Арданский аутсайдер

Утро ворвалось в сознание ощущением затёкшего тела и пульсирующей боли в ладони. Инир разлепил опухшие глаза и потянулся за телефоном. Семь часов. Память подгружалась тяжёлыми блоками. Вчерашний джет, серая тоска, посадка, дорога в "санаторий"… Он смутно помнил, как они добрались до дома в шестом часу вечера. Кажется, он вырубился поверх покрывала, едва коснувшись подушки, прямо в траурной одежде. Кто-то укрыл его пледом. Инир повернул голову. На диванчике у окна спал Сайрен. В белой боксёрке и в пижамных штанах, без одеяла. С подушкой, прижатой к животу. Из-под боксёрки виднелись ремни бандажа на плече и концы гидроколлоидной полоски вдоль ключиц. Под полоской краснел ножевой шрам — память о Витаре на всю жизнь. Инир сел, морщась от боли в обожжённой руке. Почему альфа здесь? Неужели тоже решил, что вчера у костра была неконтролируемая истерика? И что Инир сделает себе что-то плохое? Или эмбриону? Он спустил ноги с кровати. Надо бы в туалет. Зачем Морис сделал тут туалет без двери? Шорох разбудил альфу. Он дёрнулся, сел, моргая заспанными глазами. Просканировал его оценивающе — от растрепавшейся, наверно, косы до босых ног. — Привет, — сказал хрипло. Инир кивнул на пустой проём. — Слушай, почему в туалете двери нет? Какая-то бойдовская философия открытости? Сайрен потёр лицо ладонью, прогоняя сон. — Не знаю… Мы друг друга не стеснялись. — Он поднялся, потянулся, хрустнув суставами. — Гляну, что там с завтраком. Мика должен был прийти. Вернусь, перевяжу тебя. Сайрен, наверно, понял, что омега будет чувствовать себя неловко в туалете при нём, и вышел из комнаты. Инир поднялся, стягивая с себя зелёную тунику, пропахшую дымом. Сегодня надпись маркером в верхней части зеркала гласила: “У клеща есть план простой: вгрызться в пузо головой”. На крючке висел махровый банный халат, который Инир купил в “Глобусе” — уже выстиранный и пахнущий кондиционером. Лицо в зеркале выглядело опухшим, белки глаз краснели прожилками от долгих вчерашних слёз. Инир задёрнул штору, сунул снятые вещи в корзину и полез под душ. Запах дыма в волосах, на коже… Мыться одной рукой оказалось неудобно. Когда он вышел из-за занавески в халате и с полотенцем на голове, пахнущий репеллентами, Сайрен сидел на диване под окнами в форме глаз. На столике перед ним лежала открытая коробка домашней аптечки. Выглядел альфа пободрее, но всё такой же по-утреннему помятый, домашний, розовый от умывания. — Минут через двадцать можно идти есть, — сообщил он. — Дашь руку обработать? Он говорил вкрадчиво, словно боялся, что омегу выбьет из равновесия недостаточно дружелюбный тон. Инир сел рядом с ним, стыдливо запахнув халатом голые ноги, и протянул ладонь. Бинт размок в душе, под ним дёргало. Сайрен бережно, двумя пальцами размотал его. Пузыри полопались, внутри влажно блестело алым. А по краям серое, как варёное мясо. Жгучая боль пульсировала, словно ладонь была в огне. Альфа не сочувствовал, не жалел. И не упрекал за то, что его не касалось. Он осторожно опрыснул ладонь обеззараживающим из баллона — Инир стиснул зубы, дёрнулся, еле удержался, чтоб не вырвать руку. В следующую секунду на коже зашипела белая пена с лидокаином. Боль, вспыхнув на миг ещё сильнее, поползла вглубь. Жжение почти утихло, оставив лёгкое онемение. Сайрен густо выдавил сверху прозрачной мази. Базовой травматологии всех учили в школе. Пальцы его работали не торопясь — следил, чтобы не задеть лишний раз, где болит. Бережные касания напомнили Иниру солнечный день в сквере Броша, после подписания контракта. Тогда у Сайрена сдали нервы, и