Учись пархать

Улица. Холодная и мрачная. Не то чтобы Николаю действительно было холодно, вполне комфортно, но, в сравнении с солнечным вечером, градусы были значительно ниже. Ветерок, который дул скорее всего с запада, был холодным и морозил щеки на лице, но также, довольно-таки прилично, остужал нагретую мыслями голову. Когда слышишь истории про ссоры, побеги из дома от сверстников, чувствуешь себя не в своей тарелке, ведь серьезных стычек с мамой особо и не было. Ситуации, которые происходили с начала пятого и по конец девятого класса, можно охарактеризовать как монолог, при окончании которого зрители (другими словами Коля) расходились, по канону, восвояси. Главными темами монологов считались оценки и престиж. Иногда посещал эту семейку здоровый диалог, который состоял из шуточек и комичных споров, что заключались в разговоре наполненным иронией и доброй насмешкой. Летом же этого года ситуация слегка видоизменилась, а участники взаимоотношений не могли понять собственной роли, их всегда бросало из крайности в крайность. И Варвара Петровна, и Коля были способны долго не говорить и терпеть до последнего, а в один момент вспылить, разозлиться, начать огрызаться. Истории сверстников были фантастическими: уход из дома, споры, драки и т.д. Никогда бы не поверила, что Николя дойдет до той стадии, которую можно назвать пубертатом. В его то возрасте? Ему уже 17 лет, он в 11 классе. На кой черт ему пубертат? Но куда деваться? А и вправду, куда наш Николенька отправится сегодня ночью? Где будет спать он сегодня ночью? И на ум приходит только деревянная лавочка... Не густо, но и не такой уж и плохой вариант. Но и то, гордость бы не позволила так бестактно ложиться на лавочку. Как только Николай начинает представлять подобную картину: лежит как ни в чем не бывало на лавочке Коля, уподобивший себя к лику бомжей. Смешно, не так ли? Коленька, ты такой смешной, а твоя гордость еще смешнее. Зачем ты сам себя ограничиваешь? Домой вернуться: «Гордость не позволяет», спать на лавочке: «Гордость не позволяет», попросить кого-то о помощи: «Гордость не позволяет». Как жаль, что гордым ты становишься только в такие моменты. Самые что ни на есть ненужные и смешные моменты. — Ставрогин! Ты чего тут один?  — ухмыльнувшись сказал Петя, отрывая меня от моих же мыслей, которые сразу убежали от произнесённых слов. Он что жить тут остался? Меня все это время выжидал? Помешанный. — То же самое могу я спросить и у тебя, — с чего он в такое время тут находится, неужто действительно ожидал меня здесь увидеть? А может... — Но я успел спросить быстрее, так что колись. Пожалуй, впервые с мамой поругался? — очень смешно, я поругался с самим собой, поругался со своей ложной стабильностью. — Какие мы догадливые, знаешь, а ты поумнел за это лето. Неужто так на тебя ультрафиолетовые лучи влияют? — о да, дерзкие разговоры, в которых победителю достается почтение, а проигравшему головная боль в виде самодовольного лица и нервная ухмылка. — Даже можешь не сомневаться, — а вот и наш проигравший — Петр, давайте его поздравим. Нервная ухмылка ему обеспечена на следующие 30 секунд, — догадаться не сложно, ты бы видел себя и свою маму со стороны на линейке, будто готовые разорвать друг друга на части. Да и мой отец довольно-таки громко говорит по телефону… — последние слова были сказаны будто для какой-то важной цели, т.к. Петя их пролепетал с блаженной улыбкой, будто у него все под контролем и он знает какую-то очень важную информацию, которая способна открыть ему все тайны мироздания. На какое-то мгновенье словесная перепалка прекратилась, видимо из-за ограниченного количества острот на двух персон. За последние несколько недель с начала учебного года молчание было главной проблемой Петра. Его дорогой друг как ни в чем не бывало игнорирует его после каждой перемены: куда-то быстро уходит, а после школы та же история. А если и удаётся поговорить, то ответы почти всегда одинаковы: либо томное молчание с пафосным выдохом в конце, либо что-то острое как лезвие. Хотя обычно сразу видно, что Ставрогин не в настроении и лучше к нему не подходить. Но выдавались и дни, когда Коля спокойно и не принужденно болтал с Петром, но ближе этой дистанции он не подходил. Петр всегда знал, что все не в