Арданский аутсайдер

Следующие дни слились в пёструю полосу, похожую на размытый вид из мчащегося багги. Дом Мориса с улыбкой наблюдал перемирие. Они не говорили о “коде красном” и заданиях — обсуждали впрыск топлива, фильмы, какой соус лучше к говядине. Как реабилитация после болезни: ходишь осторожно, не тревожишь больное место, даёшь ему затянуться. Страх никуда не делся, он просто осел на дно, стал привычным фоном. Инир признал, что так будет до конца его дней. Наверно, для омеги невозможна жизнь без этого страха. Сайрен старался. Счёт эскроу потяжелел ещё на две тысячи. Зайдя в оружейную, Инир обнаружил немало опустевших полок. Хотя любимый “танатос” Сайрена так и стоял на стойке, с ним он расставаться не захотел. С приоритетами всё ясно. Альфа реально платил по счетам, и от этого чесалось опасное: “ошейник уже крепкий, расслабь булки”. Но Иниру не доступна была такая роскошь. Он ежесекундно должен был помнить, где он, с кем он и зачем. *** При очередном визите к доктору в РИС Сайрен долго пытал беднягу, прочитав список разрешённых упражнений для беременного. — Присед сорок кило? Вы уверены? Гребной можно? Это не опечатка? Инир и пожилой доктор-бета переглядывались и подкатывали глаза. — Господин Леннарт, — отбивался доктор. — Тренированным атлетам нужно только снижение нагрузки. Особенно рекомендую лёгкий бег и быструю ходьбу. Надо так надо. После завтрака они с Сайреном заливались репеллентами, одевались в шорты и уходили на несколько часов в лес. Инир понял, почему в тренажёрке не было беговой дорожки. Дом стоял почти на краю посёлка. Узкая тропинка вела к калитке в проволочной изгороди, окружающей землю бойдов. — Смотри, не коснись — ток, — предупредил Сайрен, открывая замок электронным ключом. Инир изучил с десяток сайтов о природе Западного Конгломерата и конкретно Предгорного округа. Главная угроза — кабаны. Две-три атаки в год на кого-нибудь по всему региону. Всего одна смерть за четырнадцать лет в клане: альфёнок на тренировке по ориентированию. С “гюрзой” в кобуре на ремне шортов (пятнадцать патронов, в нос кабана до кишков пробьёт) риск — статистическая ошибка. Плюс Сайрен. Они входили в лес как внутрь живого организма. Всё шевелится, дышит, клокочет. Вокруг мозаика света и тени. Чирикает оркестр, строчит дятел, шуршит по низу всполошённая мелочь, расползается по норам. Едва они перешли на лёгкий бег, Инир почуял разницу в классе. Он слышал каждый свой шаг: хруст сухой ветки, шорох прошлогодней листвы, дыхание. Инородное тело продирается сквозь текстуры. Сайрен бежал рядом, но звука не было. Вообще. Он не наступал на землю — он с ней договаривался. Кроссовки касались мха именно в тот момент, когда тот был готов спружинить. Он обтекал кусты, не шелохнув ни веточки, будто состоял из дыма. Инир не вкуривал физики процесса: девяносто кило живого веса двигались тише, чем падающий лист. Альфа даже под ноги не смотрел! Взгляд скользил сканером: по кронам, по просветам между стволами, по теням. Там в голове словно работала 3D-модель леса с подгрузкой текстур в реальном времени. Как у него самого во время гонки по песчаной буре — вслепую, по памяти. — Круто двигаешься, — похвалил Инир. — Особые тренировки? — Ага. Мы когда сюда переехали, Горм нанимал миряковских инструкторов для нас. Потом своих вырастили. Допнавыки по лесу. Для всех специализаций. Поиск пропавших, сопровождение. Гауров учат такому? — Коммерческая тайна, — улыбнулся Инир. Нет, гауров ходить по лесу не учили, но об этом положено знать лишь гаурам. Лет двести назад учили работать в море. Теперь морские набеги ушли в прошлое. А про бойдов Инир имел право знать как член клана. — С четырнадцати лет ежегодный цикл. Четыре сезона в лесу, — рассказывал Сайрен. — По неделе. Нож и зажигалка с собой. Кажется, это тест, о котором рассказывал Мика. — На выживание? — Скрытое сопровождение. Живой объект без