он убежал к пруду наматывать сопли на кулак. А Инир не пытался утешить или упрекнуть. Он просто сделал укол и касался Сайрена очень-очень бережно. Я здесь. Ты в безопасности. Ловкие пальцы принялись наматывать бинт, фиксируя повязку виток к витку. — Ты правильно сделал, — сказал вдруг Сайрен, продолжая шуршать марлей. Про что он? Про ожог? Слова застали врасплох. — Я — да, — согласился Инир. — А вот он не должен был так со мной поступать. С какого хрена он поверил, что всем до единого будет лучше, если его не станет? Не всем. Судя по тому, что он успел узнать о Сайрене, тот тоже уверен, что честь важнее жизни. Кхарнэ, да все выборы Сайрена об этом, начиная с его фанатичного желания размножиться, чтоб его считали “настоящим альфой”. — Ты любишь его? — Сайрен спросил осторожно, завязывая узел бинта на запястье. Вопрос ударил под дых, но Инир не дёрнулся. Неужели до альфы дошла легенда посла Гэрвина, что он прыгнул на ринг спасать любимого? Ревности в интонации не было и близко. — Он был лучший друг. С семи лет вместе. Сайрен замер на секунду, потом стал складывать лекарства в аптечку. — Тогда тебе стоит уважать его решение. Значит, его боль была невыносимой. Альфа знал, о чём говорил, вспомнил Инир. Он пережил потерю лучшего друга — Мо, тоже с детства вместе. Может, это и помогло обычно бесчувственному чурбану Сайрену вчера быть — надо признать честно — идеальным партнёром в такой ситуации. Но как блин можно называть суицид "решением”? — Кто же причинил ему эту боль? — с сарказмом сказал Инир. — Может, не надо было припираться незваным в крепость? Сайрен поднял голову от аптечки. В глазах — спокойная уверенность. — Нет моей вины, — заупрямился он. — Знаешь, что он сказал мне там, на помосте? "Спасибо за шанс". Я не заставлял его бить в гонг. — Точно? — Инир прищурился. — А не ты создал ситуацию, что только гонг дал бы ему шанс остаться со мной? — Конечно, не я. — Сайрен искренне удивился. — У него руки нет, какой ему сын старейшины? Это я, что ли, устроил? Если он так хотел тебя, мог давно ударить в гонг сам. Сомневаюсь, что кто-то вообще вызвался бы биться с ним. Я помню, как он в кафе тарелку в труху мял. Он без оружия непобедимый. Выиграл бы без боя... Инир слушал с открытым ртом. Сайрен прочитал о хольме две недели назад и сразу понял, что это его шанс. Витар знал о хольме с рождения. Как не знать, когда твой старейшина хольмдар? Витар знал, что Титаныч непобедим. Вопрос времени, когда бы он догадался ударить в гонг. Седативы отпустили бы, вернулась ясность, и… — Он со мной всего одну ошибку сделал, — вспомнил Сайрен. — Надо было выкинуть протез с ринга. И мне конец. Я не инвалида побил, мы на равных были. Ты же сам меня зашивал. Я еле на ногах стоял. Честный бой. И я горжусь, что у меня был такой соперник… Мне жаль твоего друга. Он был достойный боец. И, наверно, хороший друг. Инир молчал. Слова альфы звучали... правильно. Это не клановая ложь про “честь”. Витар действительно был воином. И ушёл как воин, проигравший свою главную битву. Не с Сайреном, а с жизнью, где ему не нашлось места, которого он хотел для себя. Да, ему во многом внушили, чего хотеть, но это со стороны видно, а оттуда, из Витара, всё было иначе… Инир вспомнил, как однажды представил, что он решился на суицид. Это было потрясающе сильное и приятное чувство освобождения. Если ты точно знаешь, что тебе осталось жить несколько часов или дней, ты ведь можешь абсолютно безнаказанно делать что угодно. Свобода почти без границ — ну, кроме законов физики. Он тогда, улыбаясь, представлял, что бы мог сделать. Например, перерезать