём дело? Инир! — Альфа перехватил выскальзывающий телефон из его руки, заговорил в трубку: — Это Сайрен Леннарт. Кто это? Что вы ему сказали? *** Инир лежал на спине. В комнате было стыло и странно пусто, и казалось, что всё стало огромным, расправилось, выглядывает из-за краёв. С потолка тихо капал невидимый кран, или это сердце грохало прямо в уши. Он не шевелился — тело, как чехол без содержимого, всё, что внутри, вытекло. Если не шевелиться и не думать, то страшная мысль никогда и не сформируется. “Удачи!” Витар с улыбкой поднимается по ступеням на ринг. Сквозь ватный барьер звуков доносятся отрывочные реплики: — …на один день. Да, Кэлен. — Сайрен диктует тоном робота. — …доктор, он почти не двигается, ему что-то можно дать?.. Совсем ничего?! Кремово-молочный потолок не душил, а обнимал, Морис выбрал краску верно. Площадь кремового, неровный свет, и где-то там, за окном, тикают часы — их не видно, но тикает прямо в голове. Если сосредоточиться, можно услышать, как на пол оседает пыль. По коже холодно, плед тяжёлый, темнеет — кто-то выключил свет, или вечер настал — нет разницы. Шаги гремели как молотом по наковальне. Голос — глухо, будто подо льдом: — …Эльги, костёр во сколько… — …нужен выход на диспетчера джетов "Гели". Спасибо, Рокс… Нет, справлюсь… Когда Сайрен приближался, Инир сжимался от дискомфорта: подсознание помнило, что общение с Сайреном требует много сил, сосредоточенности… зачем-то. У Инира не было сил. Его сила измерялась в Витарах. Если альфа скажет “тебе нельзя нервничать”, произойдёт что-то непоправимое. Сайрен касался плеча, просил глотнуть воды, надавливал на локоть — и вспыхивало прошлое, кусок Витара — костяшки пальцев… их же нет, их разметало взрывом по развороченным руинам. В горле было сухо, но пить не получалось. Кажется, где-то шуршали пакеты: разбирали его вещи? зачем? Пусть сам решает, всё равно неважно. “Ты его сделал, Инчик!” Витар чмокает его в шею, контрастно чёрно-белый, как шахматка на финише. Чёрно-бело пахнет Витаром. “Удачи”. Когда-то во тьме Сайрен опять что-то говорил вполголоса, и Инир, может быть, кивнул. Или не кивнул. Он точно не сказал ни слова за весь этот вечер. Были мгновения, когда что-то хотелось вспомнить — лицо, слово, запах, но оно ускользало. То сон, то просвет — нет ни одного целого сна. Витар стоял рядом и смеялся, но когда Инир подходил — дружище превращался в черноту, и Инир отшатывался обратно. Скалди утром откидывает полог палатки, за его плечом рыжее проклятие Инира басит: “Он не дохера себе позволяет — лапать твоего брата?!” У них ещё в мыслях не было никакого лапанья, но чтобы выпендриться перед крутым Мэтсом, Скалди ногой бьёт спящего Витара по ноге. Перелом пальца. Отец заставил Скалди извиниться. Где-то рядом — равномерный гул: вентилятор… нет, чужое дыхание. Ощущение, что этого лишнего здесь быть не должно. Потому что это лишнее и есть песчинка, переполнившая чашу, которую дружище наполнял годами. Может быть, уже утро, может — ночь. Время растворилось. Чужой голос — будто из другого дома. Шорох одежды, щёлкнул выключатель — или телефон. Мир сдвинут. Яркое пятно жёлтого — это голова Мики — поднимает голые руки Инира. Натягивает на него что-то травянисто-зелёное. Откуда-то взялся траурный костюм. Чьи-то ловкие пальцы переплетают центральную косу. В шкафу что-то роняют, шкафы хлопают, кто-то клеит стикер на рюкзак. Рюкзак несут по коридору, и это кажется невероятно важным. В ушах — трещины чужих диалогов. — …две с половиной тыщи за рейс?! Почему не “АэроАльянсом”? Накачай его успокоительным — и в аэропорт! — Мик… нельзя… Документы его положил? — Почему нельзя? Дышать надо… вдох-выдох, чтобы не затонуть. — К этой блохе бракованной хочешь? — с болью говорит Витар. — Мне отказаться от боя? Одно слово. Две буквы. “Д” и “А”. Ничего бы не изменилось, он всё равно в итоге с бойдом. Зато Витар был бы жив. Быть не выбранным омегой это просто жиза. Поражение в самом важном бою это смерть альфы. Он же