навыков. Исчезнуть, чтоб ни дроны, ни теплаки, ни собаки… Я с третьего раза уже смог… А вообще в лесу можно круглый год жить. Тут всё есть. Еда, вода. Из чего одежду сделать. Укрытие. Даже лекарства. О, если закатают под фармнадзор, можно послать его охотиться. С луком Игниса. — Мика рассказывал, как ты в снегу его грел. — Да? — Сайрен напрягся, ожидая вердикта, покосился выжидательно. — Ты правильно сделал. Профессионально. Я так Мике и сказал. Сайрен расправил плечи от похвалы. — Надо же, — удивился альфа. — Я думал, ты тоже… осудишь. Необычный ты омега. — Это Морис был необычный. Я обычный. Любой омега сказал бы, что ты молодец. Или что они говорили? — Да я как-то… больше ни с кем не говорил об этом. — Ты сделал, что должен был. Уже в четырнадцать лет держал фокус. Не просто так ты в ССО. Обласканные девяносто кило дыма заскользили над землёй с улыбкой. Такой чувствительный к похвале. Надо не спамить часто, а то приестся. Раз в день норма. Заботливый муж следит, чтоб его поддержка была максимально эффективна. Мышцы наконец-то наслаждались подъёмами в горку — каждая клеточка отзывалась благодарной дрожью. Лёгкие хапали влажный воздух с кислинкой преющих папоротников высотой по пояс. В груди знакомо жгло: машина снова на ходу. Геолокация тут сбоила, так что телефон был бесполезен. Инир бежал или шёл за Сайреном километр за километром, привычно выстраивая в голове связку. Развилка с тремя тропами — правый два, прямая пятьдесят. Ручей справа — линия, держим бровку. Подъём с двумя соснами — гребень, левее после вершины. Смена покрытия — камни торчат из земли. Всё складывалось в ритм: узел за узлом, без разрывов. Синяя трасса средней сложности — минимум экстрима. Каждый день они уходили по новым тропам. Легенда бойдовского леса собиралась как набор фрагментов, которые плохо стыковались в воображении. В итоге карта уже не помещалась “на столе”… И однажды Инир понял, что цепочка оборвалась. Последний узел — поросший мхом подъём — висел в голове один, без хвоста. Что было до него? Ручей или развилка? Он резко дал по тормозам. — Сайрен, стой. Давай вернёмся. — Тебе плохо? — встревожился альфа. Инир напряжённо оглядывал деревья со всех сторон — всё одинаковое, без коридора. — Телеметрия глючит. Надо назад откатиться. Дом в той стороне? — Да… Эй, это же наш лес. Я тут с закрытыми глазами дорогу найду. — А я нет. Тревога чуть отступила, когда он понял, что чувствует направление верно. Но легенда в голове плыла, словно там закончилось место. “Где-то вон там” его не устраивало. — Ты же со мной. — Сайрен удивлённо уставился на него. Пришли в голову нелепые мысли, что альфа может рвануть своим бесшумным спринтом и исчезнуть со смехом, ну, розыгрыш такой. Или рухнуть с инсультом. — Мне стрёмно. Давай вернёмся до последнего узла. — Ты мне не доверяешь! — обалдел Сайрен. — Думаешь, я брошу своего ребёнка посреди леса? — Ничего личного. Я никому не доверяю. Настолько я даже стражу своему не доверял, да покоится он в природе... Вот ты бы доверил мне свою жизнь? Инир видел, как омеги позволяли альфам на руках переносить их по шаткому верёвочному мосту в горах. Это было за гранью понимания. — Я доверяю тебе самое ценное. Не боюсь, что откусишь, — ухмыльнулся Сайрен. — Не смешно. Альфа не понимал, что это за чувство. Или забыл с детства. — Ладно, давай восстановим, — вздохнул Сайрен. — Что ты помнишь? — Развилка, три рукава, наш правый… ручей как отбойник… подъём, где мох… — А-а, понял. Ты не в ту сторону запоминаешь. Надо не только входы, важнее — выходы. Ты не к финишу едешь, надо контрольные точки с возвратом. Оглядывайся. — Легенду с откатом… — кивнул Инир и задумался. — Вся карта леса не нужна. — Будешь ходить — сама ляжет. Вон там подъём, где мох. Двести метров. — Ага. — Инир развернулся и пошёл, куда он указал. — Он точно там, — послышалось в спину. — Я должен сам увидеть. Призрак