порядке, что все изменилось. Хотя можно отметить, что стало будто бы лучше, ведь Петр знал, рано или поздно он сломит Ставрогина и тот вернется. Но тот не возвращался, он все больше и больше запирался в четырех стенах. Если бы Петруша только знал, как Николай Всеволодович проводит свои вечера: в постоянной рефлексии, в сжирающей его тишине, в омуте борьбы с самим собой. Другими словами – наш Коленька застрял в подготовке к ЕГЭ. Да, он уже с самого начала учебного года успел попасть в эту пучину страха: не поступлю, не трудоустроюсь, не буду счастлив, буду работать за копейки, попаду в лапы армии. Но для чего он забивал голову подобным? Ответ очень прост. Чтобы не забивать голову уже другими более сложными и неприятными вопросами. Он почти всегда помнил старые обиды на мать, на Петю, на себя. Лето и дистанция идеальный выход для тех, кто хочет кого-то начать игнорировать. Шанс не встречаться с объектом игнорирования в стенах школы дает возможность обезличить человека. Это отупляет взор, это дает шанс не обдумывать ситуацию дважды. Все доходит до того, что человек в принципе мало что из себя представляет. Это не живой и дышащий человек, это набор пикселей на телефоне. Это не слова, которые невозможно вернуть обратно, это тщательно выверенный текст, который прошел тщательную цензуру и у которого есть четкая цель — вытащить Ставрогина из этой пучины. Жаль, что игнорировать сообщения очень легко, ведь буквы не всегда могут передать чувственность и ранимость голоса. Но настала школьная пора, игнорировать становиться сложно, а равнодушно смотреть на Петрушу почти что невозможно. Но люди меняются, вот и наши герои изменили свое окружение, а точнее отвыкли от окружения друг друга. Как бы не начинался разговор: бодро и резко, тихо и слабо или же скучающе и незаинтересованно — всегда, всегда все оканчивалось неловким молчанием. Вроде хочешь зайти дальше, решить наконец-то все проблемы, вывести всех слонов из комнаты, но еще пока ни разу не удавалось Петруше подойти слишком близко к развязке. И томимый ожиданиями, раз за разом, придумывал все более и более извращенные методы: то читает книги, то статьи, то фильмы смотрит, старается отвлекаться, загружая себя всевозможными делами, которые играли с Петром злую шутку. Ничто и никто не может дать совета, выбор всегда остаётся за Петей. Выбор то остаётся, а вот терпение не всегда. Порой Верховенский младший задается вопросом: «Зачем это все?». Ответ дает его же голова — ностальгия! Вполне вероятно, ведь первое, что приходит в голову после данного вопроса это воспоминания о чудных деньках. Да, у Петра и без Николая есть с кем поболтать, погулять, но кажется будто это что-то нечто иное. Иное счастье, иные эмоции. И этот порочный круг продолжается заново, и происходит опять. Он опять продолжит идти на те же уступки, а между прочим, идти на уступки не характерное явление для Петра Верховного. Ожидая, что цепь разорвется, Петя больше напоминает верующего, ему не к лицу данный образ. — Знаешь, если у тебя проблемы, то я всегда с тобой. И я всегда поддержу, — после этих слов Верховнский попытался натянуть заботливую улыбку. Излучая из себя весь свет и тепло, которых, к сожалению, под конец дня оставалось весьма мало. — Слушай, только не начинай говорить будто с листочка читаешь. Мне не до этих слащавых речей. Ты звучишь просто отвратно, — Петенька сам от себя не в восторге, но куда деваться? Он уже и не такие танцы с бубнами вытворял, а теперь старается хотя бы проблематиком не прослыть. — Ну знаешь я хотя бы что-то пытаюсь исправить. Уже 11 класс, я хочу просто нормально провести время, это не эгоистично, не лицемерно, не подло, это нормальное человеческое желание. А я уже как год не могу с тобой общаться нормально, не опасаясь того, что ты выкинешь какую-нибудь хуйню. — Я? Я значит выкидываю какую-то хуйню? Да ты хоть осознаешь о чем говоришь?! — Коля был обескуражен таким утверждением. Петя только и думает о личном счастье и благополучии, не заглядывая глубже: из-за него переехали Шатовы, из-за него я оказался в этой тьме, из-за него я стал тем, кем являюсь по сей день, он меня создал и сам же за это предъявляет. Из рта Ставрогина вырвался нервный смешок, — ха, ты так просто ко всему относишься, не можешь