Учись пархать

«А чем не муж? Ума в нём только мало; Но чтоб иметь детей, Кому ума недоставало?» Родители — люди, что приняли такое благое и великое по истине решение, как воссоздать нового человека на этот свет. Может излишне веет пафос, но эта информация, которая необходима для голов многочисленной публики. Это то, чем это слово в действительности могло и может быть, если бы отношение было соответствующее (естественно не перебегая на сторону фанатизма). Чем-то менее приземлённым, своего рода столь сладким, но в то же время столь неприятным, а также наполненным горьковатым послевкусием. Это то послевкусие, которое даёт понять, насколько недостижимо сие действо. Это то послевкусие, которое останется лишь еще одной хотелкой в шкафу несбыточных мечтаний. В некоторых местах отношения опекунов и детей регулируются законом. Дети обладают правами, а отцам и матерям это право соответственно надо защищать. У них есть прерогатива и обязанность воспитывать свое чадо, нести ответственность за воспитание и развитие будущего родословия. Они обязаны заботиться о физическом, психическом, духовном здоровье, о нравственной стабильности юных ребят. Они определенно влекут прямое и значительное влияние с самого рождения. Многое цветы жизни наследуют от своих кровных и некровных родителей: характер, привычки, травмы. Некоторое дети способны унаследовать только от кровных: болезни, внешность. Не значит ли это что на них больше ответственности лежит? Не знаю, не думаю, что этот вопрос в принципе корректен. Но то, что действительно всех опекунов объединяет, так это ощущение, которое парой складывается, когда ты глядишь на родителя. А именно чувство отдаленности, но в тоже время близости, которую способны порой дать эти люди тебе, всем нам. Что тоже является спорным вопросом. Кажется, что множество вещей от них зависит, это же престиж, это же долг, призвание. Особенно данная точка зрения крепка в детстве, когда особых рычагов давления, кроме старшего поколения, нет. Но...  Когда солнце юности опускается в ночь родительства, на многое смотришь под другим углом. То, что раньше имело яркий, светлый вид, темнеет и скрывается средь однообразных теней. Все приобретает слишком острые и жестокие черты. Сливаясь в единое бесформенное нечто. Как реагировать? Т-так действительно должно быть?! Когда уже наступит утро? Я не была готова... — Милый, ночью нужно спать, — лицо мамы, свежее, чистое. Парящий стан столь схож с пером. Так умиротворяет и расслабляет. Только ей можно довериться, и это прекрасно знает четырёхлетний Николай. — Я-я же не устал, я могу еще порисовать немного? — губа дрожит, потому что он знает, что его ожидает во сне. Он не хочет засыпать, он не желает обволакиваться в царство Морфея. Дама выдыхает, качая головешкой из стороны в сторону. — Опять кошмары? — резко, больно. Не всегда понятно как эта женщина догадывается, но разъяснимо одно, она не делает это из злых соображений. Ведь так? Маленький Коля медленно кивает головой в значении согласия. Его берут в тёплые и ласковые руки. Так тепло. Матушка опускает его на пушистое покрывало, сама ложась максимально аккуратно, максимально тихо, чтобы не навредить, не испугать. Ведь еще один незначительный шорох, и складывается такое ощущение, что сбежит. Но не сбегает. Зачем? А ведь правда. Зачем? Ведь даже случай не тот, а многое все же зависит от прецедента. А тут и атмосфера не та, и даже наполнение комнаты не то. Глазу не прикопаться. Шторы нежного персикового цвета не мозолят очи. Почти все помещение в светлых тонах. Только ковер коричневый, и то напоминает своим оттенком горячий шоколад. Особо нет вырвиглазного освещения или лишних, напрягающих слух, звуков. Телевизор уже давно находился в состоянии покоя. Только небольшая лампа, которая освещает крошечное пространство желтовато-оранжевым, а не холодным и строгим, стоит в гармонии с окружением. Свет не мешает векам, от него не появляются слезы на щеках. А рядом источник нежности. Маменька всегда ценила качество в одежде, домашние футболки не исключение. Лен приятно прилегает к телу, он не колется, не прилипает, не отвлекает от касания легкой кисти матери, приземлившейся тебе на теменную долю, мягко и легко, чтобы не спугнуть. Она гладит его по, как она выражается, «благоразумной головушке». В такие моменты даже кажется, что можно и потерпеть...Последняя...

