Симптомы «Механической горячки»

      Гепард был слишком правильным, чтобы допускать подобные мысли, но на самом деле он всегда мечтал убежать подальше отсюда. Туда, где мало людей, где в самом воздухе чувствуется освежающее дыхание свободы, где шум города будет едва слышен за завыванием ветра, где можно не возвращаться домой допоздна и не чувствовать угрызений совести... Как капля никотина убивает лошадь, так монотонная рутина убивает личность: он чувствовал своим долгом быть частью толпы, но в то же время боялся стать таким же, как все, как огня. Он не хотел быть «особенным», но и не стремился к тому, чтобы выделиться. Возможно, поэтому в конечном счёте он просто был... Гепардом Ландау. Обычным для странных и странным для обычных. Таким приходится нелегко меж двух огней, пока они не найдут своё призвание, место, куда смогут влиться, тех, с кем свяжутся крепкими отношениями.       К счастью для Гепарда, для него такое место уже пригрели.       «Механическая горячка» — так его сестра назвала свою группу, в которой стала лидером и несменяемым солистом. Волей-неволей туда же, в роли басиста, попал и Гепард — а как же иначе? неужели Сервал не заставила бы его присоединиться к ним в любом случае? Да, он не обладал музыкальным слухом, но по нотам играть мог, а это уже кое-что. Иногда он задумывался, что было бы славно уметь петь, иметь способность выразить свои мысли и чувства в музыке, но у него и со словами ситуация обстояла весьма плачевная, так что куда ему до песен.       Фундаментом группы выступала семья Ландау, к которым присоединилась умелая ударница Пела. И хоть «Механическая горячка» и появилась сравнительно недавно, лишь несколько лет назад, они уже успели заявить о себе на весь Белобог — Сервал принимала участие во всех мероприятиях, где можно было как-то показать себя: фестивали, благотворительные концерты, конкурсы... Более того, она же и сочиняла песни — на их счету уже числился один полноправный альбом, а это было только началом их карьеры.       Гепард не отрывал взгляда от экрана телефона и всё крутил ручку колок, одновременно подёргивая струну гитары, пока иконка тюнера, наконец, не загорелась зелёным. Он сидел на подоконнике, а за его спиной простирались необыкновенно-живые пейзажи городского Белобога. Из приоткрытого окна слышался грохот бегущих по рельсам трамваев, долетали далёкие гудки машин. Туда-сюда сновали пешеходы, торопящиеся по своим делам; каждый из них проходил свой, уникальный жизненный путь, и Гепарду нелегко было это представить. Небо выглядело, как забытый художником акварельный холст; на однородный синий фон кто-то опрокинул стакан с кровавым закатом и приправил золотым светом солнца, медленно скрывающегося за спинами многоэтажных домов. Если бы он умел рисовать, то, может, запечатлел бы это зрелище.       Дверь мастерской открылась со звонким грохотом; музыка ветра мелодично качнулась, как и Гепард на подоконнике, который едва-едва не выронил гитару из рук от резкого хлопка, выведшего его из медитативного состояния.       — Ты не поверишь!       Сейчас он готов был поверить во что угодно, но единственное, в чём он был убеждён — в том, что гитару стоило убрать от греха подальше в чехол, её же только обновили, а он норовил её расколоть при первой же возможности, так что он торопливо сунул её в стоявший рядом чехол, также кастомизированный его сестрой.       — Помнишь, я тебе рассказывала про «Белобожский музыкальный фестиваль Клипота»? Который уже несколько лет не проводят?       Сервал, наконец, появилась в поле его зрения. Светлые волосы с окрашенными в голубой концами были убраны в бунтарски-небрежный конский хвост — она всегда заплетала их во время работы, — а на вороте майки висели очки в прямоугольной оправе. Пронзительные голубые глаза сияли восторгом, а губы были едва заметно приоткрыты от охватившего её энтузиазма. Такой возбуждённой Гепард обычно видел её на сцене — казалось, будто она вот-вот достанет гитару из-за спины и запоёт от овладевших её душой эмоций сочинённую на ходу песню. Но дома она обычно была спокойной и расслабленной, и от удивления Гепард вскинул брови:       — Ну?       