Арданский аутсайдер

Инир, одетый в пижаму, сладко спал на пузе в своей комнате, уткнувшись носом в подушку, когда среди ночи откуда-то взявшийся Сайрен принялся толкать его: — Проснись! Ты что творишь! Сильные руки схватили его за плечо и бедро и перевернули на бок. Инир открыл глаза в непонятках: над ним в ночном мраке стоял Сайрен в одних трусах-боксёрах. Подсветка на окнах высвечивала его блестящее от пота лицо и тело, словно он бежал. От него несло концентрированным ароматом пряностей. — Рехнулся совсем? — громко возмутился Сайрен. — Ты, может, его уже раздавил! Сейчас Кейну позвоню… — Кому? — Он перинатолог из нашего роддома. Плевать на сплетни! Я должен знать, что он живой! Альфа метнулся к выходу из комнаты. Он правда готов был выдать секрет их беременности бойдовскому врачу? Осознав, в чём дело, сонный Инир прохрипел вслед: — Сайрен, стой! С ним всё в порядке. Он глубоко внутри меня. Его защищает лобковая кость. Живот только после третьего месяца над ней выступит. Я никак не могу его сейчас раздавить, если лягу на живот. — Ты уверен? — истерил Сайрен. — Или ты так думаешь? Инир подкатил глаза и включил ледяное спокойствие. — Я абсолютно уверен. Я не первый раз беременный. Возьми у себя в тумбочке ноутбук и почитай, можно ли на моём сроке спать на животе. — Это хороший приём для истеричных. Сайрен стоял перед ним в нерешительности, растерянно вытер лоб. — И ещё, Сайрен, не надо меня так дёргать и хватать. Я пугаюсь! Разбуди аккуратно и спроси. Договорились? Сайрен буркнул: — Угу. Что вообще заставило альфу подскочить мокрого от пота среди ночи и прибежать из его спальни? — Кошмары снятся? — сочувствующе спросил Инир. Пора копать Сайрена в глубину — что там есть? Но Сайрен закрылся: — Ладно… Спи, я пошёл. — Мне тоже снятся, — не отставал Инир. — В основном про то, что бывший не помер, и я всё ещё замужем за ним. Такая вот хрень… А тебе, наверно, задания? — Да это… — Альфа отмахнулся. — Дурь всякая... Приснилось, как будто тебя нет. Вообще не было никогда, мы не встречались. А-а-а, прибежал проверять, на месте ли инкубатор. — И правда дурь, — улыбнулся Инир. — У тебя всё получилось, Сайрен. — Пока на руки не возьму, не поверю… — признался альфа. — А как ты через три месяца поймёшь, что нельзя спать на животе? Вдруг во сне перевернёшься? — Мне станет неудобно, и я не буду так ложиться. — Ага… Ладно. Пока. — До завтра. Инир проводил недовольным взглядом его фигуру в трусах. Даже не извинился, что разбудил и наорал, скотина. *** Рано или поздно на вечерку идти пришлось бы. На четвёртый день после похорон Инир понял, что готов. План был прост: воспринимать неизбежную “порчу” Сайрена из-за травли не как его недостаток, а как особенность. Его муж не какая-то серийная модель, а кастомный форсированный движок. Уникальная характеристика “только одни роды”. Такие движки по умолчанию трудятся на пределе, они шумные и производят вонючие выхлопные газы — эмоциональные вспышки. Но соотношение цена-качество исключительно выгодное. Глупо жаловаться на выхлоп, если хочешь пользоваться мощностью. Надо научиться с этим жить: установить хороший фильтр, вовремя открывать окна и не парковаться в гараже с работающим мотором. Не так уж и сложно. Привычная поляна выглядела и знакомой, и обновлённой. Пространство у воды вновь кишело движением и шумом, на этот раз с акцентом этно-хауса. Центральная музыкальная точка — здоровенный деревянный плот, украшенный гирляндами и фонарями. Альфёнок лет пятнадцати диджеил у пульта, вокруг него сидела, свесив ноги в воду, разнополая компашка с какими-то трескуче-гремящими инструментами в руках. Инир впервые слышал такое: наверно, что-то местное, из Конгломерата Округов. И снова с Сайреном здоровались только встречные беты. Один, несущий поднос, даже улыбнулся Сайрену — и улыбка была… служебная, как отчёт о вежливости. Следом прошагала пара нарядных омег: один сделал вид, что резко заинтересовался гирляндой над