....................

11 сентября 2023 год

— ...ночь тебе осталась прохлаждаться в моем доме, дальше будешь ходить как по струнке у меня. Вот скажи, почему я должна постоянно горбатиться? Тебе семнадцать лет! Стою постоянно над твоей душой, чтобы ты хотя бы следил за своим внешним видом. На меня скоро жалобы начнут писать, что я в таком виде отправляю ребенка в школу. Ты же прекрасно видел, что блузка была помята, — голос матери был грубым и угнетающим, последние слова она проговорила с уставшей и пренебрежительной интонацией, — Коля, я все прекрасно понимаю, но эта дискуссия продолжается уже несколько дней подряд. Думаешь мне самой приятно тебя постоянно журить? Знаешь, верно говорят: «труд облагораживает человека». И я даже не про труд умственный, а про труд физический. Если бы ты по дому помогал, в голову никакие угнетающие и тяжелые мысли не лезли бы, и был бы счастливее сейчас в сто раз. Ты это еще не понял, но ты убедишься в этом сам, когда доживешь до седин. Логично, что сложно начать, но куда деваться? Надо, Коля, надо, — все слова она выплевывала с желчью и ядом, а брови скрючились от злобы. И тогда она повернулась в сторону, будто кому-то говоря. Она безумно и устало улыбалась, а брови оставались в том же положении, — прошу его сделать базовые вещи, а он уже начи... — опять, лик матери приобретает жестокие очертания. Опять из спокойствия и умиротворения все переворачивается верх дном, превращаясь в апатию и страх. Опять я переключаю своё внимание с лица моей дорогой maman на открытку с зелёным танком, которая была подарена одноклассницей Елизаветой. Открытка была сделана ею в 4 классе на 23 февраля. Девочек попросили тогда сделать презент для всех мальчиков. Мамины глаза так святились при словах 10-летнего Коленьки: «А мне этот подарок Лиза передала сегодня». Так предательски святились... Сколько лет уже пылится, мозоля очи. Пора бы уже выбросить такую незначительную безделушку, как подделка семилетней давности. Для чего она все еще тут лежит? И без нее сложно, действительно сложно. Особенно становится сложно, когда не можешь сосредоточится на оборванной думами фразе. И она при этом повторяется, одна за другой, льется потоком. Это уже доводит до кипения, так как даже на своих мыслях нельзя спокойно сконцентрироваться. Будто под дулом пистолета стоишь. Представляется следующая картина: наступает наивысшая точка бурления. Шаг за шагом точка приближается все ближе и ближе, весьма медленно, но верно, а мозги все больше и больше напоминают заложника, который сковать сетями из собственных мыслей. Но мысли приобретают иную форму, а именно кандалов и цепей, что сделаны из ржавой стали. Сталь не щадит, она гниет изнутри, она давит, она натирает все сильнее. Особенно после очередного дня в школе, после очередного урока о важном, после очередной профилактической беседы, которые проводились вместо такого важного предмета как обществознание, который Коля решился сдавать. Обществознание идет один раз в неделю, и это не считая дней, когда учитель будет отсутствовать, а на замену никто не придет, мало кадров. Я прервался на долго, ч-что с ней черт возьми происходит? Она уже как тридцать секунд назад должна была успокоиться и отпустить меня восвояси с разочарованной физиономией. Так, это уже пугает. Она все еще говорит, придется все же взглянуть в её зеркала души. Ну что ж... Молчание... Строгий, злой взор. Ее воззрение, кажется, темнее чем обычно, синяки под глазами бездоннее, а кожа переливается нездоровой желтизной. Она измотана, но продолжает же. Никогда ее не видел в подобном амплуа. Может взаправду ситуация является настолько