знал это. Знал. Мысли сталкивались друг с другом. Инир ловил себя на том, что считает щели между плитками на полу террасы, ищет взглядом Витара — и по инерции ощущает пустоту сзади, там, где раньше всегда чувствовал его присутствие. Он совсем один где-то. С кем-то. Ленты тревоги обматывали его, душили. Инир испуганно вскинулся, когда услышал захлопывающуюся дверь “Велокса”. Ремень прижал грудь. Он знал, что некому погладить Витара по живой руке. Держал в ладони телефон тогда, в “Глобусе”... три… пять дней назад… когда? Он почуял, что осталось мало времени, и что Витару нужен его звонок… и оставил его агонизировать в одиночестве. — Не делай так. Не молчи, пожалуйста… Инчик? Цифры номера дружищи, навек впечатанные в мозг, росли, росли как бездна чёрной дыры. Когда Инир поворачивал голову к боковому окну, он краем глаза схватывал черноту, а потом снова деревья неслись смазанной полосой, как “Кобель” Мориса. Салон джета — не больше спальни Инира — угнетал безупречностью, рекламной фальшивой стерильностью. Словно здесь нельзя ни смеяться, ни плакать, ни жить. Свет шел ленивыми полосами вдоль потолка, напоминая разбавленный мед: тускло, мутно, липко. Всё пространство — глянцевая коробка, обшитая замшей с логотипом “ГелиСофт”. Не остается ни одной щели для того, что прорывается изнутри. У стены, под иллюминаторами, длинный-длинный диван с подушками… Откуда-то справа пахло шафраном, там высилось кресло — у него углы, как у игрушек для маленьких детей, чтобы не пораниться. А если садиться, то словно в кокон — никуда не денешься, застрял бы на всю жизнь. Инир тонул в своём, как потерянный предмет. Под ногами — светлый ковер, слишком мягкий, чужой, как чужое тепло под чужими пледами. Если провести рукой, остается след, а хотелось закопаться и исчезнуть — не оставлять ни следа, ни отпечатка, ни себя. И никто не скажет ему: “Удачи”. Его щит застрелился в тот самый момент, когда Сайрен дал Иниру “гюрзу”, чтобы Инир защищался самостоятельно. Ровный безразличный мутный гул без конца. Ни дня, ни ночи, ни земли. Ни прошлого, ни будущего. Молоко за иллюминаторами. Рука Сайрена тихо ложится на его запястье — тепло ножом прорезает леденящую пустоту. Вспышка — солнце из окна, в крепости полдень. Чёткий голос Витара: "Я не буду смеяться. Говори". Семнадцатилетний Инир сидит голый на скомканной простыне, скрестив ноги и потягивая кокосовую воду через соломинку. Витар лежит, закинув руку за голову: тёмные волоски под мышками слиплись от пота. Он весь блестит, влажный, и чёрные глаза тоже блестят, не отрываясь от Инира. И лицо у него ошалелое. — Вит, тебе не кажется, что я в постели требовательный и командую? — Кто тебе такое сказал? — Дружище хмурится. — Да находятся критики. А тебя я не бесю? — Ну как сказать… — Витар пожимает плечами — они покрыты крошечным пушком, и узкий солнечный луч сверкает на нём. — Я, наверно, за девять лет уже привык. Ты в постели такой же, как в жизни. Не стесняешься делать, что тебе хочется. — Как балованный сын старейшины? — Они дебилы, Инчик! — Витар выглядит возмущённым, словно раскритиковали его, а не Инира. — Они ничего, кроме этого, в тебе не видят. Тебя самого не видят, какой ты. Вообще не пойму, зачем ты в другие кланы вязаться ездишь? Инир улыбается от странного уютного чувства и задумывается: и правда, он ведь ни с кем не вязался второй раз. Кроме Витара. Потому что, в отличие от остальных альф, которые после вязки “давай в брак вступим”, дружище всё устраивает и так. Ему не надо ничего сверх того, что Инир готов дать. Ни руку, ни сердце, ни “вместе, пока наш пепел не развеют”, вся эта чепухня про любовь. С ним можно расслабиться. — Наверно, больше не буду ездить, — говорит Инир задумчиво. — Серьёзно?! — С тобой ничем не хуже. Но тебе скоро семнадцать исполнится, начнёшь работать. Можно будет тебя дёргать? Дружище наконец-то сияет улыбкой во весь зубной набор. — Дёргай меня, за что хочешь! — Садится резко, смотрит так, словно в очередной раз