костром, второй посмотрел на Сайрена так, будто тот испортил воздух. Альфа из компании в беседке пересёкся с ним глазами на секунду — и тут же демонстративно повернул голову, продолжая разговор, как если бы Сайрен не существовал. Словно дружелюбное “привет” Сайрену опускало их до его уровня — стрёмно. А вот беты здоровались… потому что он альфа, с холодом по спине понял Инир. Лебезят. И вспомнил Роми, для которого дружба даже с инвалидом Витаром была поводом для гордости, словно юный механик хакнул систему рангов. Что там Лем говорил об иерархиях, где ему, бете, отведено место ниже самого презираемого выбраковки? И Лемчику тоже. Омеги стараются, с риском для жизни вынашивают и рожают детей-бет, а альфы уже заранее ограничили их будущее плитой, выше которой не пробьёшься. Если бы омег спросили, хотят ли они своим детям такого будущего… думай о себе, всех не спасёшь Они с Сайреном уселись в кресла-мешки под ивой у воды. Перед мешками стояли низкие столики-платформы — Инир поставил там принесённые из фудтрака ягодные коктейли с соломинками. Сайрен сидел напряжённый, сурово смотрел на воду. Рядом хохотали дети, катаясь на канатных качелях, развешанных на деревьях. Пару раз Инир вскинулся — показалось, он услышал крик Хави. Пришлось себя одёрнуть: только этого ноющего чувства сейчас не хватало — слабо, но настойчиво толкающей под дых вины. Как там сказал Айдис? Вырвать это из себя и посыпать солью, чтоб ничего не росло на том месте. С одной стороны, Инир понимал, что общаться с бойдами необходимо, с другой… хоть бы вот так спокойно досидеть до ночи и уехать домой. Он косился на Сайрена в спускающихся сумерках. Этот — как всегда… Взгляд натыкается и застревает, даже если пытаешься оторвать. Синяк почти сошёл, осталась еле заметная желтизна. Выбритая голова, ни одной лишней детали — чистый контур черепа, как идеально обточенная пуля, и в ушах точки бриллиантов. На щеках отросло с полсантиметра — трогать хотелось, мягкое или нет. Шея и плечи как силовая рама без обвеса: сухие, с аккуратно проступающими мышцами, вылепленными не для красоты, а для задачи “выдержать всё”. Нарядный такой, в бежевой рубашке, в которой он ездил давать интервью в Саарде. Ворот расстёгнут на груди, где под волосками колотится сердце. Слишком яркий, слишком длинные ресницы, всё раздражающе “слишком”. Иниру казалось, что он не дотягивает — даже в новом льняном костюме, с идеально заплетёнными косами, с любимыми янтарными серьгами, он не дотягивает, омега — признаем честно, не самой привлекательной внешности… да пошли вы все на хер к грёбаным чертям с вашим всратым мнением, сраная заказная газетёнка! На хер! — Сайрен, Морис писал твой портрет? — Я их все папе отдал. — Альфа смотрел в одно место, словно собрался пересчитать волны. Гогот подростков послышался издали. По набережной приближалась компашка во главе со знакомой нахальной рожей любовничка старейшины. Джемини не шёл, а въезжал в пространство, распихивая его локтями. Чёрная рубаха наполовину в штаны заправлена, вторая половина висит поверх, рукава нарочно подкатаны один выше, другой ниже. Вместо ирокеза сегодня небрежно растрёпанная чёрная чёлка падала на глаза — закос под Горма. Походочка такая, словно асфальт ему должен. Компашка преследовала немолодого бету, который был ниже альфят на голову, но вид имел уверенный. Джемини забегал вперёд, чуть не перекрывая бете дорогу. Тот снисходительно поглядывал снизу вверх — явно имел опыт общения с оторвышами. — На кой мне физика? — пренебрежительно говорил Джемини. — Поставьте вы этот дурацкий зачёт. На турнир без табеля не берут. Тон был не просящий, словно нахалу и не нужен был никакой зачёт. — И правильно! Чтоб неучи клан не позорили, — отбрил его учитель. — Сначала выучи минимум. Ты даже не знаешь, как происходит горение! Джемини фыркнул вызывающе: — Знаю лучше вас! Сначала ты его обнимаешь, целуешь, смотришь — уже глаза чёрные, потом у него начинает аж влага