Арданский аутсайдер

Сайрен иногда бесил. Поначалу щенячьими глазами смотрел по вечерам, пока не пустишь его к себе под одеяло. А потом уже и не спрашивал — ложился и облеплял Инира собой. Это противоречило правилам здорового сна, но Сайрен аж трусился, так хотел прильнуть к нему. Инир маялся и просыпался много раз за ночь — то альфа сопит в ухо, то локтем тычет в рёбра. Приходилось осторожно-осторожно, по миллиметру, отодвигать руку Сайрена, выползать из-под него, чтоб не проснулся. Арданское правило: невыспавшийся омега полбеды, невыспавшийся альфа — проваленное задание. Совместный сон по-миряковски стал не разовой прихотью мужа, а в порядке вещей. Инир надеялся, что сможет нормально высыпаться, когда Сайрен будет уезжать на задания, хотя знал, что спать надо регулярно. Проснётся Инир утром — а муж стоит отливает в ванной, даже не задёрнув штору, а двери и нет. В свою комнату для этого не идёт. Зевает с подвыванием, чешет поясницу. Потом ещё и моет член в его раковине безумно дорогой пенкой для осветления веснушек, хотя флакон мыла стоит рядом. “Я их путаю”. И вытирает полотенцем для лица. Иногда казалось, он специально провоцирует! Инир вспоминал историю Мики про Джемини, который нарочно кусается — проверяет, откажется ли от него Горм, как все, или нет. Может, муж ждал, когда Инир на него наорёт и унизит за тупость? Потому что странно быть таким феноменально рассеянным. Придёт в тренажёрку в субботу и начинает делать программу четверга. Ляжет в массажное кресло и матерится, потому что там только два режима из восьми не давят ему в позвоночник, и он никак не запомнит, какие, и всегда включает не тот. Инир прилепил стикер с напоминанием, но Сайрен умудрялся не замечать его. Но так не всегда: — Я восьмого июня утром положил сюда компенсатор. Вот на эту полку, в этот угол. Вы ещё в кухне стишки с Микой сочиняли. Где он? — Явно злится: — Пыль вытирай, но моё не перекладывай! Набегается вокруг дома с винтовкой, сядет есть с планшетом или блокнотом в руках — вписывает какие-то траектории, расстояния, “пока не забыл”. Если Инир отвернётся, Сайрен съест всю кастрюлю: будет не глядя подкладывать и подкладывать в тарелку, не отрываясь от планшета. Мика не преувеличивал: чёрная дыра. — Ну и что? — разводит руками. — Раз я ем, значит, всё нормально. Вот если не буду есть, тогда надо беспокоиться. Инир заносил ему хвост молча, без упрёков. Хрен с ним, пусть ссыт у него на глазах и наваливается во сне. Не так и трудно побыть внешним диском: включить ему массажное кресло, подсказать, что сегодня суббота, и спрятать кастрюлю в тайный холодильник. Лишь бы ничего не путал на задании и не заглючил от перегрузки уже серьёзно — так серьёзно, что Горм решит, что этот ресурс отработан. *** Изнанка Сайрена обнаружилась уже на второй неделе брака. Может, так у всех альф: как только они привыкнут к омеге и перестанут стесняться, как наружу вылезет что-то из ряда вон? Муж приехал с полигона не просто в плохом настроении — на нём лица не было. Инир как увидел его в шлюзе — похолодел: воображение нарисовало катастрофу про “код красный”. — Что-то случилось? — Нет. — Сайрен смотрел упорно в пол. — Ничего. Честно. Просто… треня тяжёлая. Он чуть не плакал, у него голос дрожал. Поплёлся наверх в душ. Что бойдовские шакалы делают с ним, злился Инир. Травят опять всем скопом? Он не вывозит! Ради тупого самоутверждения ломают высокоточное оружие, которое и так держится на соплях! А ему всю жизнь эту срань компенсировать? Чем, блин? Сайрен смотрел в тарелку на свою любимую говядину с соусом и не ел. Сидел со сведёнными бровями, будто прокручивал внутри себя болезненное кино. “Если не смогу есть, тогда надо беспокоиться”, вспомнил Инир его слова. Погладил по спине