шею спящему Мэтсу… — Тебе бы хотелось, чтобы уважали твоё решение о тебе? — сказал Сайрен, подумав. — Не крутили у виска, не осуждали? Для кого-то твой побег из крепости со мной — идиотский поступок, конец всему. Но ты выбрал сбежать с концами. И он выбрал сбежать с концами. Хитрая альфятина. Бил аргументами, против которых не попрёшь. Ладно, можно начислить ему ещё десяток пунктов интеллекта сверх выданных за интервью. Хотя… скорее всего, “уважай решение уйти” это мудрость Мориса. Которому надо было не просто уйти из жизни, а так, чтобы не разрушить любимого. — Ты когда-нибудь думал о суициде, Сайрен? — спросил Инир, глядя ему прямо в глаза. Альфа замер с пальцами на крышке собранной аптечки. — О… мы уже настолько близки? — Он замолчал, глядя на свои руки. — Ты сказал, что твой друг решил, будто всем будет лучше, если его не станет. Видишь, он ошибался. Тебе вот лучше не стало. Его семье и друзьям тоже, наверно… А теперь представь, что он прав. И ты поймёшь, что я думаю о суициде. Инир кивнул с пониманием: перед ним сидел позор клана. Всем бойдам действительно было бы лучше, если бы Сайрен вообще не родился. Возможно, альфе говорили это в лицо, и не раз. Игнис, Морис, Мика, теперь Инир — вот и весь его круг поддержки. — Сайрен… Я не найду тебя однажды утром остывшим с пулей в голове? — Это вряд ли. — Он нейтрально пожал плечами. — У нас хорошие психологи. Научили, как бороться с желанием себя убить... Но если что, вы с Лемчиком получите наследство по контракту. — Да, но… живой ты нам нужнее. Не хотелось бы растить его одному. А тем более с другим альфой. Отчим будет презирать его. И братья, которых Инира заставят нарожать, тоже. Будет ещё один старший брат-бета Лем-ненужник. Братик был ненужником в масштабе семьи, а этот будет в масштабе всего клана. — Я его так не подведу, — пообещал Сайрен твёрдо. Почему у Сайрена не кончилось суицидом, задумался Инир. А почему у Витара кончилось? Ведь у Витара было понимание, что он нужен семье. Родителям, братьям, сыну Джареку. Но для Витара это ничего не значило. Для него важно было быть нужным Олли и Иниру и считаться крутым перцем. Как только он этого лишился без надежды вернуть… конец. А ради кого жил всё это время выбраковка? Чувствовал ли он себя нужным кому-то? Папе, да. Но, похоже, Сайрен даже не понимает всю мощь любви Игниса. Его соклановцам? Нет: из-за Сайрена у них проблемы с браком, — омеги неохотно едут к бойдам, где гуляют гнилые гены. Не мирякам, с которыми он раз трахнулся и на другой день не помнит, как звали. Инир представил, что он потеряет Лемушку, единственного, кто у него остался. Подломит ли его это? Захочется ли перестать барахтаться? Да, подломит. Но он будет жить дальше. Потому что самый главный, чьё мнение о нём, чья важность держит его на этом свете — это он сам. А ради кого Сайрен рисковал собой на хольме? На заданиях, зарабатывая медали? Чья важность и нужность держит его на этом свете? Его собственная. Он важен и нужен сам себе. И этого ему… мучительно недостаточно, но хватает, чтобы не самовыпилиться. У них больше общего, чем могло бы показаться. — Инир… — Сайрен развернулся у двери на выходе, вцепился в аптечку двумя руками, глядя в пол. — Я не знал, что он настолько тебе дорог. Если бы знал, не вышел бы на третий бой. Я был уверен, что у тебя нет никого, иначе ты не принял бы гилч. Хорошо, что не пришлось убивать его. Ты бы не простил. И не было бы такой важной для альфы сделки. — Если бы ты замахнулся, я бы, наверно, полез под нож, — признался Инир. — Не насмерть, но… Вид омежьей крови включил бы