Конечно же, он помнил. Этот фестиваль был одной из причин, по которым и была основана «Механическая горячка». Сервал всегда мечтала принять в нём участие как исполнитель, а не зритель — она была уверена, что это принесёт группе известность и, быть может, даже поможет обратить на себя внимание Верхновной Хранительницы, которая и спонсировала фестиваль. Но уже несколько лет на него не оставалось ни средств, ни времени у правящей верхушки — и вот народ Белобога уже поверил в то, что фестиваль Клипота канул в лету.       — Смотри сюда!       В руки Гепарда скользнул небольшой флаер янтарно-жёлтого цвета. На нём большими печатными буквами белого цвета значилось: «Белобожский музыкальный фестиваль Клипота». Ниже — приписка: «Спустя пять лет тишины мы возвращаемся, чтобы вновь наделать шуму в Белобоге. Этим летом мы приглашаем исполнителей всех жанров и возрастов для участия в нашем традиционном мероприятии. Зарегистрироваться...» — дальше он читать не стал и вернул листок.       — Это правда?       — Да, уже во всех соцсетях и газетах об этом пишут! И регистрация открыта! — с жаром откликнулась Сервал, — Не могу поверить, спустя пять лет она всё же... — она запнулась, но тут же, воодушевившись, вооружилась телефоном, — Так, пока есть места, нужно успеть подать заявку.       — Постой.       Гепард был только счастлив видеть сестру такой счастливой, полной надежд на будущее и горящей своими идеями и был готов поддержать любое её дело — а у него и выбора не было, — но он вспомнил кое-что, о чём чувствовал своим долгом упомянуть, ведь если смолчит — непременно натворит бед.       — А где нам найти клавишника?       Сервал застыла.       Гепард оказался прав. Она и в самом деле забыла, что единственной причиной, по которой «Механическая горячка» уже некоторое время не собиралась, было отсутствие клавишника. На самом деле, их было даже двое, но первый, Данн, женился на работе и никак не мог выгрызть себе отпуск (а может, просто не хотел), а на выходных неизменно падал в постель с температурой или ещё какой болезнью — с его работой такая расшатанность иммунитета была нормальной. Вторая же, третья из Ландау, Рысь, только и моталась по всякого рода экспедициям, и бывала дома максимум день-два.       — Хах, ну... — его сестра заметно занервничала, — Так, у Рыси в это время уже запланирована очередная экспедиция, помню, она мне рассказывала, а Данн... Он же всегда говорит что-то вроде: «До этого ещё дожить надо, я не знаю, что со мной завтра будет, а ты спрашиваешь — через месяц...».       Она стала нарезать круги по мастерской, звонко цокая каблуками по кафельному полу и роясь в мобильнике, будто надеясь найти в поисковике решение своей проблемы.       — Молодец, что напомнил, у меня совсем из головы вылетело, — добавила она, — Что же делать... Нет, я могу сочинить то, что можно будет сыграть и без клавишника, но ведь явно будет слышно, что чего-то не хватает, а я всегда хотела показать нас в лучшем виде...       — У тебя есть ещё знакомые, которые умеют играть? — спросил Гепард. Зная его сестру, такую общительную, знакомую почти с каждым в Белобоге, должен же был быть кто-то ещё.       Тут она остановилась и посмотрела на брата с таким лицом, на котором явно читалось: «Мне пришла в голову очень плохая идея, и я о ней крепко пожалею, но попробую реализовать».       — Есть, — подтвердила она, спешно добавив: — Но он такой тип... сложный. Я не знаю, ни согласится ли он, ни стоит ли вообще на него полагаться, но если с ним не повезёт — мы останемся совсем без шанса найти кого-то, кто хотя бы умеет играть. А научить человека играть на синтезаторе за пару месяцев... Ну, возможно, но тяжело реализуемо. Я напишу ему, но будь с ним поаккуратнее, хорошо? А лучше держись от него подальше.       Сервал никогда не предупреждала Гепарда о подобном раньше, и тот кивнул, тут же решив прислушаться к её совету. Она практически всегда оказывалась права —он испытал это на собственной шкуре, — и если у неё и были предубеждения на чей-то счёт — значит, им было откуда взяться.       Она ушла в соседнюю комнату — видимо, договариваться с потенциальным клавишником, — а Гепард так и остался сидеть на подоконнике, но вопросов у него явно прибавилось по сравнению с моментом, когда сестры ещё не было дома. В воздухе повисло какое-то электрическое чувство тревоги, которое покалывало в кончиках пальцев и щипало за шею, но он постарался его игнорировать.       Всё не могло быть настолько плохо, чтобы ему нужно было об этом переживать. Он мог вытерпеть кого угодно, если на то была необходимость.       Кроме, разве что...