хоть раз взглянуть глубже. У тебя нет эмпатии, нет никакого понимания человечности, ты именно что эгоист. — Будто ты нет, — рявкнул Петр, скорчив брови в гневе. — Что ты черт возьми сказал? — почти невесомо и шепотом пролепетал Ставрогин. Но от него исходила мрачная аура. — Агх, слушай, ну прости, я понимаю, что для тебя это сложная тема, но... черт. Почему ты не хочешь просто меня услышать?! После этих слов Петя согнулся в спине. Он не надеялся уже на то, что их разговоры могут прийти хоть к чему-то, а тут сразу драма при первом диалоге, который длился больше, чем одна минута. Петя не хочет этого всего, он хочет просто вернуться в то время, когда его действия не имели каких-либо последствий, когда его слова не имели какого-то смысла, они были необдуманные, резкие, звонкие... Он уже был готов упасть на колени от усталости и бессилия, но его подхватили за руки. — Я, я... — Ставрогин старался подобрать выраже... — Черт возьми, не подбирай выражения, а просто скажи то, что думаешь. Это не странно, не сложно, просто сделай это! Прошу. Я хочу услышать старого Ставрогина, а не его жалкое и трусливое подобие! — Можно я переночую у тебя сегодня ночью? — скороговоркой вырвалось у Коли изо рта. — Что? — удивленно проговорил Верховенский младший, это был неожиданный ход, он ожидал всего, но явно не этого. — Так все, вечер откровенностей, думаю, окончен. — Нет, так стоять. А, да! Да, конечно, можно. О боже, — Петя начал нервно хватать Ставрогина за руку, он был в не себя от счастья, что первый шаг уже проделан, Коля все еще мнется, все еще не готов на откровенности, все еще не готов вернуть ту самую, старую, дружбу. Но это не преграда, он откроется рано или поздно. Петя начал нервно смеяться, еще немного и он бы перешел на истерический смех, а затем сразу бы на плачь, но увидев не самое довольное лицо Ставрогина остановил себя. Отправившись к дому Верховенских, они с минуту молчали, но Петруша хотел сделать это времяпрепровождение более комфортным, поэтому решил перейти на обычный дружеский разговор. — Знаешь, а я давно так не прогуливался в подобное время. Особенно звезды такие... — Стоп, то есть после всего, что произошло ты хочешь просто перейти на беседу о звездах? — возмутился Ставрогин. — Да, а что тебя смущает? — Да все! Ты вообще не чувствуешь атмосферы? Я думал ты сейчас хоть что-то скажешь по поводу произошедшего, — что же ты творишь, Коля? Ни о чем ты не думал. Да и какой смысл? Будто ты готов вернуть все вспять. Но ведь это далеко не так. Только и хочешь, что надавить на совесть Петруши. Твои действия только об одном только и говорят: «Вот сейчас помолчу с минуту, приму самое, что ни на есть твердое и мрачное лицо, чтобы тот, кого я хочу задеть понял, что лучше такие номера со мной не проворачивать». А как только логика действий доходит до него, он сразу же мнется и возвращается к исходной позиции. Привкус одиночества никто не отменял, поэтому приходится порой мириться с тем, что приносит иногда краски и радость. Так чего же ты мечешься меж двух огней? Молчи, прими и иди дальше. Но ведь всегда хочется поспорить, даже если ты изначально не в выигрышной позиции. — Я думал твое «можно к тебе на ночевку» имеет значение: «я хочу отдохнуть от сложных и нежелательных тем». Разве не так? — Ну... Да, все так, но...эх, ладно, ты прав, — лишь бы поспорить, лишь бы поспорить. Коля отпустил ситуацию, но не отпустил себя. — Что прости? — с шутливость в голосе промурлыкал Петя. — Ты меня услышал, — чуть раздраженно процедил Николя. — Нет, мне кажется, я не расслышал, можешь повторить? — все с большей шутливостью сказал Петя. — Иди ты к черту! — Коля не выдержав выпустил из себя смешок и ускорил резко шаг, чтобы скрыть улыбку образовавшеюся на губах. И тут же игривую обстановку прерывает Телефонный звонок, доносившийся из кармана Пети. — Привет, пап, — из телефонной трубки полился какой-то старческий лепет, что невозможно было разобрать, — ага, хорошо. У нас Коля кстати ночует, — на этой фразе я окоченел, т.к не очень хотелось, чтобы кто-нибудь знал о том, где я нахожусь. Маменька скорее всего будет доставать с расспросами, хотя лучше будет если она узнает о моем местоположении от Степана Трофимовича, чем от меня, — ага, хорошо. Я понял. Давай, пока.