в боксёрке, поцеловал шею. — Ты напряжённый. Хочешь, пойдём на диван, я помогу мышцы расслабить? А то спазмы, как ты работать будешь? Повёл ладонью по бедру поверх шортов — Сайрен не раздвинул ноги, не открылся ему навстречу. — А можно… — начал робко, заволновался. — Если не хочешь, не надо. Не обязательно. — Что? Говори. — Инир шепнул на ухо. Альфа нервно теребил вилку: — Можно твои сосочки потрогать? Пососать. — Сосочки?.. — Инир вспомнил порно из его истории браузера, что-то про кормящего омегу. Сайрен с покрасневшими ушами отвернулся к окну: — А, ладно, забей. — Конечно, можно. Почему нет? Альфа резко повернулся с надеждой: — Можно? Ты мне дашь?! — Он облизнулся. — А сколько минут можно? Инир не понял: — Сколько хочешь. Сайрен уставился неверяще: — В смысле… прям вообще безлимитно, что ли? Без таймера? — Э-э… конечно. — Вау! — Прерывистый вздох. Он подскочил, спотыкаясь о ножку стула, бросился наверх, где их спальни. — Щас. Минуту. Я быстро. Инир проводил его взглядом и убрал еду в холодильник. Тревога расползалась по нутру: в этой суете было что-то слишком нервное. Муж спустился через несколько минут с лицом, выбритым начисто. Инир впервые видел его без двухнедельной щетины, и так он ещё больше походил на красавчиков из рекламы. Сайрен выключил музыку. Подхватил в гостиной с дивана плед и плоскую подушку, притащил в кухонный уголок. Накрыл стол пледом, положил подушку прямо перед выемкой в столе, которая бесила Инира нелепостью. Перетащил оба стула на тот край стола, поставил их по углам. — Садись. — Сайрен выложил из кармана на край стола тюбик лубриканта. Он дышал взволнованно, его руки мелко дрожали. Инир уже с мандражом тревоги сел на стол, на подушку, одетый. Сайрен нежно, почти благоговейно взял его ногу под колено и поставил ступнёй на сиденье стула. Вторую на другой стул. Сидеть так с раздвинутыми ногами было вполне удобно. Альфа встал перед ним, стянув боксёрку, в шортах. Всё это напоминало ритуал. Инир стал догадываться, что кухонный стол не просто так странной неудобной высоты. Его грудь оказалась прямо перед лицом Сайрена. И выемка эта в столе не дизайнерская причуда Мориса. Она оказалась как специально сделана, чтобы Сайрен мог подойти к сидящему максимально близко и удобно. “Морис умер от рака, точно от рака, — напомнил он себе. — “Если это и ритуал, Сайрен ничего ужасного с ним не делал. Наверно”. — Сколько хочу, да? Не спешу? — Да. И Сайрен уставился ему на грудь, тяжело дыша. Просто смотрел, как загипнотизированный, на футболку, медленно переводя взгляд с места, где прятался один сосок, на другую сторону. И облизывался. Долго, несколько минут тишины. — Ты, когда дышишь, чувствуешь, как ткань их трогает? — спросил шёпотом. — М-м… — Инир чуть пошевелил плечами. — Вот так — да. Сайрен втянул воздух и сжал кулаки. Потом потянулся к краю футболки Инира и стал медленно поднимать её, открывая кожу сантиметр за сантиметром. Бросил снятую футболку на пол. Смотрел на голую грудь, как всю жизнь только об этом и мечтал, вдыхал, будто долго тонул и наконец-то вынырнул, со всхлипами. Хотя он уже видел их не раз. — Спасибо… спасибо. Дрожащие ладони легли на соски, накрыли их и замерли опять на несколько минут. У Сайрена веки полууопустились, будто он вошёл в какой-то транс. Потом подушечки больших пальцев коснулись кончиков сосков — еле-еле, и альфа закрыл глаза. Морщина напряжения на его лбу, не исчезавшая с момента возвращения домой, разгладилась. Он блаженно заулыбался. Член оттопыривал шорты — уже крепкий, судя по виду. Сайрен потянулся губами. Лизнул один сосок, катая под пальцем другой, и втянул его в рот. Альфу тряхнуло ощутимо, видно было, как по телу волна прошла. Он промурчал что-то и принялся сосать — мягко, но