выступать прям на конце, а потом он говорит: “Джем, я горю”. Компашка альфят подавилась смешками, за животы похватались. Инир аж коктейлем поперхнулся. Горм позволяет ему такое поведение? Бета ни капли не удивился вопиющему хамству, отмахнулся раздражённо: — Придёшь на пересдачу, когда перестанешь путать трение с окислением. — И пошёл своей дорогой. Альфята, к сожалению Инира, за ним не пошли — заняли пустой круг кресел-мешков вокруг стола неподалёку. Джемини даже сидеть умудрялся так, словно занимал чужое пространство назло. Сайрен поёжился. Инир обрадовался было, что их просто не заметили, но как бы не так. Кто-то из альфят ойкнул, разглядывая палец: — Щепкой порезался! Джемини протянул лениво: — Это всё аура Леннарта. Сначала порезы, потом нос в кашу. Потом херак — рука отвалилась. Ты от него отсядь. Сайрен посмотрел на Инира испуганно: боялся, как отреагирует его инкубатор, не примет ли близко к сердцу? Джемини, наверно, и не знал о смерти Витара. Инир оглянулся на альфёнка, словно только что заметил его присутствие. Улыбка наглая, глаза холодные — комбинация, от которой хотелось отойти подальше. Взгляд того, кому никогда в жизни не прилетало. Либо прилетало так часто и мощно, что он потерял страх, вдруг пришло в голову. — Инир, слышал? — Джемини окликнул его. — Бойды молиться перед сном начали. “Спасибо, что мой омега не гаур. Спасибо, что он не знает слов “опарыши” и “ссать на мой труп”. Слава тебе, господи”. — Он сложил ладони перед грудью. На правой чернел перстень в виде скорпиона на два пальца — откровенный кастет. Шакалята захихикали, загоготали вокруг своего вождя. — О, ещё анекдот хошь? Подрывники сёдня рассказали. — Тот не унимался. — Два психолога меряются сложными случаями. Один такой: “У меня боец был с травмой, всю группу в рейде потерял”. Второй: “У меня хуже было: Сайрену приснилось, что Инир недоволен”. Инир не мог просто начать защищать альфу, как папочка. Не просто так папа Ники никогда при народе не показывал себя выше альфы. Защита омеги унизительна, Сайрену станет только хуже. Сам муж привычно “заморозился” — сидел напряжённый и просто терпел, ожидая, когда это кончится. Удивительно, как это работало: меняется фон — и рядом совершенно другой альфа. Ссориться с Джемини было нельзя, да и не хотелось. Эх, каким бы классным союзником он был — бесстрашный и близкий к верхушке. Но если начать заметно набиваться ему в дружки, Сайрен насторожится, решит что Инир на стороне тех, кто его травит. Лояльность Сайрена важнее всего. Ладно. Инир намеренно громко втянул коктейль через соломинку и повернулся к мужу с наивным видом. — Знаешь, милый, я тут подумал… — сказал он достаточно громко, чтобы его слышали за соседним столом. — Я всё больше восхищаюсь Гормом. Не только как лидером, но и как наставником. Он ведь не просто так выбрал себе Джемини. За соседним столом притихли: не могли не слушать, когда говорили об их покровителе. Сайрен поднял на Инира подозрительно-испуганный взгляд. — Быть рядом с таким альфой, как Горм, — огромная ответственность, — пояснил Инир. — Нужно соответствовать. Быть примером достоинства, сдержанности, мудрости. Не опускаться до мелочных дрязг и базарных сплетен. Потому что ты — его отражение. И я смотрю на Джемини и вижу, что он отлично это понимает. Он никогда не будет вести себя недостойно. Он лицо нашего старейшины. Сайрен молчал. Свита за соседним столом притихла, дожидаясь реакции Джемини. Инир невинно глянул тому в глаза: ну? Парируй. Альфёнок восхищённо оскалился, качая головой: — Чё, думаешь, я буду как твой тихушник? Брось, у меня же нет гаурофобии. Я от твоего вида не ссусь. А с Горми мы сами разберёмся, котик. Инир прыснул: — Какой я тебе котик? Иди физику учи, — сказал по-приятельски, как старший брат младшему. Джемини на миг растерялся, но тут же заржал — показалось, что даже добродушно, но тут альфёнок поглядел Иниру за спину. И взгляд мгновенно заледенел, блеснул злобой. — Хо! Кого