собрался пригласить в какой-нибудь мега-поход: в тайную пещеру или к логову росомахи, или к Сосновому ручью, где они чуть не окоченели. — Инчик, а давай брачные кольца наденем? Меня командир к мужу будет отпускать без вопросов. Улыбка Инира гаснет, на волне ужаса он перестаёт чувствовать вкус кокоса… Неужели и с Витаром последний раз? Он подкатывает глаза: — Блин, ещё один! Я из-за этого и уезжаю в другие кланы, чтоб такого не слушать. Хоть ты не заводи эту песню! И так же всё хорошо. Зачем портить взрослой нуднёй? Буду отправлять тебя на задание и ждать у окошка? — Не будешь ждать? — Дружище, кажется, расстроился. Кхарнэ, только не он! — Вит, ты не путай. Это ты меня провожаешь в заезд и ждёшь на трибуне… И вообще, я ещё маленький для этой фигни. Агу-у! — Инир состроил рожу. — Всё, понял, никаких браков. Витар отворачивается, смотрит куда-то в пол, а когда поворачивает голову, его глаза снова восхищённо блестят. Инир осторожно уточняет: — Так я могу на тебя рассчитывать? Мне больше не уезжать в другие кланы? Или без кольца не готов меня терпеть? — Я тебя не терплю, Инчик. — Витар говорит непривычно ласково, он таким тоном говорит с котиками из крепости, когда гладит их. — Не уезжай. Мой член к твоим услугам в любое время суток… Напился? — Он тянет руки к талии, получает шутливый шлепок по кисти: — Нет ещё, жди. — Инир выдыхает с облегчением. Три недели оставалось до брака с Олли. Может, Витар сам проболтался кому-то из друзей, что Инир больше не будет ездить в другие кланы. Мол, угадайте, почему. Это дошло до папы Ники, и он принял меры. Витара убрали из зоны доступа Инира. Единственного альфу, который видел в нём что-то ценное, кроме того, что он сын старейшины. Потом Инир ныл, обвиняя его: — Я думал, мы друзья, а ты даже не предупредил меня о таком! Я думал, ты пошутил про брак! А ты правда хотел мужа? Зачем тогда сказал, что можно дёргать тебя? Я на тебя рассчитывал! Я же поверил, что я тебя устраиваю сам по себе, как есть… Я поверил… А Витар молчал, не оправдывался, виновато опускал глаза. Резкий вздох — Инир отдернул руку от Сайрена, поймал себя на ощущении, что сердце рвётся наружу. За иллюминаторами облака притворялись молоком. Все и всё притворялось. Он больше никогда никому не верил. Жизнь месяц за месяцем, год за годом давала понять: настоящий Инир, способный исполнить двойной флик на шикане, не сбавляя скорости, но не желающий замуж и служить семье — никому не всрался. Ни любовникам, ни вот — лучшему другу... Даже папе. Разве он виноват, что хочет управлять багги, а не как Эльги — управлять кланом? Некоторые с самого начала ненужники. Мир полон ненужников. И Лем не виноват, что хотел… Инир так и не понял, что такого братик обрёл с побегом, но важно, что обрёл. Его самого тоже не понимал никто — какого хрена ему не хватает, зачем гонки? Да ладно, и понимать-принимать не надо, просто позвольте быть. Он разве много просит? Оказывается, много. Тех единиц, кто видит его настоящего, уничтожают. Они уничтожили его Витара. Это как… руку оторвать. Через полтора года уничтожат его Лема — кусок сердца. А его заперли в одной клетке тела с таким же заключённым, который не может сбежать. С новой жертвой, будущим ненужником. Инир очнулся, когда самолёт вздрогнул, и вес тела стал меньше. Посадка. Он потянулся к столику, где стояла бутылка воды. Сайрен вскинулся и подал её, мигом открутил крышку. Инир приложил бутылку к пересохшим губам и заставил себя сделать глоток. И ещё один. И ещё. Для него — того существа в животе, которое было таким же, как он сам, пленником контракта с выбраковкой. Существу скорее всего придётся прожить дерьмовую жизнь — но отказаться жить её не вариант, он цена свободы Инира. Однако можно хотя бы не усугублять его страдания. Пей, Лемчик. Лицо Лема представилось посеревшим, как от болезни, ещё худее, чем обычно: высокие арданские скулы натянули кожу. Братик, с упрёком глядя на Инира, осуждающе покачал головой, но взял протянутый стакан воды.