Загадывай осторожно

Три месяца после исчезновения 1. Юнги поправлял пиджак уже в сотый раз. Сегодня был их первый публичный выход после исчезновения Хосока. В восстановленной после пожара галерее Тэхён открывал новую небольшую выставку. Но волновался Мин не поэтому. Он переживал и радовался, что сегодня причиной его беспокойства стало что-то хорошее. Позади, наконец, остались бессонные ночи и приступы паники. Несмотря на призрачную надежду на возвращение друга, в первую очередь все они его потеряли и переживали утрату настолько остро, что это пугало. Юнги, как и остальные, с головой ушел в работу. И если его бесконечные часы в студии с музыкантами и у собственного фортепиано не могли обернуться ничем опаснее переутомления и бессонницы, то с Чимином дела обстояли совершенно иначе. Юнги казалось, что он никогда не забудет тот звонок. Парень мчался в больницу как бешеный, чуть не спровоцировав парочку аварий. Чим бледный и истощенный спал тогда на больничной койке. В этот день от изнурительных, непрекращающихся тренировок он первый раз упал в обморок. И жизнь Мина, и без того замученного и погруженного в горе, превратилась в кошмар. Он ни на минуту не оставлял парня без своего или чужого присмотра, за руку водил к психологу, заставлял спать и чуть ли не кормил с ложечки. Складывалось впечатление, что Пак твердо вознамерился уйти вслед за Хосоком, точно также растворившись. Заботясь о Чимине, Юнги вместе с ним и сам встал на путь исцеления, заряженный необходимостью стать примером для своего парня. Он продолжал жить за двоих, стоически выдерживая каждый нестерпимо трудный день. И наконец, Пак начал приходить в себя. Отживал, улыбался, из серой тени вновь превращаясь в самого себя. Ничто не было кончено, рана от потери еще долго будет саднить. Но постепенно, с малого она начинала заживать. И вот Мин стоит перед зеркалом, волнуется совершенно естественно. Улыбается в предвкушении. Снова поправляет отросшие до основания шеи черные волосы. Вообще после трехмесячного забытья, все они обросли как заброшенные щенята и пришли к выводу все так и оставить. Все, кроме Намджуна, который обрил голову, оставив лишь сантиметр мягкого ежика. - Какой же ты красивый. Чимин подошел сзади так тихо, что полностью погруженный в собственные мысли Юнги, даже подпрыгнул. - Ты меня напугал, – парень обернулся. – Крадешься как ниндзя. - Я же легкий как перышко. - Мне нужно проверять ужин? - Нет, Юн, – Пак закатил глаза, – я съел все до последней крошки. - Отлично. Твой пиджак готов. Чимин снял с его вешалки с вешалки и накинул на плечи. - Выглядишь превосходно, – Юнги прошелся пальцами по атласным лацканам с тонким плетением серебряной цепочки. – Еще не ответил «Тиффани»? - Их агент будет на вечеринке. Там и дам согласие. Как думаешь, у меня получится? - Ты станешь лучшим амбассадором в мире. Премьера совсем скоро и они в сотый раз убедятся в правильности собственного выбора. Кстати, у меня есть подходящий подарок. Мин взял с туалетного столика коробочку и протянул Чимину, на щеках которого тут же вспыхнул смущенный румянец. И Юнги не смог сдержать улыбки, потому что в последнее время румянец становился для него праздником. Чимин откинул крышку и его глаза расширились. Внутри лежало кольцо из белого золота выполненное в виде заплетенной косы с россыпью крошечной алмазной пыли. - Это из новой коллекции, – протянул Пак, – которая еще не вышла. - Ты же будешь её представлять. Поэтому можешь начать уже сейчас. - Спасибо, милый, – парень кинулся Юнги на шею. – Оно потрясающее и так мне подходит. На какой палец надеть? - На безымянный. Нет, Чим. На левую руку. Чимин выставил вперед кисть, любуясь кольцом, а потом вдруг резко опустил и вытаращился на Мина. - Юн, – сипло произнес он, – это то, о чем я думаю? - А о чем ты думаешь? – усмехнулся парень. - Это просто