биологическое табу — не убивать омег. Сайрен остановился бы. Альфа кивнул, принимая сказанное, и вышел. *** 7-9 июня **41 года, дом Мориса Три дня Сайрен старался не беспокоить Инира — с уважением к его горю. Довольный, что с мужем в трауре появился удобный предлог не ходить на вечерки, альфа с утра потел, заперевшись в тренажёрке. По облегчённому режиму, но надо было восстанавливать форму. Инир туда не ломился, чтоб не завидовать, ему пока было нельзя напрягаться. Ещё Сайрен перебирал свои стрелялки, тренировался с ними возле дома и в целом не лез на глаза. Инир уже не удивлялся мелькающему мимо окон альфе с оружием. Оно не заряженное. Сайрен то целился в крышу, то прислонялся к стволу, вскидывая винтовку, то бросался рывком в лес. Было странно, что муж постоянно рядом с домом, но тихий и почти невидимый. Инир привык к десантникам. Братья Аркелл и Скалди, Витар, потом Мэтс… Они топали как слоны, орали, вися на телефоне с братвой, хлопали дверями, громко кидали вещи. Ураганы. Рыжий мудак, когда не был на заданиях, к радости Инира почти каждый день пропадал на полигоне. Возвращался на адреналине, но выжатый, откисал в ванне на террасе, весь в ссадинах. А уж если без полигона, дома оставался — полный швах. Никуда не сбежишь от его энергии. Требовал то жратвы, то полотенце, то убрать коляску, он вот прямо тут хочет делать отжаться-прыжок, то залезть ему на спину для отжиманий с утяжелением. Принеси, унеси, массаж, постирай форму сейчас, а то и полный дом гогочущих дружбанов. А Сайрен — тень. Воистину анти-Мэтс. Из-за ожога Инир не мог выполнять работу на кухне, поэтому там орудовал Мика. А Инир пытался мешать тесто одной рукой, сидя высоко на барном стуле. Как бы предложить Сайрену укоротить ножки стола, чтобы он не был высотой почти по грудь? Или вообще поменять стол, зачем нужна эта “дизайнерская” форма с U-образной выемкой? Это, конечно, память о Морисе, так что надо осторожно… — О, наш кормилец на охоте. Режим “статуя”. — Мика указал кухонной лопаткой за стеклянную стену гостиной. Сайрен неподвижно лежал за поваленным стволом на краю газона, винтовка упиралась в плечо. Мика прищурился с озорством. — Слушай, может, ты пойдёшь своё бревно пощекочешь? Меня много лет гложет мысль, что тогда будет. Но чо-то проверять ссу. — Нет уж… И долго он так пролежит? — Я как-то телефон поставил на видео снять. Пять часов. По жопе воробьи прыгали. На сошке, наверно, паук паутину сплёл. А потом он исчез из кадра! Фью! — Он щёлкнул пальцами. — И только листья так взметнулись. Ты глаза не отводи и увидишь этот момент. — Гонишь. — Инир скептически глянул на него. — Ладно, про паука гоню. Но воробьи были… — Голос Мики стал мечтательным, он облокотился на столешницу. — Эх, хотел бы я так стрелять научиться. На случай зомби-апокалипсиса. — У нас есть Сайрен, — хмыкнул Инир. — Будем по очереди ему патроны подавать. — Это у тебя есть Сайрен, — ни с того ни с сего заявил Мика, и что-то в его тоне изменилось, будто он сказал больше, чем хотел. Инир не понял логики. — И у тебя. Зря ты, что ли, ему мяса наготавливаешь? Мика отвернулся к плите, помешал в кастрюле очень сосредоточенно. Молчание затянулось — почему-то неловкое, с острыми краями. — Короче, у Сайрена тест был, — выдохнул Мика, не оборачиваясь. — По сопровождению. Живой груз по лесу довести до цели, и чтоб не обнаружили. Срок неделя. Инир перестал мешать тесто. Голос Мики — без эпатажа и переигрывания — звучал непривычно ровно. — До этого Сайрен два раза не сдал тест, потому что груз его команд не слушал, и их раскрывали. — Мика наконец обернулся, оперся