отвратительной? Или я недостаточно внимательно следил за сложившейся картиной? Но она даже не остановила себя в самом начале, когда выдавалась возможность успокоится и разойтись по комнатам. Но больше всего вводит в недоумение взгляд, устремленный прямо на меня. Стоп. Как? Как долго это продолжалось? — Избегаешь значит? Трусость — это все, что я усмотрела за эти три месяца в твоём поведении. Ты не способен решись собственные проблемы, ты ждешь, когда кто-то решит их за тебя. Коля, это подло, — с презрением, выплевывая эти шматки звуков, она разглагольствует дальше, — недавно Степан Трофимович снова о тебе заговорил, — о да, конечно. Ее друг, понятное дело, осознаёт эту реальность объективно и здраво, не то, что я. Он сам особыми характеристиками не выделяется, только и знает как с телевизором спорить, а мама следом замечает в этом действе только его начитанность и грамотность. Но ей его жалко, она сама не раз мне признавалась: «Степан Трофимович такой талантливый и некем не понятый человек, жалко его». Не думаю,что можно уважать и жалеть человека одновременно. Но ему то что? Он же является подстилкой для ее уж больно вспыльчивого характера, он не привык глубоко копать. Мерзко, — он утверждает, что тебе не хватает этой стойкости, а также уметь действовать. Ну ведь правда, Коленька. Что из тебя выйдет если ты не действуешь, ничего для других не делаешь? Утонешь в своем эгоизм... — как-то это уж сильно затягивается, она так и продолжит? Одно только обесценивание. — Я понимаю, ты беспокоишься. Но устраивать цирк из-за какой-то рубашки? Прости конечно, но я сейчас и так сильно устаю, нагрузка страшная, а ты тут еще со своими активностями, делами по дому и поучениями на тему «Почему важно протирать пыль». Это мой последний учебный год, дай мне нормально выучиться и поступить. Вроде никаких проблем я тебе не доставляю. Учиться? Я учусь, стараюсь активничать для портфолио и... — конфронтация, то, чего не стоит делать в такие моменты, стоит просто согласиться и идти восвояси. Зачем защищаться, зачем что-то говорить? Дорогой, ты уже отошёл от сценария. Не делай так, чтобы этот отступ превратился в пучину. Ты не любишь неизвестность. И твоя maman тоже. — Ты своим портфолио знаешь где у меня?! — она делает шажок на встречу ко мне, рефлекторно хочу двинуться назад, но все что у меня выходит так это только отодвинуться туловищем, сгорбившись в спине. Состроив твердое лицо, я был готов разбиться в дребезги, — мне вообще с высокой колокольни, что у тебя по оценкам. Ты лучше за собой следи, а не за оценками в табеле. Наберешь кучу дел, а потом что? А потом, как всегда, одни и те же оправдания: «Я устал», — первый шаг, дрожь в губе, — «мне плохо», — второй шаг, сгиб на лбу, — «я не успеваю», — третий шаг, некуда девать потеющие ладошки, — «мне некогда», — четвертый шаг, мне некуда деться, я взаперти, — «у меня дела!», —  у нее вскипает кровь, она дрожит, не имеет понятия куда выплеснуть всю накопившуюся энергию. Руки. Только руки не задействованы во всей это ахинеи, —привыкай уже терпеть. За твое «я устал» никто, — кисть поднимается, — слышишь? — набирает скорость, и с громким шлепком приземляется на свою цель — щека Коли, — никто по головке тебя не погладит. «Никто» разносится в голове звонким эхом, еще чуть-чуть и лик злобы треснет, сердце сожмется. И покажется его настоящее нутро: слабое, пугливое, мерзкое. Еще одно мгновение и Коля выбежит из квартиры, хватая на бегу пальто и небольшой рюкзак. Под крики матери, которые опять будут заглушены бедствующими идеями, он, торопясь, наденет верхнюю одежду и ботинки, откроет дверь и вступит ногой в подъезд.