кольцо или то самое кольцо? - То самое кольцо. А ты тот самый человек, которого я хочу видеть рядом до конца своих дней, – он сделал глубокий вдох. – Чим, ты выйдешь за меня? Пак перевел шокированный взгляд с кольца на Юнги, а затем обратно. И так несколько раз. - Чимин, – процедил Мин, – я тут вообще-то жду. А парень вдруг снял кольцо и протянул его резко побледневшему Юнги. - Это предложение, дурачок, – улыбнулся он. – Ты сам должен надеть его мне на палец. - После твоего согласия. - Я люблю тебя как умалишенный, Юнги. Разумеется, я согласен. Мин просиял и аккуратно надел кольцо на палец Чимина, а затем вдруг обхватил того за талию и закружил в воздухе. Его звонкий яркий смех сметал тьму и горесть, отправляя в страхе прятаться по углам. И каждый вдруг подумал, что будь здесь Хосок, он был бы бесконечно счастлив. 2. Пушистая, хрустящая пена плавала на поверхности теплой воды в большой уютной ванне. - Ты опоздаешь на собственную выставку, – Чонгук ухватил его ногу и, уложив себе на плечо, нежно коснулся губами щиколотки. - Щекотно, – Тэхён сладко зажмурился и, вернувшись в прежнее положение, подался вперед, чтобы поцеловать. - Ты так весь пол зальешь, – рассмеялся Чон. Ким улыбнулся, а в следующую секунду поник. Такое случалось с ним постоянно. Даже сейчас, когда самый напряженный период остался позади. Долгие недели он проводил, запершись в студии. Без сна и отдыха Тэхён рисовал, рвал холсты и начинал заново, пока Чонгук буквально с боем заставлял его кушать и спать. Допросы, расследование и начавшиеся суды измотали их обоих до предела. За три месяца ФБР стало для них родным домом. Чон полностью погрузился в дела семьи. Нужно было распоряжаться не арестованными деньгами и хоть как-то наметить план дальнейшего существования. Парень много времени проводил с матерью и их союз стал необычайно крепким. Вместе они закатили приехавшему из Вашингтона дяде грандиозный скандал и, поняв, что тот вознамерился взять роль нового диктатора на себя, выгнали взашей. За три месяца Чонгук сильно изменился. Повзрослел, стал жестче. Взял все в свои руки и с достоинством отвечал на нападки прессы и недоброжелателей. Окруженный целой толпой адвокатов и проверенных доверенных лиц, единственный наследник империи Чон, явился Нью-Йорку новым человеком, бесстрашным и уверенным в себе. В его планы не входило становиться у руля, такое будущее он оставил Оливии. Но сейчас у парня попросту не было иного выбора. Разумеется, ни в каких делах и решениях компании он не участвовал, но стал полностью поглощен восстановлением семьи и необходимостью сохранить готовое вот-вот разрушиться наследие. Хотя средств у них все еще оставалось непомерно много, было принято решение продать роскошный пентхаус. Чихе осталась на Верхнем Ист-Сайде, но обосновалась в квартире поменьше, а сам Чон переехал в Сохо к Тэхёну, который в отличие от своего парня совсем расклеился. Если бы Чонгук в цифрах увидел количество припадков, скандалов, панических атак, ночных кошмаров и попыток превратить квартиру в руины, у него бы волосы на голове зашевелились. Настроение Тэхёна менялось от спокойно-милого до истерично-разрушительного по несколько раз на дню. Он очнулся лишь тогда, когда к ним в гостиную ворвались парамедики, чтобы забрать в больницу измученного Чонгука, что упал без сознания прямо посреди очередного взрыва. Ким взял себя в руки и поклялся остановить это катастрофическое цунами из горя. Они начали посещать специалиста и понемногу приходить в себя, вдруг осознав тот факт, что они наконец-то по-настоящему вместе и больше не вынуждены скрываться и терять друг друга. - Что такое, малыш? – заботливо спросил Чонгук, поглаживая его пальцами по щеке. - Это неправильно, – всхлипнул Тэхён. – Хосок где-то там, страдает в одиночестве, а я в это время принимаю с тобой пенную ванну такой