жадно, с сопением. Метался от одного соска к другому, тёрся гладкими щеками, нюхал, пощипывал пальцами. Сосал, как младенец, с причмокиванием и чавкающими звуками. Из него исходило какое-то мурлыканье, низкое урчание — звуки звериного довольства, но не агрессивные, а как детёныш у папиной груди. Не взрослый альфа, не жнец, не тот, кого вечно попрекают тем, что он просто живёт. Кормящийся ребёнок в объятиях родителя, где его принимают. Инир обнял бархатную голову с отросшим пушком, гладил его по затылку, по плечам, усиливал терапевтический эффект: — Ты хороший альфа, — шептал ему, как ребёнку. — Ты ценный. Ты сильный. Ты нужен нам. Он не был уверен, что Сайрен сейчас понимает слова, но само принятие он должен был чувствовать. Не отрываясь от соска, альфа приспустил с себя шорты, наощупь выдавил смазки. Член был под столом, Инир не дотягивался. Сайрен гладил себя медленно, останавливаясь, чтобы сосредоточиться на лизании груди, или вовсе убирал оттуда руку, чтобы погладить сосок — дрочка была не главным номером программы. Потом он всё равно возбудился, и сосание стало слишком интенсивным. Инир не хотел его останавливать — больновато, но терпимо — зажмурился. Ой-ой-ой, кажется, зубы! Кончал бы уже скорей. А когда открыл глаза, увидел Мику с ужасом на лице, стоящего у выхода в шлюз. Зараза. Он не защёлкнул дверь. Встретил слишком грустного Сайрена и забыл… Если альфа узнает, ему потом сложно будет расслабиться для имитации сцепки на диване, сломается протокол. Инир сделал свирепое лицо, сказал Мике одними губами: “Уйди! Уйди!” Тот попятился и бесшумно пропал в шлюзе. Кажется, Сайрен не услышал. Он рычал, трясся, ревел ему в кожу, не выпуская сосок изо рта. Чавкал им даже во время оргазма — видимо, в этом и был смак. Слюни текли по рёбрам. Он и после этого не успокоился. Наглаживал ареолы по кругу, целовал уже бережно. Замусоленные соски горели, но Инир обещал ему “сколько хочешь”. Полчаса тут сидел уже, а то и больше. Хорошо хоть муж выбрился, а то исцарапал бы всего бородой. — До чего же красиво, — шептал Сайрен, уже отдышался. — Самый огонь, когда вот такие засосанные… Спасибо... Думал, у меня никогда больше такого не будет. — Почему? — Инир поцеловал его в макушку. — Ну… вы ж, омеги, не любите. — Он шептал в сосок, полизывал, лёг на него щекой с благоговением. — Когда с гилчем… не до того. Там другой кайф. А без гилча вам на фиг не надо. Я и за деньги предлагал, по двойной ставке. Но у них охранники вояки бывшие. Сразу арданца узнают. А Горм миряков запугал так, что они: “Извините, господин, у нас все омеги заняты”. — Тебе отказали? — поразился Инир. Ого-ого! Чем таким известен Горм в Саарде, что арданцев боятся пустить в бордель? Сайрен усмехнулся. — Боятся омеги. Вдруг я жнец? Что-то не понравится — убью. И ничего мне не будет… Аж в Брош ездил. Но далеко, не наездишься. Раз в две недели. И с незнакомым не то. Не получается так расслабиться. Кажется, Инир понял, почему муж никак не мог оторваться от его груди. Возможно, боялся, что его блаженство больше не повторится. — Сайрен. Ты можешь сосать их, когда захочешь. — Стоп, нет, так он может бесконтрольно присасываться. — В смысле… просто скажи мне, и если я буду хорошо себя чувствовать, я не против. — Правда?.. Ты разрешишь?! — У альфы такое лицо было, словно Инир предложил родить ещё десять детей безо всяких контрактов. Инир кивнул. — Офигеть… — Сайрен обнял его, засмеялся. — Так можно было? — Да, только им надо давать отдых, а то раздражение… — Да-да-да-да, я понимаю. — Альфа обцеловал вокруг сосков. — Есть классная мазь от раздражения. Пара дней — и проходит. Сегодня же закажу тебе… Слушай, если тебе не сложно… скажи точно, в какое время можно будет. Ты же не пошутил? — Не