бесшумно догнал его. — Ну хорошо. Я тут… — глянул сочувственно. — Ты когда-то терялся в лесу? Почему многие думают, что бояться чего-то можно, только если лично пережить? — Нет, никогда. Знаешь, почему? Потому что я не захожу, откуда не смогу выйти сам. — Последний узел — подъём и мох. — Сайрен заботливо восстанавливал ему легенду. — Сто восемьдесят — спуск к ручью. Развилка триста пятьдесят… Знакомая мшистая поляна уже виднелась за стволами. С каждым шагом внутри выравнивалось: теперь он точно был в контролируемых рамках. Инир благодарно обнял и поцеловал влажное плечо Сайрена: положительное подкрепление при дрессировке. Удачный прыжок — держи сахарок. — Спасибо. Теперь вижу коридор. Можно возвращаться… ну, в смысле, вперёд. Через час бега они останавливались передохнуть перед обратной дорогой. Садились где-нибудь на берегу речушки или у ледяного водопада. Качали ногами, пили воду из бутылок, оседлав поваленный ствол. Сайрен рассказывал, как весь клан в первые годы после переезда ходил умываться и чистить зубы вот к такому водопаду, даже когда снег лежал. И купались, поливая себя из ковша. Иногда трасса упиралась в пятиметровый обрыв, где внизу бурлил стекающий с Гриардских гор Файгат. Усаживались — не на краю, Сайрену там было некомфортно, слишком высоко. Да и Иниру было некомфортно на краю, когда Сайрен стоял рядом. Почему-то представлялась картина, как он делает/говорит что-то не так, и альфа теряет управление, толкает его в спину, и он летит с обрыва вниз головой на камни... Что за бред? Инир сидел в паре метров от края и вздыхал, любуясь водоворотами пены внизу. — Классное место… — Угу. — Сайрен протягивал ему в ладони несколько крохотных земляничек. — Сектор обстрела чистый, мёртвая зона внизу. Шикарное место. Но лучше вон туда под деревья, а то с воздуха срисуют. — Да ну тебя! — Инир, смеясь, отмахнулся. — Ладно, шучу. Красиво.

*** Бывало, Сайрен, заглянув в прогноз погоды, говорил: — Плюс тридцать завтра. Не побежим. Тебе нельзя перегреваться. И уезжал в полчетвёртого утра, перед рассветом, на полигон на “Шеро”. Вместо пробежки Инир готовил что-нибудь вкусное, что любил Сайрен — конечно, мясное. Мыл дом, менял постельное, стирал. Заводил газонокосилку — на газон уходило полтора часа. Косилка рычала как гоночный паддок и болезненно пахла машинным маслом… Пионушкой. Он нашёл на мебельном сайте новый кухонный стол — нормальной высоты, а не эту дизайнерскую высокую громадину. Да всё не мог подобрать нужный тон, чтобы завести разговор о смене стола. Протирая пыль в гостиной, он заметил под экраном чёрный блок медиасервера. Внутри, на общем доступе, лежало всё хозяйство дома: папки “Фильмы”, “Сериалы”, “Музыка”. В “Музыке” — две подпапки: “Мо” и “Сай”. Инир какое‑то время просто смотрел на эти буквы. Потом подключил телефон и стянул папку “Музыка” целиком, не открывая. Слушать их он не собирался — это для сортировки. Список треков, которые он никогда не будет включать при Сайрене. Чтоб не ударить его воспоминаниями. Муж возвращался к полудню, и это тоже было непривычно, на контрасте с первым браком. Альфа вернулся с полигона — и внезапно не выжатый физически в хлам, не в синяках и царапинах. Не швырял с грохотом сумку с экипом в угол — дыдыщь! — не кричал басом, от которого дрожат стёкла: “Ставь жрать”. Усталый Сайрен просачивался из шлюза со спокойным “Привет”. Инир быстро просёк: если довольный, то треня была индивидуальная. Если понурый — групповая отработка. Инир считывал настроение с полувзгляда — по тому, как он ставит кроссовки, кладёт на зарядку пауэрбанк. И внутренним переключателем накачивал Сайрену побольше заботы — похоже на регулировку громкости. Другое касание руки, более мягкий жест, когда ставишь тарелку. Из колонок — подборка “релакс”: плотная, земляная текстура, с глубоким стуком барабанов, шорохом песка, криком птиц над равниной. Забраться на