бессовестно счастливый. - Если бы Хоби тебя сейчас услышал, то врезал бы по лицу. Думаешь, он хотел, чтобы ты горевал без перерыва целую вечность? Посмотри на меня, – парень поднял на себя его лицо. – Помнишь, что говорил психолог? Чувство вины выжившего. Это посттравматическое расстройство, оно в разной мере случилось с каждым из нас. Но что мы делаем? - Прорабатываем это, – как отвечающий у доски прилежный школьник, произнес Ким. – Разрешаем себе радоваться. - Умница, – Гук поцеловал его в щеку. – Хосок сделал все, чтобы мы были счастливы и свободны. Не предавай его жертву. Тэхён закивал и уткнулся лбом парню в плечо. И вдруг раздался задорный лай и в ванну вбежал щенок добермана. - Ты опять дверь не закрыл? – улыбнулся Ким. - Забыл. Эй, Бам, – Гук потрепал по голове пса, что уже встал передними лапами на бортик ванной, – хочешь погулять? Щенок звонко тявкнул. - Сейчас папочка закончит мыться, и мы пойдем на улицу. А пока иди. Тот присел на кафель и склонил голову на бок. - Бам, я кому сказал? – совершенно беззлобно нахмурился Чонгук, и доберман послушно покинул комнату, цокая когтями об пол. - У папочки еще остались незавершенные дела, – Тэхён обхватил Чона пальцами за шею и потянул к себе. - Мы опоздаем. - Моя выставка, Чон. Подождут. 3. Если бы Сокджину на выбор предложили пережить последние три месяца еще раз или утопиться, он бы без колебаний кинулся в Гудзон в обнимку с бетонным блоком. Зная о срывах Намджуна только по рассказам, парень думал, что все это происходит не с ним, а кем-то совсем другим. Первый месяц стал особенно тяжелым. Никто из друзей не горевал как Джун. Они срывались, изнуряли себя работой, впадали в истерику или ступор, но моментальной реакцией Нама стала тяга к саморазрушению. Его скорбь была яростнее, чем у остальных, потому что он прекрасно знал хоть и кратковременный, но эффективный способ убежать от боли. В нем еще бурлили воспоминания о том, как хорошо и легко находиться в состоянии эйфории и вседозволенности. И сам был вынужден лишать себя возможности сбежать в цветной мир без страданий и страха. Пророческие слова Намджуна сбылись все до единого. Джин даже представить не мог, на какие ухищрения может пойти человек, чтобы получить желаемое. Парень контролировал себя, как мог, но в моменты слабости становился невыносимым. Кричал, умолял, проклинал. Но когда понял, что путь к наркотикам для него закрыт, в том числе им самим, возникла другая проблема. Вместо строго разрешенного бокала в неделю, он начать безбожно пить. Оставалось совершенно непонятным, как он умудрялся надираться, даже находясь под присмотром. Сокджин, переживающий уход друга так же остро как остальные, не мог отдавать здравого отчета своим действиям. Его реакцией стали не тоска и уныние, а злость и обида. Как он мог исчезнуть, зная о последствиях? Как мог бросить их, оставив за собой выжженное поле? На фоне этих эмоций Джин все-таки сдержал свое обещание следить за Намджуном, но так как умел и привык. Так, как его научили. Вместо разумного партнера, какими стали Юнги и Чонгук, он превратился в жестокого тирана и диктатора. Проскочив стадию переговоров, они тут же перешли к скандалам и манипуляциям. Приказ, не выполненный с первого раза, вбивался насильно. Найденные бутылки с алкоголем без лишних разговоров летели в стену или сразу в голову. Пропущенное собрание анонимных наркоманов оборачивалось доведением до нервного срыва. И если они не понимали, как справиться с собой, то совладать друг с другом не могли тем более. Взрывной характер обоих из-за дикого горя раскрылся на максимум. Ругань достигала немыслимых масштабов, периодически доходя до драк, одна из которых даже закончилась в полицейском участке. Отношения болтались на тоненьком волоске. За месяц они умудрились расстаться и сойтись шесть раз. Все это длилось ровно до того