спиной о столешницу, скрестил руки на груди. — И меня Морис уболтал быть грузом, он по состоянию здоровья сам пойти не мог. Мне было десять лет. Зима, минус пять. Собаки по следу и дроны с теплаками. — Ничосе у вас тренировочки... — И на пятый вечер я тупо замёрз. — Мика говорил теперь быстрее, будто надо было выговориться, пока не передумал. — Засыпал уже от холода. Говорю: я не могу, подаю сигнал на эвакуацию. А он меня закопал греться в снег. Навалился и не отпускал, не давал передатчик достать. Лосяра, четырнадцать лет. Темно, тесно, ночь, я дышать не могу. Там и плакал, и умолял. Сайрен когда собак услышал рядом, дыхалку мне заткнул. Потому что тест важнее. Ему ж надо крутым альфой показаться. Я зассал, что задушит, и заткнулся… Короче, он сдал тест… — Мика посмотрел в глаза. — Вот скажи, он прав был? Инир отставил миску, вытер руку о фартук. Мика будто не арданец. Вроде умный, а не понимает. В Главном Доме не рос, не видел, какие требуются решения, чтобы клан благополучно кормил детей, содержал бет и омег. — Мик… — Он вздохнул. — Да, он был прав. Ты, конечно, имеешь право злиться на него. Но он выполнял задачу. — Инир показал пальцем за стекло, где Сайрен так и лежал у бревна. — Все говорят, что он был прав. Один Морис говорил, что он поступил как тварь… — Мика резко дёрнул плечом, и лицо снова стало дурашливой гримасой. — Короче, я с ним не пойду против зомби воевать. Иди сам. — Ну и зря, — сказал Инир. — Если ты не заметил, он успешно довёл тебя целого по стелсу. Это и есть компетенция, Мик. — Значит, меня укусят зомби. — Бета усиленно перемешивал булькающую кастрюлю, аж через верх псыкало на плиту. — И я стану зомби. Буду за вами гоняться. Думаю, у него рука не дрогнет меня пристрелить. Инир не улыбнулся: почему-то стало неуютно. — Ми-и-ика, — протянул он примирительно: не обижайся. И вдруг вспомнил Руни с его гордостью, что помог брату-альфе стать сильнее, вытащить сердце из петуха. “Кто молодец? Я молодец”. Это ведь аналогичная ситуация… Или нет? Альфы сами не справятся. Им нужна поддержка. Бранту и Сайрену необходима была тренировка самоутверждения и решительности за счёт Руни и Мики. Чтобы Брант и Сайрен могли стать теми, кто кормит клан. Учись на своих бить чужих. Значит, это правильно? Но Мике обидно до сих пор… Не надо было проводить Бранту десенсибилизацию? Не надо было давать Сайрену задачу на сопровождение? И тогда не нужны были бы жертвы. Альфам что — не учиться быть жёсткими, не ездить потом на задания? Но кланы помрут с голоду… И кто будет делать эту работу, если не арданцы? Слишком сложно, тут нужен Лем. *** Сам Инир тоже решил заняться тренировками. Психологическими. Ситуация на вечерке, когда он сбежал после стычки с Сайреном и не помнил, как угнал “Велокс”, была из ряда вон. И по хорошему надо было пойти к психологу. Но рассказывать кому-то о Мэтсе сейчас не было сил. Так что Инир забрался с ногами на диван и корябал в блокноте неловко, левой рукой, потому что личный ноутбук ему Сайрен пока не купил. Что меня выбивает: 1. Альфа решает за меня: сделай это, тебе можно/нельзя. 2. Альфа разговаривает так, будто я вещь/ресурс/утроба. 3. Альфа унижает меня. 4. Очищение перед течкой. Признаки наступления паники: сердце колотится, дрожат руки, бросает в жар, задыхаюсь. Чтобы не провалиться в панику, надо постоянно поддерживать своё ощущение безопасности, отсутствия угрозы. Выучить наизусть: 1. Это не Мэтс. 2. На Сайрене мой ошейник. 3. У меня есть контракт и “гюрза”. Я в безопасности. 4. Молча — контроль на дыхание. Назови 5 предметов, которые ты видишь. 