высокий барный стул рядом, не напрягать, пока пахнущий мятным гелем для душа пылесос не всосёт пару порций добавки и не оттает. Начнёт спрашивать, пришли ли с доставкой втулки стабилизатора к “Шеро”. Похвалится скромно: — С полутора тысяч — десять из десяти сделал. — И много бойдов так умеют стрелять? — Нет. — Ну вот, уже улыбается. Откидывается на спинку стула, проводит ладонью по бритой голове. — Сегодня вообще хорошо отработал. отработал Старый сигнал, отшлифованный сотнями повторов: альфа выложился на полигоне и заслужил. Теперь ты работай. Губы сами находят нужный изгиб: — Устал? — Немного. Руку альфе на бедро, дразняще — выше. Сайрен замирает… и раздвигает ноги шире. Как соскальзывание в другой режим, более энергозатратный. Процессор на полную мощь. Ловишь больше сигналов, мгновенная обработка: взгляд, движения, дыхание: тут альфе нравится, а вот так нет реакции. В голове готовый скрипт: берёшь шаблонную конструкцию и подставляешь рандомно детали из списка. ты такой / у тебя… сильный / притягательный / красивый / сладкий… я бы тебя всего… / аж хочется тебя… Бесконечное число вариаций, альфа никогда не почувствует повтор. Взглядом приглашение в сторону ниши с диваном. А с той стороны уже бушует буря под бесстрастной снаружи оболочкой. Зрачки Сайрена расплываются: два чёрных люка в серой каёмке. — Мика придёт, — спрашивает неуверенно. — Он сегодня у Грима с Аделем убирает. Я защёлкнул обе двери. Пойдём. Ш-шорх — жалюзи на части окон закрывают полуденное солнце, чтоб не било в глаза. Вжик — вытянуть экран кинотеатра, нажать кнопку. От пола до потолка — сухая жёлтая саванна и львиный прайд на охоте. Глухие барабаны и протяжная флейта этно из динамиков. Голый Сайрен растягивается на зелёных подушках и просто смотрит, втягивая воздух. Раскидывает ноги, чтобы Инир достал везде. Руки знают маршрут. Медленно. Чек-лист. Поцелуй — галочка. Лизнуть дырочку в мочке (на полигон без серёжек) — галочка. Тёплые ладони Сайрена забираются под футболку и трутся об омежьи соски, пока достают — всегда, нравится ему. Плавно пересесть ниже. В волосках в паху запах шафрана и репеллентов. Вкус репеллентов? Пальцы Сайрена скребут по ткани. Если он начинает двигаться навстречу — значит, не хватает стимуляции, надо брать глубже, до миндалин, на вдохе. Яйца в том же ритме всей ладонью — он так тащится, прям жёстко любит. Непривычно левой, правая в бинте. Сайрен обычно молчит, только попросит иногда срывающимся шёпотом: — Головку, головку полижи… уф-ф-ф… Протокол выполняется штатно. В голове белый шум. За спиной в саванне трахаются львы. Сайрен такой тихий, что Инир не всегда понимает, что он кончил. Просто во рту меняется вкус — он более резкий, чем обычно у альф, обжигает горло. Может, из-за вазектомии? Надо проглотить до капли — у мужа категория сервиса “люкс”. Сцепить пальцы, двумя руками обхватить подрагивающий узел на члене для имитации сцепки. Как пульс под ладонями — в такт сердцебиению: пам-пам-пам-пам… Альфа растёкся по подушкам: бёдра расслаблены, мышцы рук — вата, чтоб омегу не раздавил на сцепке. Голова запрокинута, глаза закатились под веки. Ушёл. Горячая сперма медленно стекает по ладоням; Инир смотрит на его лицо. Брови, сведённые от перегрузки, как от боли. Губы влажные, дрожат. На висках вздулись вены. По шее скатывается капля пота — Инир проследил взглядом весь путь до ключицы. Распластанный перед ним, дёргается, рот открывается бесшумно — только хрип. Пальцы слабо шарят по дивану. Дрожащая от удовольствия тушка. Беспомощный. Альфы никогда не стесняются этого. Они не боятся. У них нет опции “омега — угроза”. Есть безграничная уверенность, что у омеги прочно связаны руки, даже если альфа тиран. он ведь может полоснуть под кадыком и получить наследство Потом Инир шмыгал в ванную рядом — намочить горячей водой полотенце, чтоб не касаться холодным. Вытереть ему забрызганный