пошутил. ты во что-то вляпываешься и можешь пожалеть — Просто мне легче ждать, когда точно уверен. Ну, и когда дерьмо какое-нибудь, я буду думать: зато скоро я получу это. — Понимаю. Сам люблю всё знать точно. Тогда давай послезавтра перед ужином? В шестнадцать тридцать. Я думаю, они уже будут в порядке, и мне не будет больно. — Через пятьдесят два часа. — Альфа обнял его. — С этим я справлюсь. — И полегче, без зубов, хорошо? Если скажу, что больно, ты сбавляешь. — Конечно. — Он закивал. — Принято… Поверить не могу. Ты чудо. — Может, поешь теперь? — Да, давай. Давай… Ещё чуть-чуть их полижу, ладно? До встречи, мои хорошие. И этот тоже. И этот ещё раз. Я щас перестану, ещё секундочку. Теперь понятно, почему Морис придумал ставить таймер. Сайрен оторвался от сосков с заметным усилием и смотрел на них без отрыва, пока Инир не надел футболку. Потом очнулся и потащил стулья на их обычное место. От тоски, с которой он явился домой, не осталось и следа. Сайрен с аппетитом ел, шутил, исходил благодарностью — обалденно вкусная еда, ты обалденный, скоро будем учить Лемчика кататься на гироскутере, жизнь прекрасна. И только изредка тень проходила по лицу — когда вспоминал что-то болезненное. — А хочешь, вместе съездим куда-нибудь? На экскурсию в Гриард. Триста километров. Там пещеры — фантастика. Сосульки эти сверху и снизу. Тоннели, подсветка. Горячие водопады подземные. Очень круто. Хочешь? — С удовольствием. — Инир сидел под столом, оттирая от спермы пол и столешницу с нижней стороны. В школе на основах семейной психологии омег учили, что у арданских альф из-за тяжёлой работы расслабление может вылезти в странных формах. Долг мужа не глумиться и не мешать, а по возможности помогать, даже ценой своего дискомфорта. Наверно, у каждого альфы какой-то загон. На вечерках омеги сплетничали — у одного гаура муж вообще дрочил между течками, ёрзая членом между ягодиц омеги. В любую секунду мог сорваться и вставить, а там и кровь, и разрывы, если неосторожно. Между течками ткани для этого не предназначены… В общем, горящие от натёртости соски ерунда по сравнению с двенадцатью часами пытки от Мэтса. Ах, да. Надо заполировать лестью, а то Сайрен не получал сегодня свою дозу. Чтоб не маялся, что его желания недостойны сильного альфы. Сесть рядом, погладить ласково: — Если честно, я в шоке, какой ты смелый. Альфы могут всю жизнь мечтать о чём-то таком и никогда не решиться. А ты захотел, предложил и не стесняешься. Какой-то запредельный уровень уверенности в себе. Вот теперь всё. Уровень балдёжа сто из ста. *** Чтобы Сайрен пустил его в святая святых — внутрянку “Велокса” — хватило одного “пожалуйста-препожалуйста” в правильно выбранный момент. Но муж всё равно кривился скептически — даже когда Инир объяснил, что с тринадцати лет после школы мозолил бетам глаза в мастерской Лидика. ТО по сложности как трусы переодеть. Они зажгли в гараже все лампы — верхний дневной свет и точечные галогенки над верстаком. «Велокс» застыл на четырёхстоечном подъёмнике невысоко над полом, обнажив стальное брюшко. Пахло по-домашнему: маслом, резиной, антифризом. Чуть не пища от предвкушения, Инир заехал на каталке под днище с переноской на крюке. Медленно провёл лучом. Ни болтающегося патрубка, ни клубка проводов на изоленте. Всё в гофре, закреплено клипсами по местам. Под днищем сразу видно, кто собирал: горе-мастер тяп-ляп или тот, кто думает на годы вперёд. Инир ахнул: — До чего же ты хорош с этого ракурса! — Что? — удивился Сайрен. — Я не тебе. — Инир открутил сливную пробку накидным ключом, на пальцы капнуло. — Масло тёмное, но мусора нет. Сколько накатал? Сайрен у верстака собирал расходники: новый фильтр, канистру синтетики, прокладку для пробки. — Около пяти. — Ого