момента, пока взбешенный до крайней степени Юнги, в чей дом они периодически врывались, чтобы поделиться чувствами, не затолкал их на прием к психологу. Злость начала понемногу отступать. Намджун выкинул из квартиры весь алкоголь, а Сокджин старался не орать по поводу и без. К концу второго месяца на место ярости, наконец, пришло умиротворение. Но вместе с ним вместо предполагаемой близости наступила отстраненность. Со стороны их отношения выглядели прекрасно, да они и сами изо всех сил в это верили. Но Джун все чаще начал пропадать в студии, а Джин проводил практически все время с коллегами по будущему сериалу, за деловыми встречами и читкой сценария. Складывалось впечатление, что приходить в себя им было легче с кем-то другим, чем друг с другом. Конечно, они стали нежнее, заботливее и спокойнее, и без сомнения все еще бесконечно, запредельно и всем сердцем любили друг друга. Но вместе с диким желанием справиться с настоящим, по принципу домино снова всплыли проблемы прошлого, которые когда-то были нещадно похоронены заживо. Становясь взрослее и осознаннее, учась прислушиваться и быть честными с самими собой, открывая правильные пути принятия горя, им пришлось по новому взглянуть на то, что когда-то их разделило и понять, какой след это оставило. Почему в действительности они злились, срывались и не могли справиться с эмоциями. Впереди их ждал Лондон и абсолютно новый жизненный этап. И каждый по-своему был готов в него вступить. - Жаль, что мы пропустим выставку Тэ, – Сокджин тащил чемодан к выходу. – Но меня утешает, что уже завтра мы начнем обустраиваться в нашей чудесной квартирке в Блумсбери. У меня будет пара свободных дней перед началом съемок. Уже придумал, с чего начнем изучать Лондон? Парень обернулся, и улыбка моментально слетела с лица. Намджун стоял, опершись плечом о стену. Без чемодана. - Выноси сумки, Нам, – хрипло произнес Сокджин. – Такси приедет через пять минут. Они смотрели друг другу в глаза, и сердце немилосердно разрывалось на части. Джун быстро провел ладонями по лицу, изо всех сил стараясь сдержать слезы, что уже начинали душить. Разумеется, он смог бы вести дела из Лондона. Это обещало быть сложным, предполагало много перелетов, но все еще, несомненно, оставалось возможным. Но вся его жизнь, перспективы, непосредственная работа были здесь, в Нью-Йорке. А переезд гарантированно поставил бы все на паузу и грозил лишить сразу нескольких проектов. Но это были далеко не все причины. Джин прислонился спиной к двери и опустил голову. Черт, как же больно. Он ожидал такого поворота, но в душе не переставал надеяться, что у них хватит сил, чтобы выйти на новый уровень и продолжить трудиться, чтобы быть вместе. - Ты не поедешь, – глухо проговорил он. - Прости, Джини, – выдохнул Намджун, – я не могу. Парень подошел к Сокджину и аккуратно, кончиками пальцев поднял на себя его лицо. - Пожалуйста, Нам, – слезы моментально вскипели на глазах. – Ты же понимаешь, что не будет никаких отношений на расстоянии. Не выйдешь отсюда со мной, и всему придет конец. - Знаю, – голос стал сиплым, говорить было тяжело физически. – Но и ты должен понимать, что тогда, перед Рождеством мы поспешили. Сделали так, как привыкли. - Сбежали от реальности. Он отвернулся и быстро вытер влагу на щеках. Это нужно было признать. И еще важнее – сказать вслух. Но это являлось единственно правильным. - Мы не готовы, – прерывисто вздохнул Джин. – Ни в Рождество, ни три месяца назад, ни сейчас. - И понятия не имеем кто мы друг без друга. - Знаешь, я все это время думал кое о чем, – парень приложил немалое усилие, чтобы вновь взглянуть на Намджуна. А это было в три раза сложнее, потому что тот не сдерживал слез. – Когда мы были заперты, то в основном говорил только я. О своей боли, обидах, страданиях. И мое извинение оказалось гораздо короче