живот, бёдра, яйца, пока он таращится в потолок мутным несфокусированным взглядом. И музыку потише. Шелестит сплит-система — снаружи тридцать пять, жара. Дать альфе напиться минералки с магнием. Бутылку лучше подержать — у него ещё руки трясутся. — Обнимешь? — просил Сайрен, ложась на бок. — Сними футболку, ага? Инир обнимал его со спины, стараясь соприкоснуться как можно большей площадью голой кожи: у Сайрена точно был пунктик на касания. Альфа ещё липко-влажный, не остыл. Грудь под рукой тут же начинала вздыматься ровно — Сайрен отлетал в сон. Инир долго ещё смотрел на бегущих по саванне львов — бездумно, не понимая, холодно ему или жарко, плохо или хорошо. *** На двери тренажёрки теперь висела напоминалка “ПИНЫ”, чтоб не бесить Сайрена сбитыми настройками. Маркерная доска с программой отображала деградацию Инира. “ИЛ: присед 80х10 — 40х8, стан100*8, планка бок. 3х60 сек, греб 45 — 30 мин, шея 3х15, подтяг2*25, жим лёжа 60х3 — 30х3. Настроение — бодряк УБИВАТЬ”. Четыре блина для приседаний было и так слишком легко. А Сайрен ещё и страховочные пины задрал выше разумного. — Амплитуда будет десять сантиметров! — возмущался Инир. — У тебя может голова закружиться, или таз поведёт, — неагрессивно, но твёрдо настаивал альфа. — Всё, работай. — И оставался следить, дёргаясь каждый раз, когда Инир напрягал пресс. С подтягиваниями вообще вышел трындец. Он ухватился за турник — самое захватанное руками, затёртое место в тренажёрке, сделал с кайфом несколько подтягиваний, и в животе тупо, но ощутимо заныло. Инир забздел и отпустил перекладину. И больше не хватался. подтяг2*25 Хотя с Хави подтягивался до четвёртого месяца. Садится на гребной — в темпе романтичной прогулки по реке. Маховик медитативно: вух-х… вух-х… Правая рука в перчатке — ожог покрылся свежей тонкой кожей, но ещё больновато. Боксёрка мокрая уже от пота. Сайрен тут как тут. Глядь на консоль: — Сто тридцать пять много. Сбавь. — У меня рабочий сто шестьдесят, — огрызается Инир. — Был. — Сайрен непреклонно тычет “минус” на тренажёре. — Сейчас сто двадцать. Ты за двоих дышишь, он там задыхается. — Ой… иди ложись. Хоть не вижу, сколько жмёшь, пока спиной сижу. Моё эго не страдает. Сайрен смеётся. Весело ему. Не отходит, пока пульс не окажется в зелёной зоне. Да, всё это на издевательском фоне Сайрена. Конечно, Инир видел раньше его программу, но одно дело видеть на доске, другое — в жизни. В тренажёрке было четыре гриппера. Инир смог сжать до упора только №2. Тяжёлый №4, с сопротивлением девяносто кило, сдвинул лишь на пару миллиметров — с пыхтением и рёвом. — Как ты вообще этим пользуешься! Альфа забрал гриппер и на вид без усилий сжал его до касания ручек, задержал. — Чтоб винтовку держать, — объяснил без хвастовства. Вены были вздуты и в спокойном состоянии, а теперь чётче прорисовались на предплечье. Инир смотрел на эту картинку, изменившую резкость, и аксиома “Сайрен — анти-Мэтс” хрустела по швам. Его очень даже альфьи веса. Его планки с тремя блинами на спине. Он просто на вид такой, суховатый, без рвущих рукава мышц. Внутри, под кожей — камень. Его контроль движения. Однажды Инир зашёл, когда Сайрен висел на кольцах спиной к нему. Держался глубоким хватом, как для выхода силой. Инир так и замер, заворожённый. Потому что это и правда был выход силой, только со скоростью х0,2 от обычной — пугающе медленно. Без раскачивания, как делали альфы в тренажёрке гауров — просто повис в струну и пошёл вверх с параллельными кольцами, те не шелохнулись! На такой скорости было видно всё, что Сайрен прятал под кожей. Вот работают широчайшие, фиксируется плечевой пояс, подключаются бицепсы… Ни миллиметра раскачки. Даже Инир как теоретик стоял с открытым ртом: что, блин?! Что?! В самой сложной точке Сайрен провернул кисти, трицепсы вспыхнули рельефом. И Инир услышал… скулёж. Левое плечо задрожало, мышцы спины стали асимметричны — справа монолит, левое рябит. Травма же с хольма! Двадцать дней рехаба, а он кольца тянет. Чёрт, эти суставы теперь принадлежат не только альфе, но им с Лемчиком тоже. Дрожь шла волной от плеча к запястью, кольцо скрипнуло. Сайрен, хрипло поскуливая, поднялся до верхней точки. И опустился — да! — опустился с той же фантастически медленной скоростью, контролируя эксцентрику до конца. Спрыгнул и схватился за плечо с жалобным хныканьем. — Ничего себе! — восхитился Инир. Альфа резко обернулся, в глазах мелькнула злость. Рявкнул: — Кхарнэ! Когда подкрадываются, охота кинуть гирю! — Он ершился, словно Инир нападал. — Что? Ноги согнул? — Нет. Это был безупречный выход. Я такой строгий в первый раз вижу. Инир погладил его по покрасневшей дельте: тс-с-с, я не собираюсь тебя критиковать. Я не твои альфы, от чьих подколок ты сбежал в этот элитный подвал. — Давай разомну. — Слушай… — Альфа застеснялся. — Можешь выйти ненадолго? Хочу два по три сделать. Но один. — Конечно. Без проблем. Зови, когда будет готово. Зверь всё ещё закрывал от него лапой уязвимые места. И это далеко не пушистый котик, которого легко и безопасно можно приручить, чтоб ел с руки. Анти-Мэтс, ага, как же. Слипер. А как-то Инир попытался постоять на балансировочной полусфере на одной ноге. Сайрен так пёр на велотренажёре с воздушным сопротивлением, что Инира сдувало ветряным рикошетом. Ветер утих, альфа в секунду материализовался рядом. — Упадёшь! Запястья Инира мягко обхватили альфьи пальцы, заточенные под хват с сопротивлением девяносто кило. Сайрен был в подтёках пота. — Я просто попробовать, — заоправдывался Инир. — Никогда не стоял на таких. Сайрен сделал недовольную рожу ”как ты достал”, вытер мокрый лоб низом боксёрки. — Ладно, — задыхался. — Становись в угол к стене. Буду страховать. И он реально подошёл к Иниру вплотную, раскинув руки, как вратарь, готовый ловить, откуда прилетит. Это было забавно, и Инира пошатывало на одной ноге — стоять на этой штуке оказалось не так просто, как на первый взгляд. — Смотри в одну точку, — посоветовал Сайрен. — Не на ноги. Вверх, на меня смотри. И дыши ровнее. Давай… Инир вздохнул пару раз — и поймал равновесие, зацепившись глаза в глаза. Красное от жары лицо и бетонная стена с прожилками зелени. Что там у тебя внутри, альфа? Это была странная тренировка: они не касались друг друга, но Сайрен держал его крепче, чем руками. — Инир, пожалуйста, — попросил он тихо. — Пообещай, что не будешь залезать на них, когда я уеду. Я буду на задании постоянно думать, что ты лежишь тут с кровотечением. Пожалуйста… А ведь можно устроить выкидыш, вдруг пришло в голову, и Инир чуть качнулся на полусфере от вспыхнувшего азарта, продолжая смотреть в бетонную стену его глаз. Врачи дадут два-три месяца восстановления перед новым ЭКО. А новую беременность тоже можно скинуть. В РИС ещё четырнадцать порций спермы. Можно скидывать, пока Сайрен не заполнит эскроу счёт. Выиграть время. А потом спокойно родить. это спасёт тебя, ты же хочешь просто выжить Мысль была логичная, красивая. Достойная папы Ники или Эльги — тех, кто очень хорошо умели выживать в тех условиях, в которых они, омеги, все оказались. Только запоздавшая. Инир ещё не сформулировал для себя, но уже чуял. Почему так жалит его идея сбежать к Лемушке, бросив ребёнка Сайрену, чтоб тот натаскивал его для “Пути на заводе”. Почему по нему так ударила, обессилила новость о “коде красном”. И почему ему постоянно страшно сейчас, хотя он вроде как держит альфу за яйца, пока не стукнет три месяца беременности. Он может сколько угодно хорохориться перед Сайреном и пугать его абортом. Но надо уже признать правду. Дав эмбриону имя Лема, хитрая альфятина сделал так, что Инир ни хрена не держит Сайрена за яйца угрозой аборта. Только делает вид. Папа Ники и Эльги остались там, где правит честь, а омега знает своё место: детки, дом, муж. Они приняли