......................

Они зашли в достаточно приятную на вид квартиру: стандартная планировка, красивая мебель и качественный ремонт, но устаревший. Хоть семья Пети была не шибко богатой, но отец Петра всеми правдами и неправдами старался держать рядом с собой атмосферу достатка и элитарности. Но поведение Верховенского старшего навряд ли можно охарактеризовать как элитарное. Папенька Петра порой любил пропустить через себя пару бокалов, да поспорить на высокие темы. Степан Трофимович хоть и был весьма либеральных взглядов, но они явно особой новизной не славились, из-за чего они смотрелись с примесью консерватизма, хоть и сам Степан Трофимович яро заявлял, что отъявленный либерал. — Отец как всегда? — Ставрогин был весьма проинформирован о Верховенском старшем и даже не понаслышке. Все же какое-то время Степан Трофимович, видимо, чтобы проводить больше времени с Варварой Петровной Ставрогиной и найти ее покровительство, работал репетитором Коли. Обучался отпрыск Ставрогиной старшей у Степана Трофимовича с 6 по 9 класс. Должен он был обучаться обществознанию. Как только этот предмет появился, Коля сразу заметил разницу в познаниях Пети и его. Петя это обусловил тем, что его отец работал в газете, поэтому он хорошо разбирался в общественной жизни, у него всегда были, как выражалась учительница: «Хорошие и правдивые примеры из жизни, а общество тесно связано с понятием жизни!». Конечно, базу Коля знал превосходно, все проблемы начинались на практике, но всё-таки пьяные бредни старика пошли тому на пользу, из многочисленных диалогов он мог легко вычленить нужную ему информацию. Но после подобных бесед надо было подкрепить знания теорией, чтобы в край не запутаться, что из его знаний правда, а что ложь. Еще один плюс подобных встреч заключался в статьях, которые Степан Трофимович приносил. Он каждый раз хвастался как тонко чувствовал общественную жизнь и как он плавно плыл по ее течению. Но всё же хорошие примеры из жизни Коле были обеспечены, а задания второй части ОГЭ он щелкал как семечки. Брал хоть Верховенский старший немного, но все же эти деньги приносили в семейный бюджет значительное пополнение. Семья хоть и не бедствовала, но воспитанием Петруши никто не интересовался, а после развода родителей он и подавно никому не был нужен. У них были дела поважнее. Но сын все же остался у отца, как удивительно. Но может и к лучшему. Так что детство Петруши состояло из вечной беготни с Колей, вечных приключений во дворе с Колей, вечных темных, но столь желанных, ночей с Колей, вечных диалогов на любые темы с Колей. — Отец как всегда... — чуть приуныл Петя, он стыдился своего отца, своего положения, своей семьи. И есть за что, он довольно часто упоминал об этом в виде шуток на уровне: «ха, опять наливает самое дешевое вино в красивый бокал, чтобы почувствовать себя лучше и важнее чем он на самом деле есть», «ха, опять после выпитого не может связать даже двух слов». Но рано или поздно Верховенский младший находил в себе те же черты уныния и притворной гордости, и быстро, без лишних глаз, старался их скрыть и закопать куда подальше. — Хах, так даже не скажешь, что столько воды утекло. — Думаю моя комната тебя слегка удивит. — Не придумывай, да и что могло произойти за жалкие несколько месяце... — Коля прервал себя на полуслове, так как опешил от удивления, — воу, перестановка, неожиданный ход, — в комнате случились довольно глобальные изменения, все стало более хаотичным, но это даже нравилось, было ощущение наполненности и глубины. Где-то появился новый декор: зеленые лианы, что столь популярны в наши времена, неожиданно, но на стене расположился