5. Вслух: Стоп. Так со мной не говори. Если не помогает — быстро уйти и в одиночестве повторять п.1-3. В последний раз Инир был у психолога в шестнадцать лет. Папа попросил Берта научить непутёвого сына-гонщика контролировать эмоции, а не возбухать, когда ему родители что-то запрещают. С тех пор Инир был маленьким домом — крепостью на краю скалы… Но теперь мысль о лиловой крыше цвета Пиона отзывалась болью. Он будет крепостью с крышей из футуристично изогнутого белого металла, как на доме Мориса. Мощной крепостью, к которой — это важно — хрен подберёшься. Дом наполнен жизнью и сияет на солнце. Если с собственными тараканами он ещё мог разобраться самостоятельно по знакомой схеме, то с Гормом всё было намного сложнее. Как натренироваться не поддаваться обаянию природной харизмы? С этим запросом к бойдовскому психологу точно не пойдёшь. Надо также проработать план. Первое. Фокус не вызывает эффекта, когда знаешь, как он сделан. Поэтому каждый заход Горма прямо в процессе надо раскладывать по частям. Что он делает: льстит, запугивает, продаёт “высшее благо”, давит стыдом. Это можно делать со стороны, наблюдая, как Горм общается с остальными. Родители точно использовали те же приёмы, Эльги конструировал такие же фокусы, тут обратный процесс: не собрать, а разобрать. Второе. Если кажется, что Горм читает мысли, сразу ищем: как он мог это узнать? Он не читает мысли. Точка. Третье. Юлить. Не отвечать так, как он хочет. Не соглашаться, когда он предлагает две пригоршни разного дерьма. Ложный выбор по Лему, вид сбоку. Помнить, что это дерьмо, даже если оно похоже на конфеты. Всегда. Всегда, Инир! Если Горм склоняет к “да/нет”, переводить тему. “Ты согласен, что тебе будет лучше с другим бойдом?” “Я должен думать не о себе, а о благе клана и моего мужа-героя”. Косить под дурачка, как на крыше фудтрака на вечерке. Четвёртое. Горм умеет вызывать эмоции. Сам Инир от эмоций резко тупеет, как и все. Поэтому, если во время общения с Гормом появляются сильные эмоции, надо свернуть разговор и уйти. Молчать, ничего не обещать. Играть только на своём поле. “Я сейчас не дам качественного ответа. Можно вернёмся к этому позже?” Пятое. Это, наверно, уже не в процессе, а после каждого эпизода с Гормом. Проводим анализ. Где интересы соклановца были нарушены? Что он сделал для защиты себя? Помогло или нет? Если не помогло — сами этот приём не используем. Дрессировать таким образом можно не только Сайрена, но и себя. Шестое. Найти его слабые места и чуть придавить. Нет, это задача для высшей лиги. *** Что бы Мика ни делал по дому, он без конца что-то бормотал, мычал, а то и пел дурным голосом, перекрикивая шум пылесоса, миксера, дрели, и не попадая в ноты. Гауры в крепости поговаривали, что у бет вообще нет чувства ритма, мол, это скажет каждый, кто видел, как они танцуют ритуальный танец единства. — Ты каждый день и жизнь любя-я, стань лучшей версией себя-я. Лу-у-учшей версией себя, лу-у-у-учшей версией себя-я-я! — ревел Мика монотонно. А иногда он пел нелепицы собственного сочинения, всегда на один и тот же мотив детской колыбельной. — Муравей несёт кору, кто-то помер поутру. Подумает-подумает, и снова: — Белка спёрла бутерброд, снайпер целится в живот… Соловей грустит в тиши, съел отравленной лапши. Однажды Сайрен, проходя мимо с грязным полотенцем на плече, воняющий оружейным маслом, предложил свой вариант: — Орехи падают в лесу, миряк идёт на колбасу. Мика недовольно цокнул языком: — Размер не выдержан. — Размер чего? — насторожился Сайрен. — Забей… О, вот! Паучок плетёт гамак, погрузит весь мир во