твоего. Желание, которое ты загадал, было эгоистичным, но совершенным из благих побуждений. Ты сделал это, потому что полюбил меня. Конечно, это подпортило мне жизнь, но именно благодаря борьбе с последствиями желания, я стал увереннее и сильнее. Ты лишил меня выбора сдаваться и не верить в себя. Но то, что сделал я, было гораздо хуже. Прятал, делал вид, что ты никто. Давал пустые обещания, просил подыгрывать. Пользуясь силой твоих чувств, я, сам того не желая, унижал тебя. Моя трусость разрушила наши отношения. Лицо Джуна мрачнело, он прекрасно понимал, к чему ведет парень. Вскрытая рана снова кровоточила, причиняя боль. - Я все спрашивал себя, – продолжал Джин, – как ты смог простить меня так быстро? Но ответ оказался очевидным. Ты не простил. Ты слишком горд, Нам, чтобы забыть об этом так скоро. Намджун закатил глаза и запрокинул голову, пытаясь хоть как-то справиться со слезами, что никак не желали останавливаться. - Я старался, Джини, – пробормотал он, – изо всех сил. - Знаю, милый. Сокджин подошел ближе, коснулся пальцами щеки, взглянул пронзительно, печально и совершенно устало. - Кажется, пришла пора нам повзрослеть, – сказал он с грустной улыбкой. Порывисто и чувственно Джун обхватил парня за талию и прижал к себе, а Джин тут же ответил на объятья. Обвил руками шею, уткнулся носом в щеку. - Черт, – простонал Намджун, – я так сильно тебя люблю. - Как и я тебя. Но мы сами должны дорасти до момента, когда это не будет причинять столько боли. Чуть отстранившись, Джун поймал его губы своими. Они целовались медленно и запредельно нежно, словно пытаясь оттянуть неизбежное. И наконец, Джин отошел, все еще держа парня за руку. Второй открыл дверь и взялся за ручку чемодана. - Прощай, Нам. - Прощай, Джини. Пальцы разомкнулись и створка захлопнулась. И на этот раз Намджун знал: он не вернется. Ни завтра, ни через месяц, ни через год. Сегодня они определенно и по-настоящему расстались. 4. Самое чудовищное состояние. Самая ужасная мука. Самое страшное в мире слово. Тишина. Не дать ей наступить стало основной задачей Оливии Холланд. Каждый день – бешеная гонка и новая схватка. Она, Чонгук и Тэхён стали одними из основных свидетелей в деле отцов. Это изнуряло, давило и лишало моральных сил. Журналисты были готовы сожрать Оливию заживо, преследуя буквально на каждом шагу. Несмотря на очевидно жуткие последствия, все было бы гораздо хуже, если бы не Хосок. Девушка стала наследницей всего семейного состояния, в том числе и контрольного пакета акций компании. И хоть Мартин с пеной у рта уверял, что «этой лживой шлюхе я бы не оставил ни единого цента», к бумагам было не прикопаться. В одну секунду Оливия единолично стала одной из богатейших женщин Нью-Йорка. И это радовало далеко не всех. На неё ушатами выливали грязь даже те, о ком она раньше и подумать не могла. Холланд видела как друзья переживают утрату и хотела того же самого. Орать, плакать, падать в обмороки, пить без остановки. Но это было не в её стиле, и девушка просто не могла себе такого позволить. Оливия взяла себя в руки, заледенела, надела броню и вышла на поле боя. Трезво оценивая отсутствие знаний и опыта, она не собиралась руководить, но сама тщательно отобрала тех, кто будет. Она лезла буквально во все дела, всюду обозначив собственную персону. Колумбийский университет принял её без вопросов, и при собеседовании декан лично наливала девушке чай. Издания всех мастей были готовы убить за интервью. И, в конце концов, Холланд, выбрав одно из самых престижных, согласилась на разговор. Интервью вышло большим, развернутым и абсолютно скандальным. Вкупе с фотографией Тэхёна, с которой его тут же номинировали на несколько наград, оно взорвало общественность. Об Оливии заговорили с троекратной силой. И каждый день работая над собой, она прекрасно функционировала во всем этом хаосе. Еще