я вижу! — сказал Джемини вызывающим тоном. — Сам Торк, личный пророк моего светлого будущего! Здоровенный альфа лет за пятьдесят, гуляющий с омегой-ровесником под руку хмуро оглядел Джемини. — Про светлое я не говорил, — пробасил Торк в ответ. — Как видишь, я ещё тут. — А боевое в руки так и не выдали, да? Я всё при том же мнении: до восемнадцати не добегаешь. Джемини зыркнул на Торка с ощутимой ненавистью: — Подтирался я твоими прогнозами. Я ещё твоим командиром стану, дед. Будешь мне за бутерами гонять, суставами скрипеть и попёрдывать. Иниру казалось, что у Джемини дёргаются губы, и он вот-вот по-звериному обнажит клыки. Омега, который держал под руку Торка, потянул его прочь: — Что ты к нему пристал? — бормотал как будто обвиняюще. — Ты умней Горма, что ли? — Хватит, Торк, — попросил какой-то проходящий мимо пожилой бета, словно осуждал его за то, что наехал на ребёнка. — Не нам судить. Торк напрягся, челюсть дернулась, но он только коротко кивнул: — Хорохорься пока. — И повёл омегу дальше по набережной. Инир заметил, как несколько бет и омег покачали головами вслед Торку — явно осуждая его, а не Джемини. Словно альфёнок был их общим неразумным ребёнком, которого надо защищать от злых дядей. Самое время было свалить от Джемини, пока последнее слово в их перепалке осталось за Иниром. Он кивнул Сайрену: идём? И альфа охотно согласился. В отличие от рискованного Джемини с остальными соклановцами можно было не слишком церемониться, шпарить по домашним заготовкам, которые он четыре дня придумывал. — О, супер-гаур! — встречают Инира у фудтрака, где он пришёл взять им с Сайреном по вазочке резаных фруктов. — Я бойд. Видите косы? — Инир, тебе когда надоест, помни, что всегда есть куда пойти… Подойдёт вариант №3: — У вас в клане принято к замужним клеиться? Меня воспитывали так: кольца нет — зелёный свет, а есть кольцо — не подкатывай яйцо. У бойдов не так? — Та-а-ак. — Стоит, ухмыляется. — Что же ты свой клан позоришь? Улыбка становится натянутой, но бойд ориентируется быстро: — Люблю, когда у омеги длинный язык, — подмигивает. А потом из динамиков зазвучал бодряковый голос старейшины: — Здорово, бойды! Как жизнь? Где находится Горм, стало ясно по счастливым возгласам толпы, которая повалила к воде. Инир взобрался на невысокий парапет набережной, как и многие соклановцы — Сайрен тут же судорожно схватил его за талию, словно опасался падения с тридцати сантиметров. — Слезь, — попросил, но Инир потянул его на себя. Альфа встал рядом с ним, крепко зафиксировав локоть. Горм находился на дальнем краю выступающего в озеро деревянного пирса. Сидел, перекинув ногу через перила и качая другой, как малолетний проказник — в майке без рукавов, в шортах и резиновых пляжных шлёпанцах. На голом плече темнела татуировка — Инир не совсем разглядел отсюда — похоже, орёл в полёте, десантура. Куска крыла не хватало, там зиял глубокий шрам, словно часть мышцы вычерпали ложкой, а пустоту стянули швами. — Смотрю, в гамаках уже практикуют искусство тактического сближения. — Голос из динамиков словно обнимал всех на пляже и обещал, что всё будет зашибись. — Нормуль. Темноты не ждём. Тонкая гарнитура микрофона пряталась во взъерошенных медовых волосах на макушке Горма. Доски пирса под его ногами были залиты водой: купальщики всё захлюпали, там валялась вперемешку чья-то обувь. — Секунду… — Горм достал из кармана телефон, глянул на экран и махнул телефоном кому-то на берегу. — Кэлен, северные. Когда Горм поднял руку, стало видно, что дельта сокращается неровно. Рубец припаял кожу к мясу, и при движении мышца натягивалась узловатыми комками, словно под кожей перекатывались камни. Старое ранение перекроило архитектуру плеча, но, похоже, не лишило функциональности. Пожилой бета с седыми волосами, завязанными в хвост, кивнул Горму и зашагал прочь из толпы, набирая номер. Инир посмотрел на озеро — отовсюду гребли к пирсу разноцветные вейкборды и доски с