дорожный знак "stop", плакаты, которые весели над рабочим столом переместились на стену рядом с кроватью. И было видно явное пополнение: добавилось несколько групп и видимо сериалов, либо фильмов. В общем картину, открывшуюся перед глазами Коли, можно лаконично назвать идиллией. Это радует. Когда Коля услышал о каком-либо намеке на сюрприз, он это воспринял слишком серьезно, даже чересчур. Но... Вполне мило. Старый вариант расстановки тоже был хорош, но он был хорош для мальчика, которого Коля воспринимал как что-то, что было в прошлом. Прошлом столь желанном, но также не самом приятном. — Да, этим летом решил изменить чутка. Все не заканчивается на первичном варианте. Надо уметь двигаться дальше. — Это точно, а у твоего отца кстати, как в старые добрые, даже не знаю радоваться этому или нет, — отшутился Ставрогин. Комната Верховенского старшего действительно мало чем отличалась от варианта полугодовой давности: такие же темно-бордовые обои, такие же старые чайные сервисы, которые добавляя лишний лоск хозяину, лежали на деревянных полочках, такие же не самые приятные шторы, которые в своём строении имели и подхват, ламбрекен, сваг, буф. Это все выглядело так паршиво и слишком величественно для хозяина данной берлоги. Все выглядело таким не живым, будто тут никто не жил, что частично, но являлось правдой. Ведь большую часть своей жизни Степан Трофимович пробыл в доме Ставрогиных и на работе за бесчисленными бумагами и писаниной статей. — Не стоит радоваться этому факту, особенно зная, как долго он откладывает ремонт. Не может даже позволить себе сделать шаг в сторону порядка в доме, да и в голове ему не помешало, — больше с негативом, чем с прежней самоуверенностью объяснил Петя. — Порой мне кажется, что я понимаю твоего отца, — да уж, порой, очень сложно найти хоть малую долю сил, чтобы убрать свою комнату, а тут целый ремонт. Хотя не только этим Ставрогину так близок облик Верховенского старшего. Это ласковое и беспечное уныние, которое преследовало Степана Верховенского, ужасно напоминает Коле образ самого себя. Он уже мало чего требует от этой жизни, он вполне реализовался, хоть и в таком молодом возрасте. Ему бы просто поговорить, да найти собеседника, который увидит в нём что-то большее. Такие рассуждения заставляют лицо Коли скривится. — Логично, он же пол жизни твоим репетитором проработал, — с лёгкой улыбкой сказал Петя, что вернее было попыткой скрыть недовольство от фразы Ставрогина. Хоть Петя и пытался подшутить над ситуацией, атмосферу Ставрогин все ровно прочувствовал. Он не раз слышал от Пети, что отец отдаляется от него и как много внимания Степан Верховенский уделяет Коле. Порой Петрушу пугал тот факт, что отец делится своими бреднями с Колей. В какой-то момент потерянный десятилетний Коля обсуждает с Петей все волнующие Степана Трофимовича вопросы: почему в жизни так много двоякости, и чтобы получить верный ответ нужно слишком долго и томно думать? Почему чтобы жить счастливо нужно трудится? Почему я кому-то не нравлюсь? Почему существует ненависть? Это те вопросы, которые Коля запомнил, и запомнил именно в таком виде: слишком впечатлительные, по-своему глупые и наивные. — Да, верно. Он пару раз заходил к моей маме, спрашивает о тебе, советуется с моей мамой, она в свою очередь делится способами по воспитанию, представляешь? Сама не знает, как воспитывать, так она еще и советы раздает, — говорит Ставрогин, стараясь выправить ситуацию. — Я скажу больше, он не просто «пару раз заходил». Он с твоей мамой на перекуры ходит каждый день, только про неё и болтает. По телефону только и скажет: «Петенька, я пока занят, я разговариваю