турбина кушает… Тут прокладка охладителя потеет. Менять будем? Сайрен присел рядом с подъёмником, направил луч карманного фонаря под днище. — А, вижу. Новой нет. — Я закажу, — пообещал Инир. — Армированную? — Давай… Ладно, беру обратно слова про дилетанта. Инир зыркнул на него с упрёком и укатился глубже под днище. Конечно, и под капот заглянуть не терпелось. И там — аккуратная, почти стерильная компоновка: ни пылинки, ни подтёков, всё закреплено, промаркировано. — Ох, как же ты прекрасен! — Инир повернулся к Сайрену с крышкой от бачка тормозухи. — Тут на минимуме, и воды нахватала. А колодки… Задние живые… Передние на две трети. Тормози нежнее. — Да знаю… Инир вернулся под днище откручивать масляный фильтр. Альфа подставил поддон под отработку. Дальше протереть чистой тряпкой, смазать резиновое кольцо нового фильтра, закрутить… Он лежал под машиной, глядя на переплетение труб, балок, проводов — и внутри разливалось тепло и спокойствие. Здесь не надо играть роль, подстраиваться, считать, сколько улыбок в запасе. Здесь нет тупых. Машина отвечает честно. Ты о ней заботишься — она везёт. Нет двойного дна. Только сталь, резина, масло и законы физики. Инир выкатился из-под машины довольный, как после сеанса медитации. Улыбка не сходила с лица, аж устали улыбочные мышцы. Он отряхнул колени, раскинул руки, обнимая капот, и лёг на него щекой. — Ла-апушка миленький. Я бы в тебе жил. Сайрен стоял у капота с воронкой и канистрой, готовый заливать. Покачал головой с ехидной миной: — Вот оно что… Я думал, ты вообще не про любовь. Оказывается, умеешь. Просто надо быть железным. Тепло на душе после общения с “Велоксом” сдуло, как дым ветром. Инир поднялся с капота, ещё улыбаясь по инерции. — Любовь? — испугался он. — Ты хочешь любви? Альфа прекратил скалиться, почуяв неладное в его тоне. Нервно заморгал. В груди разливалась обида — похожая на горячий ком, мешающий сглотнуть. Он из штанов выпрыгивает, чтобы Сайрен был доволен и стабилен. А теперь измождённому исполнителю заявили: “работа не принята, переделывай”. — Какой именно любви ты хочешь, Сайрен? — сказал Инир тихо, опёрся на “Велокс” задом, положил на капот ладони, словно ища защиты. — Чего тебе не хватает? Может, я тебя в клане не поддерживаю? Не создаю дома уют? Просьбы не выполняю? Может, сосу плохо? Или не ношу ребёнка твоего? Что ещё тебе нужно? Альфа растерянно сглотнул, не выпуская из рук канистру. Брови сошлись от недоумения. — Я не… — сказал Сайрен тихо. — Я просто сказал, что… Возможно, он не поймёт, даже если выложить ему прямым текстом. Инир шагнул ближе, вплотную, чтобы видеть глаза. — Хочешь, скажу, в чём разница между любовью и тем, что у нас? Сказать? — Эм-м… — У альфы не было вариантов, он выглядел почти испуганно. — Деньги, — устало сказал Инир. — Ты хочешь один решать, дать ли мне денег, когда дать и сколько. Всё остальное оставить без изменений. Вот тогда будет любовь. Всё верно? Муж молчал. Не в режиме заморозки для вечерок — молчал тяжёлым осознанным молчанием. Инир взял с верстака лоскут ветоши и направился ко входу в шлюз, ведущему в гостиную, протирая пальцы. Оглянулся на ступеньках. — Напоминаю, что по контракту я должен только родить ребёнка. А всё остальное, что я для тебя делаю — мой выбор. Бесплатно. Бонусом. И я не могу делать ещё больше. Я и так… очень стараюсь. Но это фигня и не считается, да? Будет считаться, только если я откажусь от денег и гарантий... Сайрен смотрел на него как на чокнутого. Инир не дождался ответа, развернулся и ушёл в дом. Как только он немного начинал верить, что с альфой можно иметь дело, с ним можно поладить, выйти на одну волну… как Сайрен что-нибудь такое выкидывал. Неужели все до единого альфы мечтают, чтоб омега служил им на халяву, брал плату за свою “любовь” дулями, не выкобенивался и не мог уйти, потому что в кармане пусто? Инир и так не может уйти и выкобениваться, пока счёт эскроу не заполнен. У них самая что ни есть классическая любовь. Омега угождает и надеется, что его не кинут. Он лежал на диване в своей комнате — то ли полчаса, то ли час, разглядывая стены цвета, который обнимает, но не душит. Дверь была не замкнута, но Сайрен не ломился в дверь. Зато начал вибрировать телефон. И по спине повеяло морозом. 