огоньками, как аквариумные рыбки, которым кинули вкусняшку. Сайрен таращился на Горма с такой же влюблённой улыбкой, как соклановцы — ни намёка на недовольство после подколок прошлой вечерки. Старейшина разрешил ему отцовство, пожертвовав кусок собственного социального капитала. Сайрен теперь вернейший пёс, что угодно простит за такую щедрость. Лёгкость. Даже на придирчивый взгляд — Горм ничего из себя не строил. Не парился, не задумывался, как себя вести, что говорить. Он как будто между делом отстрелялся по официальной части — с прибаутками, пожеланиями, мотивационными пассажами. Прямо с пирса поздравил свежих родителей — на берегу беты-помощники совали им в руки конверты с колыбельными деньгами и бархатные коробочки с платиновыми щитами с гербом клана. Сайрен стоял задумчивый, с таким лицом, когда вроде здесь, а сам где-то в своей голове. Наверно, примерял на себя — будут ли вот так же хлопать его по плечу за ребёнка-выбраковку? В какой-то момент Горм замолчал. Спрыгнул с перил, перестав дурачиться, и притих, глядя куда-то вглубь толпы на берегу. Не зло, не хмуро — так смотрят, когда внезапно вспоминают что-то неприятное, но нужное. — И ещё… ну, про Рика знаете. Пока в реанимации. Взгляд Горма медленно скользил по толпе у берега и чуть дольше задержался на альфе лет тридцати. И тот вдруг хмуро опустил голову, виновато втянул её в плечи. Омега рядом мгновенно почуял, поддерживающе тронул его плечо. — Третий раз — уже система. — Голос в динамиках стал не громче — тяжелее. — Завтра прошу командиров групп, кто сейчас в клане, к девяти на полигон подъехать. Разговор есть. Имени он не назвал. Пальцем не ткнул. Почти не задержал на том альфе взгляд — а того уже корёжило. Они не боялись, что старейшина взбесится и накажет. Они боялись разочаровать его. Вау, восхитился Инир. Надо обязательно этому научиться. — Спасибо… — Горм снова почти улыбался. — Братья мои, разрешите ещё пару минут? Я хотел сказать про Джемини… а ну, иди сюда. — Он подозвал альфёнка пальцем на пирс, свита с хохотом подтолкнула его в спину. Джемини закусил губу и скосил глаза с видом “упс”, разулся перед пирсом на траве и зашагал по мокрому в носках. Горм шутливо обхватил его за шею и зажал голову под мышкой. — Вы все знаете, какой Джемини заноза и дурилка! — Да, точно! — Не то слово, — весело закричали из толпы. — Но он мой дурилка, — паясничал Горм. — Так что я за него сейчас перед вами извинюсь. А потом с него спрошу. — Он играючи пошлёпал по голове Джемини ладонью. Клан одобрительно заржал: — Сильней! Когда Горм отпустил голову Джемини, альфёнок встал руки в боки, по-актёрски обиженно выпятил губу и уставился на Горма: ты так со мной? со мной? А сам чуть-чуть — и от смеху прыснет. — А-а-ай, ну ладно, ладно… — Горм примиряюще потянулся к нему, а Джемини с пирса в воду — прыг дельфинчиком, прямо одетый. Брызги окатили Горма и зрителей на вейкбордах, окруживших пирс, омежки взвизгнули. Клан заулюлюкал, засвистел, заржал. Старейшина вытер лицо, демонстративно выплюнул воду и развёл руками: — У меня всё. Веселитесь. Кто к семи опоздает на треню из-за бурной ночи, будет больницу мыть, все три этажа. — Он почесал голову. — Меня тоже касается… Всем приятного вечера. А я теперь пойду перед Джемом извиняться. Горм ухмыльнулся, лёгким движением стащил с головы гарнитуру, повесил на край перил, скинул шлёпки и таким же дельфинчиком сиганул одетый в озеро под шумное одобрение клана. Инир аплодировал от души. Идеальная имитация спонтанности в сценке! И ведь Джемини на высоте был — тоже шоумен. Они с Гормом вынырнули уже на середине озера и уселись рядом на плоту с музыкантами, опустив в воду ноги. Горм опирался на плот ладонью за спиной Джемини, что-то говорил ему тихо, а нахалёныш усмехался, опустив глаза. Такие разные, казалось бы — но они не смотрелись вместе нелепо, как два неподходящих носка. В них было что-то неуловимо общее. Оба умели заставить толпу смотреть только на них.