с Варварой Петровной». А затем бросает трубку, но хотя бы не достаёт со своими бесами, — с ноткой шутливости проговорил Петя, — сам знаешь как у него это бывает... — Да уж, отцы. — Отцы... Тишина опять повисла в воздухе, но Петя даже не старался найти тему или отшутиться на подобное. Поэтому хоть раз в жизни Ставрогин проявил инициативу, о Боги, молитвы Верховенского были услышаны? Хотя Ставрогин и сам удивился, но виду не подал. — О, ты все еще хранишь эту дурацкую валентинку с 9 класса? — да, дурацкая тема, паразитирующая на ностальгии, но действенная? Действенная. Да и Коле самому интересно, что данная вещица забыла на таком значимом месте как стена Пети. А сколько шуму из-за нее было. Вроде стандартное 14 февраля, школа решила устроить по этому поводу целый цирк с конями. Ибо надо привить юному поколению стандарты семейных традиционных ценностей. Устроили значит классный час. На интерактивную доску вывели видео про какую-то многодетную семью, состоящую из мужчины и женщины. Как же красиво говорят о том, как они счастливы, как много для них делает государство. Прям радуют глаз. Следующие видео из разряда: женщина — грибница, мужчина — охотник. А на сладкое: раздавались половинки сердец, и надо было найти вторую. Логично что все было выстроено так, что у каждого должна получиться пара из мальчика и девочки. Но наши горе умники решили поменяться с другой парой сердцами, чтобы они вышли в тандеме. Дети должны были выйти к доске и прочитать то, что у них оказалось написано на целом сердце. Когда дошло дело до наших двоих, учитель уже не смотрел кто вообще выходит к доске и услышав складно от Верховенского и Ставрогина: «брак – это союз мужчины и женщины, обязанность которых любить и оберегать друг друга». Веселые и радостные в обнимку, прижавшись щека к щеке, стоят и смотрят гордо на одноклассников. Тогда Елена Викторовна была не в самом приятном расположении духа. Остальное время прошла гневная тирада о важности брака и о том, что нельзя с таким шутить и баловаться, ибо грех! Но наши шутники решили малость развлечься и применить на себе профессию художников. Нет, грех — это не шутить над подобными темами, грех — это не изрисовать открытку причиндалами. А как мы знаем наши герои весьма озабочены внутренней чистотой своей души, поэтому они не стали упускать шанс стать чище духовно. — Ха, хороший ход. — Учусь у лучших, — ответил Ставрогин с ухмылкой и гордостью в голосе. Верховенский встал с кровати и подошел к стене, сняв открытку с булавки, на которой она и держалась, повернувшись к Ставрогину лицом, он пальцем провел по краю открытки. — Да, храню, — с ноткой грусти пробормотал Петя. Голова была чуть склонена, но при этом на лице разыгралась нежная и приятная улыбка, — Как я мог ее выбросить? Век не забуду этот монолог на тему: «как современное поколение все извратило». К тому же, как можно ее выбросить, когда на ней так искусно нарисован детородный орган. Представь! За авторством самого Николая Ставрогина!  — с большей горячностью и шутливостью в голосе сказал Верховенский. — Собственной персоны, — горделиво произнес Коля. — Знаешь хорошо бы провернуть нечто подобное и в этом учебном году, как думаешь, что с нами сделают? Отведут к директору? — Или сразу заяву напишут? — Никогда не приуменьшай своих заслуг, мой дорогой, — со старческой интонацией ответил Петя. — Ха, не буду, — оглядываясь на обычное уведомление на экране блокировки, краем глаза был замечен пропущенный звонок от мамы. Насколько сейчас здраво ей отвечать и портить себе настроение? Особенно когда сейчас наконец-то появилась хоть какая-то стабильность. Перезвонить? — не буду.