реальность и удобно устроились. А он здесь. Потому что у него какая-то кривая начинка в башке. Не может принять реальность как норму, хочет гонок вместо родов, но поступать хладнокровно жёсткости яиц не хватает. Лузер. Стоило вылезти из Пиона, как без железной брони ни на что не способен. — Обещаю, — сказал он Сайрену, глядя в глаза, не моргая. — Клянусь. Честное слово даю, что не подойду к полусферам, если тебя не будет рядом. Работай спокойно. Инир никогда ему не врал. На выходе из тренажёрки он прочитал приписку малюсеньким почерком Сайрена на маркерной доске под своей кастрированной программой: “ИЛ: Настроение — бодряк УБИВАТЬ саздавать. твой самый сложный сет” И не стёр. *** 13 июня **41 года дом Мориса Телефон пропиликал, когда Инир был в душе. Он увидел первые слова — и вроде замечательно, что братик пишет… Но в то же время Инир знал, что Лем сказал бы о его решениях и обо всей ситуации с Сайреном. Это как родители смотрели на него после аварии: “Эх, ты, мы ведь говорили, что это опасный спорт. Доволен теперь? Продолжишь — точно сломаешь шею, а нам за тебя переживай”. “Привет, Инка-Половинка. Телефона всё ещё нет. Временные трудности, но разрулю. Надо месяц, может, больше. Не поднимай тревогу. Я цел и монолитен. Узнал, что ты у бойдов после хольма. С тобой поступили, как и с Айдисом. Но даже если тебя делают вещью, ветер всегда помнит, что он ветер. Не отдавай этому катку ни единой нервной клеткой больше, чем необходимо для выживания. Если захочешь сделать то, о чём мы говорили, напиши сюда. Мы с бетами тебя не оставим и поможем. Ин, мы можем быть вместе, союзниками. Но только если ты сам захочешь спасения. Мы не сможем защитить тех, кто выбирает собственных угнетателей. Если тебя даже хольм не убедит выбрать свободу, тогда всё, чему я учил тебя, было зря. И это моё самое большое поражение. Верю, ты справишься с этим, ты боец. Я не рядом, но я с тобой. Береги себя, Целый. ПС: Насчёт Витара. Мне жаль. Тебя, не его. Он поломал Роми”. Инир забрался с ногами на диван под окнами-глазами — за ними ночная тьма. Двери обеих спален были открыты; он слышал шум льющейся воды. Угнетатель в своей комнате принимал душ. Лемушка всегда бывал прав. И сейчас тоже. Всё отравлено. Всё поломано. Но там, куда Лем звал его, тоже всё было поломано. Везде так. На земле не было места для беременного арданского омеги, где он мог бы просто быть собой, таким, как есть. Его везде будут шпынять и подгонять под рамки. У бет — тоже. Лем сокрушался бы с сожалеющим видом: “Беременность? Снова? Контракт, да? Решил ещё и в идеального мужа поиграть в надежде получить что-то сверх контракта? Ну и как, получил? И гарантии, и безопасность, да? А я говори-и-и-ил”. Лем был единственным, кому ничего не надо было от Инира. Все их разговоры, письма, звонки — были о проблемах Инира, а не Лема. Брат оптимистически прерывал любое сочувствие: у него всё в норме и точка. Но когда-то Лем должен был устать. И этот день, кажется, наступил. Или Инир с ним — или он разочарование братика. Даже некуда написать, чтобы разрядить это повисшее напряжение. Нехорошо беспокоить левого бету из-за пустяков. Если бы Лем не был изгоем, Инир потратил бы заработанные деньги, чтобы купить ему телефон и не потерять свой последний щит. Вода в комнате Сайрена перестала шипеть. Вытирается теперь. Что дальше? Припрётся сюда за вечерней порцией удовольствия или нет? Инир встал и пошёл в уголок ванной — приводить в порядок волосы, замотанные полотенцем. Да, Лем был прав. Но Инир не видел победы и там, куда звал его Лем. Нигде не видел. Он чувствовал себя усталым, будто ему лет семьдесят. От недосыпа, напряжения, страха. Ещё и атомный реактор внутри него, настроенный снабжать ресурсами пассажира, сжигал в топке остатки его энергии, и уже сейчас это было ощутимо. Не до рывков. Затаиться и переждать там, где чуйка говорит, что безопаснее.