мрак… Эх, нет, это слабо вышло. Может, тут какие-то психоактивные грибы распыляют споры бреда, подумал Инир. Впрочем, в такой мимикрии нет ничего сложного. — Филин ухает в ночи, ты навеки замолчи, — пропел он и сунул в рот ложку капустного салата: ребёнку нужна фолиевая кислота. — В тютельку! — обрадовался Мика, тыча в Инира пальцем. — Что с моим не так? — Сайрен заулыбался, развёл руками. Инир объяснил: — Два лишних слога. Зато у твоего стишка истинно арданский дух. А у Мики зоопарк. — Ах, так? Объединяетесь? — притворно вздохнул Мика. — О, это чувство третьего лишнего… Я по нему скучал. *** На четвёртый день после полёта к гаурам они съездили в РИС, и добренький доктор-бета уверил их, что с эмбрионом всё в порядке. Сайрен светился: пронесло, похороны не похоронили его мечту. На радостях он ехал на обратном пути не сорок, а аж пятьдесят километров в час. Целых восемь дней без вечерок и общения с соклановцами — кроме визита к стоматологу — сотворили с альфой чудеса. Он не огрызался, не куксился и уже начал мечтать о будущем: — Где, думаешь, лучше сделать детскую? Чтоб тебе удобно было. у тебя в спальне, понянчишь по ночам В доме не было лишней комнаты, кроме студии, и студия сама собой напрашивалась. Но это значило выселить оттуда память Мориса. Сайрену, наверно, тяжело будет… — Можем вынести хлам из студии в гараж и сделать детскую наверху, — как ни в чём не бывало предложил альфа. — Но стёкла вместо стен — опасно. Вдруг он захочет бросать игрушки и порежется? У тебя братья беты, они бросали игрушки? Инир с недоумением покосился на Сайрена. Хлам? Наследие Мориса — хлам? — Не знаю. Их Лем нянчил. — Может, пристроить модуль? — гадал альфа. — У нас так все делают: ребёнок родится — новый модуль. Сразу большие дома дорого, а пристраивать нормально. Хоть вверх, хоть в стороны. — Дом потеряет вид! — возмутился Инир и чуть не сказал, что Морис пришёл бы в ужас — будто он знает Мориса лучше, чем Сайрен. Уродовать созданное им совершенство типовой коробкой “Монолит-Строя”, ещё и с кишкой-переходом? У мужа проблемы со вкусом. — У нас ещё есть время подумать, — охладил он альфу. *** Дома, дождавшись, пока Сайрен закроется на очередную сессию с гребным тренажёром, Инир осторожно спросил Мику: — Сайрен, наверно, очень любил Мориса? Какие у них были отношения? Мика подозрительно прищурился, поднёс к лицу ложку как микрофон и, стандартно переигрывая, подкрался к нему на цыпочках, высоко задирая коленки. — Ну как тебе сказать, — прошипел он таинственно. — Его член любил Мориса. Остальной Сайрен… спорно. Ты же видишь, он не самый эмоционально открытый партнёр. Морис был его местом базирования. Без базы как потерянный, приткнуться некуда. Как таракан без щёлочки… Э-э-э… пошло звучало, да? — Немного. Инир уже догадывался, что любовь Мориса не была взаимной — по оговоркам Мики. Что им ещё надо, этим альфам? Морис был идеальным мужем для выбраковки. Сайрену повезло сказочно, что ему вообще достался омега, и что тот не ненавидел свою судьбу рядом с постылым мужем, от которого не уйти! Мика опустил ложку, посерьёзнел, глядя за окно на зелёные заросли. — Он на похоронах не плакал, — сказал нормальным тоном без театральщины. — Опустил его в воду и стоял как столб. А потом на полигон поехал стрелять. Я его видеть не хотел потом, если честно… Но Морис столько вложил в него. Сдохнет он без базы. Так что я тут… Въелся как плесень в стены. — Мика закончил уже с обычной дурашливостью. Может, Сайрен любить вообще не может, задумался Инир. Родился такой? Взгляд остановился на портрете Игниса в его гаражной лаборатории. — А