одной ступенью к власти стало семейство Холланд. Они тут же потребовали приехать в Южную Каролину для решения о сохранении наследия. Девушка и бровью не повела, вынудив их самих поднять задницы и приползти в Нью-Йорк. Оливия понимала, что поддержки и помощи ждать неоткуда. Отлично подготовившись, она встретила родственников хладнокровно и с достоинством. Да, у неё нет опыта, нет необходимой базы, но каждый день она будет учиться и посвятит всю себя семейному бизнесу, тщательно вникая во все от низов до вершины. Но, как ни крути, отныне все принадлежит ей и как бы кто не сопротивлялся, теперь она глава семьи. Холланд успешно заткнула братьев, дядьев и даже деда, который уже давно отошел от дел, но все еще пристально наблюдал. И полной неожиданностью стало то, что он вызвался обучать девушку лично и полностью на её условиях. Оливия Холланд не давала слабины, не позволяла унижать себя и за три месяца не пролила ни единой слезинки. Дальше будет только сложнее и работы станет в миллион раз больше. Но это её ни пугало. Она вообще ничего не боялась. Ничего, кроме тишины. Постоянно забивать график делами, а голову мыслями. Изматываться до такой степени, чтобы проваливаться в сон моментально, едва голова коснется подушки. А затем вставать и проживать день. Этот и следующий, а за ним еще и еще. Лишь бы вытравить из-под век образ Хосока, пожираемого багровым дымом. Боль была такой силы, что хотелось голыми руками разорвать кожу, сломать ребра и выдрать сердце с корнем. Никто кроме неё самой не осознавал, в какой на самом деле агонии существовала Оливия. Как она скучала и страдала, как яростно верила, что снова его найдет. Все они дали себе время, чтобы прийти в себя и хотя бы начать разбираться с хаосом в собственных жизнях. Но за день до выставки друзья собрались всемером и решили, что после неё начнут глобальные поиски и даже наметили путь. И это стало единственным делом, которому Оливия была готова отдать все свое время. И вот сегодня она стояла у окна с бокалом бурбона, готовясь к первому за три месяца официальному мероприятию. Хосок постоянно был рядом, девушка словно ощущала его присутствие и слышала в голове его голос. «Умоляю, детка, постарайся сегодня улыбнуться так, чтобы это не напоминало оскал». Времени оставалось все меньше. По идее, Оливии уже нужно было сидеть в автомобиле. Она услышала звук открывающейся двери. - Ханна, я опаздываю. Ты принесла то… – девушка обернулась и удивленно вскинула брови. – Намджун? - Привет, Холланд. - Ты сейчас должен садиться в самолет. Или я спутала дни? - Нет, – парень покачал головой. – Все верно. Оливия вздохнула и протянула другу бокал. - Окончательно? – спросила прямо. - Да, – Джун кивнул и полез в карман. – Ты же просила Ханну привезти это? Он открыл коробочку и достал оттуда малый рубиновый букет. - Где ты это взяла? - Еще один никому не нужный антиквариат из семейной коллекции. Мама говорит, что моя прапрабабка по какой-то там линии купила его давным-давно во Франции. Я всегда обожала эту брошь. Но думаю, тебе она подойдет больше. - Позволь мне. Намджун достал украшение и аккуратно прицепил на платье. - Спасибо, – девушка кашлянула. – А ты что здесь делаешь, Нам? В случае моральных проблем вы все идете к нашей сладкой парочке. - Юнги грозился переехать, – он коротко рассмеялся. – Я подумал, тебе не помешает спутник. Одиночки должны держаться вместе. Вместо ответа Оливия лишь ухмыльнулась. Чуть поправила брошь, обернулась к туалетному столику. Кадр, вырванный из летней видеохроники парней. Она поцеловала пальцы и коснулась фотографии Хосока. Намджун спокойно дождался окончания ритуала и после с легким шутливым поклоном протянул руку. - Мисс Холланд. - Мистер Ким, – она с улыбкой вложила свою ладонь в его. – Спасибо, что приехал. Я бы свихнулась. - Как и я. Идем, зададим всем жару.