15:33: “не фигня што ты делаеш. мне все нравица. очень” О, у бойдов тоже в подготовке альф грамотность по остаточному принципу. Этот муж хоть понятно пишет, а то дохляк присылал шарады вроде “стафжратжыва падижаим на5ирых”. 15:34: “мне ни жалко денек я же все потписал” 15:35: “не понял што случилос не хотел обидить” Ах, он не понял! Так, стоп… В каком месте Сайрен сказал “откажись от контракта”? Он только констатировал, что Инир любит неживое больше, чем живое. Так и есть. Инир таким был всегда и не притворялся, что это не так. Это признак интеллекта. Доверять без оглядки живым могут только инфантильные дурачки, кто не способны просчитывать последствия дальше своего носа. Сайрен не упрекал его в этом, он вообще смеялся в тот момент. А он, выходит, додумал упрёк за Сайрена! Типа все альфы хотят омежьего самозабвения до смерти, как у Олли, и этот альфа тоже. А может, для Сайрена, когда омега больше любит неживое, это норма, учитывая, что он рос с Игнисом? Сайрен как-то даже сказал “Ты как мой папа всё планируешь”. Альфам часто нравятся омеги, похожие на их папу. Хорошо, что Лемчик бета, а то был бы сын альфой, где бы нашёл омегу-гонщика, готового жить за рулём? Телефон пропиликал: 16:11: “ответь пожалуста” Это было как: “Инчик, не делай так, не молчи, а то я раздавлю ногу какому-нибудь бете хватом с силой девяносто кило. Мике, например”. Он перегнул с обвинениями, надо было полегче с альфой! Инир подскочил, сбежал по наклонному полу на первый этаж. Сайрен сидел на ступеньках в гараже. Абсолютно нормальный на вид. Встал, увидев его. Инир запыхался: — Я тут. Всё в порядке. Извини, что сразу не ответил… Если не отвечаю, это не значит, что я злюсь. Просто бываю занят или сплю. Сразу отвечу, как смогу. Если что важное случится, я тебе первый напишу. Сайрен смотрел на него непонимающе, сжимая в руке телефон. Нет, не выглядел съехавшим. Глаза нормальные, не бешеные. — Я зря это сказал про деньги, — покаялся Инир. — Я вижу, что ты для нас с Лемчиком делаешь. Машину продал. И страхуешь в тренажёрке. Работаешь… — Инир, стой. — Сайрен поднял руки. — Я вообще не про то говорил. Просто прикололся, что ты с машиной… Дебильная шутка. — Я понял, понял. — Инир зачастил. — Извини, что наехал. Я подумал, что… что тебе мало. Что ты недоволен нашим… партнёрством. И ждёшь от меня того, чего у меня нет… Ну вот такой я. Альфа покачал головой с какой-то вселенской усталостью: — Меня всё устраивает. Всё нормально. Правда. Не переживай. И это звучало как “я понимаю, что я выбраковка, не мне раскатывать губы на что-то большее даже за шестнадцать тыщ солдо в месяц”. ты снова додумываешь за него, ещё и жалеешь его, запрет №1 — Ну… ладно. — Инир расслабился. — Хорошо, что мы это выяснили. И если можно… давай употреблять слово “любовь” про еду, машины. Про что угодно. Только не про нас с тобой. А то у меня сразу мысль, что ты меня обвиняешь. Недоволен, что твой муж выбрал тебя головой, а не… сердцем, блин. Как будто головой хуже! Сайрен не подходил, стоял и мялся там, внизу лестницы. — Понял. Договорились. — Он с трудом подбирал слова. — Я всем доволен. — Супер. — Успокоенный Инир поглядел на “Велокс”. — Залил уже? — Залил… Прокачаем тормоза? Совсем другое дело. — Я за руль.