Игнис? — спросил он. — Он любил отца Сайрена? Мика фыркнул: — Он любил только свой лук. Сам его собирал, дорабатывал, стрелы точил. Целыми днями. Все думали, Игнис как декоративная ваза, только ворчит. — Мика постучал костяшками по столу. — Пока Горм старейшиной не стал, и говорит конструкторам: “У вас тут гениальная ваза пылится, приспособьте в дело”. Они с Игнисом с детства общались, соседями были. И конструкторы та-а-ак приспособили! Короче, Игнис разработал для объектов “Гели” охранную систему. “Контур”, может, слышал? Её до сих пор никто не преодолел. Прикинь, сколько нам за патент отслюнявили? Мы за эти деньги пол-посёлка заасфальтировали. — Обалдеть! Игнис один изобрёл? — Не один, но он разработку курировал. А вот отец Сайрена… — Мика присвистнул. — Брат моего бати. Говорят, был как комета — прилетел, ослепил всех, врезался и сгорел. Где он проходил, там месяц всё живое боялось из норы нос высунуть. Штурмовой таран, жнец. Сайрена всю жизнь корёжит, что он до отца не дотягивает. — Жнец? — удивился Инир. Хотя, что удивительного? По описанному психпрофилю самый что ни есть жнец: вижу цель, не вижу препятствий. Такого не разрушит даже противоестественное убийство омеги, такой справится. — Ага! — Мика снова скорчил рожу. — А любовь на него наехала как грузовик на лося — не увернёшься. Глаза вылупил, старейшину тогдашнего за шкварник по всему Главному Дому тягал. Требовал брак разрешить. И с того разрешения на старика стали коситься как на протухший йогурт. Через полгода вылили с должности вон, выбрали Вегарда. А через девять лет его сменил Горм. Инир напрягся, почуяв опасность. Значит, даже легендарный жнец, ценнейший воин клана, не смог добиться исключения из правил без последствий. Старейшина, который пошёл навстречу герою, лишился власти. Клан не простил нарушения традиций даже ради кометы. А теперь Горм тоже разрешает им с выбраковкой ребёнка-бету. Сайрен — герой и хольмдар, но не комета. Сам признаёт, что до отца не дотягивает. Вдруг Горм передумает? Вдруг испугается, что клан не простит ему такое попустительство, что его тоже вышвырнут с должности… Всё рухнет. Контракт зависит от этого ребёнка. Если Горм передумает и запретит рожать — Инир окажется в ловушке. Он сглотнул, чувствуя, как липнет к спине холодная футболка. Пожалуй, им с Сайреном стоит поменьше попадаться Горму на глаза ближайшие три месяца? После третьего аборт уже не делают. Спокойно, сказал он себе, Горм не какой-то малопопулярный старик. Тот, кто может позволить себе Джемини и раздолбайский Главный Дом, может разрешить и сына-бету от выбраковки ради лояльности ценного снайпера. Всё равно их Лемчик — когда это он начал уже и в мыслях называть эмбрион по имени? — потомства не даст и генофонд не испортит. — Мик… а тебе не кажется, что Игнис… ну… нормальный? — осторожно забросил Инир, пытаясь перевести тему, пока Мика не почуял его тревогу. И заодно протестировать его на союзничество: он ведь только косит под бредогенератор. Он намного мудрее, чем кажется, и может тоже видеть за нарративом истинную суть Игниса. — Пф-ф-ф! Прикалываесся? — Мика шлёпнул себя по коленям. — Его нормальность можно выставлять как эталон в палате мер и весов! Он жрёт только йогурты и рыбный паштет для котят. Раньше жрал для кастрированных котов, но потом сказал, что от такого метеоризм, и надо для котят. Такая забота о своём кишечнике — квинтэссенция нормальности! — завершил Мика и, поддев тряпку с пола ногой в носке, подбросил её выше своего роста и ловко поймал предплечьем. — Ясно, — разочарованно вздохнул Инир. И Мика туда же.